Демоны 152

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Чернобыль

Рейтинг:
PG-13
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст ООС Советский Союз Чернобыльская катастрофа

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Иногда, по ночам, когда учёный лежит в постели, он думает. Точнее, думает он всегда, но в дневное время его мысли посвящены только реактору, а в тёмное время суток вместо этих размышлений приходят другие. Ещё более тёмные, чем обычно.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
13 июня 2019, 04:18
Примечания:
Важно! Никакого отношения герои данной работы к реальным людям не имеют. За основу взяты лишь персонажи сериала.
В момент катастрофы, неважно, личностной или техногенной, ты никогда не останешься один. Рядом с тобой всегда будут твои демоны, которые ведут тебя. И только тебе решать, заодно ты с ними или против. После взрыва в четвёртом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции прошло ровно два месяца. Ровно два месяца, как жизнь профессора Легасова разделилась на «до» и «после». «До» осталась Москва, должность в Курчатовском институте, здоровье. У Легасова были амбиции, было желание сделать что-то выдающееся для науки, но кто же тогда знал, что это желание обернётся этим адом. Но, признаться честно, Легасов за эти два месяца будто позабыл свою жизнь, которая осталась в столице. У него теперь только «после». А оно состоит из обнажённой активной зоны, бешеной дозы радиации,  попыток спасти мир и… Бориса Щербины. Иногда, по ночам, когда учёный лежит в гостиничной постели, он думает. Точнее, думает он всегда, но в дневное время его мысли посвящены только реактору, а в тёмное время суток вместо этих размышлений приходят другие. Ещё более тёмные, хотя, казалось бы, куда ещё темнее, чем радиация, которая грозит уничтожить массу людей и стран. На фоне катастрофы в Чернобыле у академика Валерия Легасова произошла своя катастрофа, личностная. И справляться уже с двумя авариями ему становится просто невыносимо. И если с техногенной все более менее понятно — взорвался четвёртый блок атомной станции (ничерта, конечно, не понятно, если бы было ясно, не сидели бы они тут под огромной дозой радиации, сокращая длительность своих жизней стремительно, день за днём), то вот что делать с личностной Легасов не знал. Он учёный, человек, который хорошо разбирается в науке, который на пальцах смог объяснить партийному чиновнику устройство реактора так, что тот сейчас щеголял этими знаниями направо и налево. Он может объяснить многое, но с такими чувствами, которые внутри него полыхают как этот чёртов реактор, Легасов столкнулся впервые. Он растерянно крутит в руках незажженную сигарету, внезапно думая, что такое познавать нужно в юности, а не тогда, когда тебе под пятьдесят. Слишком поздно. Слишком неправильно. Все здесь слишком. Даже мысленно он не может произнести это слово. Начинает и спотыкается. «В… Влю… Лю…». «Какое гадство, — думает однажды Валерий. — Угораздило же.» Металлический привкус во рту не убирают ни сигареты, ни водка. Легасов, если честно, устал очень сильно. Смерть не просто идёт по пятам, она постоянно находится рядом с ними, сидит на соседнем стуле, закинув ногу на ногу, и каждый день забирает людей. Но погибель товарища Легасова — не в радиации. Она в прищуре чужих глаз, хриплом голосе, который произносит его имя, растягивая не гласные, а букву «р» — Валеррра. Она в сигаретах, которые делятся на двоих, стаканах с водкой по вечерам и одном диване. Она — в Борисе. И ведь какого черта, снова думает Легасов, какого черта эта напыщенная, самовлюбленная шестёренка партийного аппарата… А потом обрывает сам себя, вспоминая, как мама в детстве учила — не суди по первому впечатлению. И по второму тоже не надо, дай человеку показать себя во всей красе. И ведь Щербина показал себя действительно во всей красе. Он почти без вопросов принимал все идеи учёного, доставал то, что было необходимо и стал посредником между Легасовым и политическим миром. Без политика у учёного ничего бы не получилось. Валерий смог это признать спустя два месяца работы. И поэтому теплоту в груди изначально принял за благодарность. Только демоны в голове Легасова смеялись недружным хором — какая уж тут к их бабушке благодарность. Легасову страшно. Он хочет призвать демонов в голове замолчать, никогда больше не думать о подобных глупостях, но сам из раза в раз нарушает это правило, иногда отрываясь от своих заметок и разглядывая Бориса. Он выглядит совсем не таким, каким предстал в их первую встречу. Легасов думает, Хомюк была права, когда однажды обронила фразу, что Чернобыль изменит их всех по большей части не физически, а морально. Щербину Чернобыль тоже изменил. И очень сильно. Валерий больше не видит перед собой того напыщенного индюка, которым он был в первый раз. Сейчас перед ним такой же смертельно уставший человек, который из раза в раз делает великолепно свою работу. Который, на удивление учёного, готов подставить ему плечо и выгородить перед руководством за совсем уж безумные идеи. Легасов думает, что-то, что происходит похоже на предсмертную агонию организма, который захотел напоследок почувствовать что-то светлое. Только это светлое марает слишком много факторов. Как солнце. Летнее солнце в Припяти скрыто дымом, такой тяжёлой занавесой, которая никак не развеется. Взгляд Бориса (уже прошли те времена, когда Щербина почти рычал на него — не по имени!) Валерий чувствует на физическом уровне. Политик смотрит на него ещё чаще, чем сам учёный устремляет на него взгляд. И эти взгляды не несут в себе ничего рабочего, они глубже, более откровенны. Легасов чувствует себя обнаженным под ними. Легасов считает, что когда они пересекутся глазами в такой момент, то взрыв произойдёт не слабее, чем в четвёртом энергоблоке. И однажды это действительно случается. В один из многочисленных поздних вечеров, когда перед учёным на столе появляется не стопка с водкой, как обычно, а стакан с чаем. Обычным чёрным чаем. Легасов удивлённо приподнимает бровь. — Ты слишком много работаешь, — Валерий буквально слышит, как Щербина пожимает плечами. Ему хочется возразить, много, но недостаточно. Если бы это приносило плоды… — Никому лучше не будет, если ты загонишь себя в могилу раньше времени. Никому, Валера, поверь, — он снова тянет букву «р», а Легасова прошибает холодный пот. Борис стоит слишком близко и отходить, судя по всему не собирается. — Я уже… Почти закончил. На сегодня, — выдавливает из себя учёный и снимает очки. Борис прав, на самом то деле, если он себя загонит, то лучше не будет. Но каждый раз Легасову кажется, что он делает недостаточно. Он оборачивается к Щербине, совсем не думая о последствиях, и все же сталкивается с ним взглядами. Глаза в глаза, на дне которых плещется только боль и усталость. Что ж, никакой это не атомный взрыв, смеются демоны в голове, слишком стар ты, Валеррра, для атомных взрывов. Но катастрофа случается, когда сухие пальцы Бориса касаются щеки Валерия. Касаются, проводят по колючей щетине и замирают в паре сантиметрах от губ. Похлеще четвёртого энергоблока. Демоны замолкают.