Повесть о пони и призраке.

Оскар осмелился поднять на нее взгляд. К его удивлению, и даже панике, на мордочке Юми не было ни злости, ни раздражения. Ничего подобного. Просто ничего. Только безразличие. И оно волновало его. Ведь когда не можешь разобраться в чувствах и мыслях пони, не ясно, как она поступит. И из-за этого Оскара одолевал страх. Он только сейчас подумал, что, возможно, Юми не слишком обрадовалась бы тому, что он нашел ее. Сейчас, конечно, ситуация наоборот, но это мало что меняет. О чем он только думал, когда отправлялся за ней?! - За мной. Сейчас же! - Юми старалась выглядеть максимально спокойной, но не смогла сдержать крик. Она была обижена, разочарована и рассержена, пусть даже не понимала, на кого сильнее - на него из-за того, что он обманул ее и сбежал, или на себя потому, что доверилась призраку. Но Юми и не собиралась разбираться. Доверие было ошибкой, это ясно! Она развернулась и начала спускаться по лестницам, даже не оборачиваясь, чтобы убедиться, что Оскар идет за ней. Если он сбежит опять, пусть, Юми будет все равно! Она больше не собирается нянчиться с ним. Пони молча забрала плату, совершенно не слушая, о чем ей продолжала говорить старушка, вышла на улицу и поплелась в сторону дома. Настроение было окончательно испорчено: сначала неудачная встреча и так и не состоявшийся ремонт, а теперь ещё и это... Быть может, если бы не все эти проблемы, Юми обратила бы хоть какое-то внимание на прелестную погоду. Небо было пусть и облачным, но светлым и красиво лазурным, уже начинающее опускаться к горизонту солнце все еще согревало; а легкий прохладный ветерок отгонял жару. Но Юми не было до этого дела. Для нее все сейчас было пасмурным, темным и дождливым. Оскар медленно шагал по следам Юми, опустив уши и понурив голову. Колючие ветки еще торчали из его гривы, но он оставил попытки избавиться от них. Его волновало то, что будет, когда они доберутся до дома. А если точнее - что сделает Юми. Она точно была зла на призрака из-за произошедшего. Но Оскар вовсе не замышлял ничего плохого и не собирался сбегать! Он хотел объяснить это ей, но не находил нужных слов. Наверное, не будь он призраком, у него бы учащенно билось сердце, дрожали копыта... Он ощущал, что это должно происходить, как что-то естественное; и все же не мог припомнить, когда с ним это было в последний раз. Когда он вообще чувствовал что-то физически? Он чувствовал, как провалился через крышу в дом той старухи, чувствовал, когда в него швыряли посуду, чувствовал, когда ветви путались в его гриве и хвосте, но... было ли это настоящими чувствами? Это не боль, не что-то подобное. А что-то... ... похожее на сон... Тропа перед глазами вдруг стала мутной, словно покрытой туманом. Оскар моргнул - и туман пропал. Когда он в последний раз видел сон? Когда был живым. А когда... он уже не помнил. Сколько дней, недель, может месяцев. Он не считал. Но сон. Он лишь на короткое, практически неуловимое мгновение решил, что больше никогда не вспомнит свой последний сон, но это решение быстро стерлось. Оскар был слегка удивлен, но то, что он вспомнил, он вспомнил таким четким и явным, что возникло ощущение, будто он видел этот сон множество раз, каждый день вспоминал о нем. А ведь после того, как он ему приснился, он его ни разу не вспоминал. Оскар закрыл глаза - так сон выглядел более ярко, - попытавшись вспомнить все, все фрагменты. Сон был о яблоках. (Он уже и забыл и, вероятно, никогда не вспомнит, как сильно любил их.) Оскар из сна помнил, что у его дома никогда не росло яблонь. Только одинокая груша, пару кустов чёрной смородины и много-много жимолости, поросшей на заднем дворе. Но когда он оказался около дома, недалеко от крыльца, рядом с большой, красивой яблоней, то, все еще не помня, что в реальности ее нет, просто знал это. По этому - знанию и незнанию - сны можно разделить на два типа: те, в которых ты знаешь, что это всего лишь сон, и можешь понять, что есть на самом деле, а что - всего лишь выдумка твоего спящего мозга; и те, в которых ты об этом не помнишь. Просто не понимаешь, живя во сне и разумом. Если он есть в этих снах. Но некоторые моменты реальности во втором типе проскальзывают в них, чаще всего в каких-то мелочах, и ты знаешь, что это - кто-то именно, знакомый, пусть и не видишь лица; или что это - не существует. Просто знаешь и все. Пусть и не можешь понять - почему. Вот и Оскар во сне просто знал, что этой яблони не может быть. Но она есть. И он подошёл к ней, задрал голову, впился взглядом в ее плоды: большие, на вид сочные, красивые, казалось, даже отблескивающие неким золотом. И яблоки совсем близко - лишь копыто протяни и коснёшься их. Ведь ветви яблони, видимо под весом отлитых золотом яблок, опускались низко-низко; и Оскару казалось, что именно для его. Он и протянул копыто, стал собирать яблоки в неизвестно откуда появившуюся корзинку рядом с ним. В который раз он положил еще одно, а когда поднял взгляд увидел, что на дереве вместо фруктов плавно, но неестественно быстро раскрываются большие, с длинными лепестками цветы. Золотые, они блестели под солнцем, отзеркаливая его жгучие лучи прямо в глаза. Но Оскар не жмурился, он, не отрываясь, глядел на чудесное раскрывание цветков. Они чем-то напомнили ему лилии. Раскрывшись полностью, они повернулись к нему, словно говоря: "Посмотри, какие мы красивые". Он улыбнулся мысли об этом. Оскар неуверенно, словно боясь спугнуть, потянулся к самой ближней к нему лилии. Он бережно сорвал ее, а она (может ему просто показалось?) засверкала еще ярче, как бы приветствуя его. Он любовался прекрасным цветком, как вдруг, прямо на его глазах, он обернулся маленькой птичкой. Ее оперение и длинный хвост были золотого цвета, как лилия; птичка повернула голову к мордочке Оскара, с любопытством разглядывая его своими черными, как безлунная зимняя ночь, глазками-бусинками. А после, подпрыгнув и развернувшись, она взмахнула крыльями и взлетела. Оскар обернулся в ее сторону, провожая взглядом. Только сейчас он заметил, что солнце на ясном, светлом небе, на фоне которого растворялась золотистой точкой птичка, не одно. Целых четыре. Но только он заметил это, как одно из них погасло, скрылось с небес, как резко выключенная лампочка. А за ним, словно цепной реакцией: второе, третье... Еще одно. Это произошло так быстро, что Оскар лишь спустя несколько томных секунд понял, что весь мир обратился в непроглядную тьму. Звезд не было вовсе, освещения в доме тоже; так что он не видел земли перед собой, не видел яблоню, находившуюся в полушаге от него. Попросту говоря - ничего. Темнота. Он уже хотел мысленно сказать, что звуки также угасли вместе с солнцем... четырьмя; но в этот миг до него дошло, что фонового шума и не было вовсе. Издалека не доносился ни шум ветра, ни пение птиц, ни шорох листьев. Он слышал только собственные шаги и естественный хруст, когда срывал яблоки и цветок. В другой момент, если бы он вспоминал этот сон, ему это вероятнее всего показалось бы жутковатым, минимум странным. Но Оскару из сна так не казалось. Словно являлось обычным. В какой-то момент Оскар посчитал, что сон закончился и он просыпается. Только тогда он понял, что сон - просто сон. Но когда он открыл глаза, встал с кровати, подошел к окну и, выглянув туда, увидел яблоню, чьи ветки прогибались под тяжестью фруктов, то осознал - сон не закончился. Оскар вновь выходит во двор, подходит к яблоне, вновь собирает яблоки в опять неизвестно откуда и когда появившуюся корзину. В какой-то момент они вновь превращаются в золотые лилии, он вновь срывает одну, та вновь обращается в птицу. Вновь улетает. И, не успевает Оскар поднять голову, чтобы взглянуть на четыре солнца, как все вновь темнеет. Скорее всего, не из-за них, ведь тогда все темнело бы постепенно, как в прошлый раз, а из-за того, что на этот раз он все же просыпался. Но Оскар из сна не подумал об этом. Оскар реальный открыл глаза, поднял голову и огляделся. Он все еще шел за Юми, понурившей голову, по той же тропке, но всё вокруг явно изменилось. Он в мгновение забыл о сне, словно не о нем вспоминал эти минуты. Забыл о яблоне, о золотых лилиях, о птичках с блестящими черными глазками-бусинками. Как и давно забыл о том, что около его дома росла груша, пара кустов с черной смородиной и много-много жимолости... Они действительно идут так долго? Может, слишком медленно, а может, ему просто кажется. Но местность недалеко от их дома он узнал, значит они уже скоро буду там... Или правильнее сказать - от дома Юми. Возможно... Оскар не хотел, чтобы она его прогнала, и еще сильнее не хотел, чтобы она использовала устройство, которое отправило бы его на тот свет. Он не хотел признаваться себе в этом, но он боялся этого. Боялся, потому что не знал, что будет дальше. Если после смерти он стал призраком, не значит, что это повторится. Вернее - это точно не повторится. Его больше не будет здесь, в этом доме, в этом городе, в Эквестрии его тоже не будет. А где же он будет? Он не знал. Вдруг не будет ничего или будет сплошная темнота? А может все же существуют сказочные миры - Рай и Ад? Оскар никогда не верил в них. Но лучше уж Рай или Ад, чем темнота... Небеса. Он поднял голову к небу. Если бы мертвые души были на небесах, почему их никто не видел? Почему пегасы не замечают их? Потому что их нет. Логично? Логично. Тогда где же они есть? Может нет совсем. Оскар мог думать об этом бесконечно, но прервал себя мыслью, что все равно не узнает, что правда. Или узнает... на опыте. Может совсем скоро. И все же он предпочел бы остаться в неведении. Бесконечно тянущаяся дорога, оказалось, имела конец. Он ждал этого, но также и боялся, как приговора. Как же поступит Юми? Что с ним сделает? Дверь резко открылась, ударилась о стену и уже полетела обратно, угрожая закрыться, и Оскар еле успел проскользнуть внутрь, когда она с грохотом хлопнула за спиной, заставив вздрогнуть. Юми не обратила на это внимания и, не оборачиваясь, прошла на кухню; призрак услышал, как она набирает в стакан воды. Оскар стоял у двери, прислушивался к звукам, не решаясь сдвинуться с места. Тревога звоном била в голове, неприятной пульсацией распределяясь по всему полупрозрачному телу. Томные минуты тянулись бесконечно, как струя густого яблочного сока, вытекающего из проткнутого иглой плода; и Оскар решил, что это продолжаться больше не может. Он вздохнул, стараясь вернуть себе былую уверенность, и тихо, словно крадясь, зашагал на кухню. Он заглянул туда: Юми стояла, глядя в окно. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он наконец собрался с мыслями и заговорил, глотая дрожь в голосе: - Я не хотел сбегать. Я просто... просто хотел найти тебя... - Зачем? - Голос, перебивший его, был удивительно спокойным и безэмоциональным, но тревога Оскара лишь нарастала. - Кто тебя просил? Помнится, я говорила тебя оставаться здесь. Или нет? - Говорила... - Тогда зачем?! - Голос Юми повысился на пол октавы, и Оскар поник, плечи его опустились. - Не знаю... В тишине молчания Оскар смотрел ей в спину, наблюдая, как напрягаются от раздражения мышцы Юми. Неужели худшим его опасениям суждено сбыться? Совершенно убитый, он всё же предпринял ещё одну попытку. - Сама подумай, - проговорил Оскар, старательно сдерживая грубость, - если бы мне и зачем-то понадобилось убегать, почему я этого не сделал? Зачем пошел за тобой, когда ты была обезоружена? - Он замолчал, ожидая, что его вновь перебьют. Когда это не произошло, он продолжил: - И у меня не было намерений насолить тебе. Я... - Оскар сглотнул, размышляя, не подействуют ли следующие словами против него. Юми чуть повернула голову, и он решил, что договорит, дабы у нее не возникло подозрений, что он что-то скрывает: - Был чуть обижен тем, как ты отнеслась ко мне утром. Вновь помолчав, он все же выдавил: - Прости. Волнение не убывало ровно до того момента, пока Оскар не заметил, как расслабляются мышцы Юми. Он опустил голову и позволил себе тихий спокойный выдох. Сработало.