Состояние души и кислородная маска

Даже самые отважные и смелые люди боятся смерти. Кто-то показывает это открыто независимо от обстоятельств. Даже если все хорошо, человек может думать, что совсем скоро конец. Кто-то не показывает этого вовсе, охарактеризовав это тем, что не боится смерти от слова «‎совсем»‎, но в глубине души человек все равно беспокоится. Или, как минимум, переживает. Плохо, если тебе уже девяносто лет, а ты умираешь, но еще хуже, если тебе семнадцать, и ты еще не познавший ничего подросток, а уже умираешь. Медленно, но самозабвенно. Для Питера самозабвенно. Он всегда старался показать, что он не хочет умирать. Показывал открыто, возможно, частично даже надеялся на это, но все равно не хотел, чтобы его жизнь — совсем молодая — заканчивалась вот так. Не от старости или каких-то людей, обещавших смерти, а оттого что уже более двух лет ты мучаешься и носишься по врачам без остановки, чтобы поддерживать свое состояние. Либо немного улучшить его. Паркер не был жадным или наглым, никогда не стоял на своем, любил, когда кто-то доминировал им и это выливалось в какую-то злую шутку, потому что каждый раз им пользовались, выкидывали как тряпку, хоть юноша и не влюблялся вовсе. Просто любил, когда заставляли, когда говорили жестко, когда давали то, о чем не просил. У него никогда не было интереса к кинку на папочек, ведь доминирование не всегда в отношении «папочка». Господин, хозяин, можно даже просто по имени, но именно такая кличка вымораживала его наизнанку. Ненавидел это крайне извращенное «папочка» и никогда не использовал. О его сексуальных предпочтениях никто и не знал, потому что опыт у него был исключительно в мастурбации или минете, но зато последнее он делал отменно, пользуясь даже некой популярностью со стороны своего партнера. Которых, к слову, было отнюдь не много, но зато красивые, сильные, полные власти, готовые накинуться даже с членом в зад. Но Питер никогда не разрешал, потому что именно самое сокровенное он хранил для своего возлюбленного, которого не было. — Пока что не было — Пусть лучше умрет девственником и без любимого парня, чем будет давать всем направо и налево, становясь при этом шлюхой. Парень аккуратно развернулся от Тони, лежащего рядом, и присел на край кровати. Он неловко коснулся волос, немного поглаживая их. Еще одна такая ночь и он, наверное, не выдержит. Завтра должны поставить кровать для Старка, но пока тот покоится в ложе больного. Собственно, Паркер не был против чего-то подобного, он не считал это пошлым жестом, наоборот, думал, что так они станут ближе. Юноша хотел верить, что врач был приглашен, но скорее всего тот просто домогался до главного врача, так что это немного льстило Паркеру. Питер поднялся с белоснежных простыней, тихо шагая в сторону ванной, находящейся в отдельной комнатке, но с проходом через палату подростка. Любой пациент тут имел как отдельную палату, так и отдельную ванную. Небольшую. Лишь раковина и унитаз с душевой, но зато личные, в которых убираются почти каждый день и кроме самого больного — а в случае с Питером еще и врач — не посещают данную комнату. Паркер встал напротив зеркала, открыл воду и стал разглядывать свое уставшее отражение. Мешки под глазами не радовали, до боли бледная кожа тоже, под длинными рукавами рубашки пряталась куча порезов, глазное яблоко почему-то красное, словно налитое кровью. Да и самочувствие особо не радовало, ибо поспать ему удалось лишь несколько часов. Даже среди ночи он вставал, чтобы ополоснуть лицо и отогнать кошмары, так отчаянно желавшие проникнуть в сознание бедняги. — Больничный должен привести меня в порядок, — Питер грубо плеснул водой в лицо, растирая оставшиеся капли и потрясывая головой. Наверное, стоило еще и ударить себя в немного красный нос. Наверное. — Я постараюсь об этом позаботиться, — в дверном проеме в секунду оказался Тони, оперевшись плечом о косяк. Мужчина смотрел на Питера, который даже не дрогнул, оставаясь стоять в неизменной позе. Парень уперся ладонями о края раковины, немного нагнулся и тихо вздохнул. Глупая, хитрая улыбка осветила лицо мальчишки, поднявшего взгляд обратно зеркало. — Зачем? Кто вы такой, Мистер Старк, разрешили строить из себя хорошего врача? — Ты чертовски дерзкий, парень. Я что, сделал для тебя хоть что-то плохое? — Вы безумец. Единственное ужасное решение по отношению ко мне, которое вы приняли — это появились в моей жизни. Верните мне Мистера Коллинса, я вас умоляю. Какая разница кто будет меня лечить? — Раз тебе без разницы, то почему ты сейчас просишь о возвращении этого подонка? — Старк подошел ближе, закрывая до сих пор текущую струю воды. — Закройте, пожалуйста, свой рот. И подождите за дверью, чтобы я закончил, — Паркер кивнул головой, указывая на выход, вытянулся во весь рост. — А я обязан выходить? Имею полное право наблюдать за тобой, я твой лечащий врач, — Тони посмотрел на подростка, запуская пятерню ему в волосы и немного поглаживая. Жест усмирения, заставивший остынуть Питера и прикрыть глаза. Вот и слабое место, нашлось. — Почему же вы не психолог, боже, вы бы на раз-два делали людей спокойнее. Простите меня, я погорячился. — Все нормально, я спущусь вниз, тебе нужно сдать анализы. Я возьму направления, сдашь в течение дня, если успеешь, — Тони немного улыбнулся, сглатывая подступающий ком. Он сделал Питера спокойным, а сам чуть не нагнул его прямо тут. — Хорошо, я постараюсь. Обычно сдавались кровь и энцефалограмма, но теперь что-то однозначно изменилось, потому что как он может не успеть сдать два анализа? Паркер наспех почистил зубы, вылетев в палату, чтобы успеть переодеться прежде, чем вернется Мистер Старк. Он накинул толстовку и растянутые трико слишком быстро, буквально впопыхах, поэтому после того, как теперь бояться было нечего, он сел на кровать, восстанавливая сбившееся дыхание. Иногда Питер себя ненавидел за то, что родился именно таким: больным и беспомощным. Нуждающимся в заботе и тепле, нуждающимся в любви и поддержке, нуждающимся хотя бы в чем-то, черт возьми, потому что почти что умер. И иногда и вправду думает, что лучше бы он умер тогда, когда первый симптом стал ясен и понятен. «Питер сидел за партой, листал подготовленный реферат и заучивал ненавистные строчки. Парень крутил в руках ручку и болтал ногой под столом, пока его лучший друг наблюдал за напряженным взглядом соседа. — Питер Паркер, пожалуйста, — Питер поднял голову, удостоверившись в том, что позвали его и поднялся с парты, держа в руках почти семь страниц своего доклада. Квантовая физика была, наверное, его самой любимой направленностью в этом деле, но Паркер предпочитал изучать ее дома, так что когда в школе, ради ознакомления, начали проходить эту тему, Питер легко получил зачет на первом же занятии, рассказав все то, что знает. — Мы проходили основы на прошлом уроке, но я хочу повторить, что квантовая физика — это раздел теоретической физики, в котором изучаются квантово-механические и квантово-полевые системы и законы их движения. Основные законы квантовой физики изучаются в рамках квантовой механики и квантовой теории поля и применяются в других разделах физики… Могу я выйти, простите, мне что-то нехорошо, — воздуха в легких стало критически мало. Парень схватился за горло, содрогаясь и падая на пол, стараясь унять дрожь. Паркер открывал рот, будто был рыбой на суше, он пытался ухватиться хоть за что-то, пока учительница почти с криками пыталась успокоить Питера. Но, думал юноша, уже поздно и просто закрыл глаза.

***

Питер распахнул глаза, когда почувствовал, что на лице что-то неприятно трет. Воздух стал максимально теплым, в сгибе локтя была воткнута иголка, а над ним возвышалась капельница. Он не мог пошевелиться, зато пристально смотрел на Тетю Мэй, задремавшую в кресле. Женщина выглядела уставшей, будто не спала и не ела неделю, хотя не исключено, потому что в голове вдруг отразились события до отключки и Паркер поморщился. Он размеренно дышал, тянувшись рукой к пальцам Мэй. Глаза неожиданно наполнились слезами. От испуга и незнания всей ситуации. Он напугал тетю, учителя, друзей, заставил всех обратить на себя внимания хоть и ненамеренно. Он смотрел на тонкие пальцы Тетушки, надеясь, что это просто паническая атака была и сейчас Мэй посмотрит на него, улыбнется и скажет, что все в порядке. — Питер? О боже, Питер, ты очнулся, Господи… — Тетя провела тыльной стороной ладони по щеке Паркера, грустно улыбаясь и снова плача. Как же юноша ненавидел, когда его любимая женщина плакала из-за него. Да без разницы из-за чего, она заслужила быть самой счастливой, но таковой не являлась и это выбивало из колеи, заставляя смотреть на нее и думать, что она плачет от счастья. Но, к огромному сожалению, нет. Не в этот раз. — Врачи сообщат тебе все более правильно и в другой обстановке, я не смогу. Прости меня ради Бога, и не переживай, все будет хорошо!» В тот день ему ничего не сказали. И на следующий. Лишь через неделю, когда врачи решили, что кислородную маску уже можно снять, они сразу коротко и ясно дали понять, что все плохо и ничего не изменить. Можно снять боль. Временно. Но не факт, что ты останешься живым после операции. Поэтому Питер сказал, что не будет рисковать ею и будет просто пить таблетки так, как это назначено. И он ни разу не пропускал прием. С того самого дня, в течение двух лет он пьет одни и те же препараты без каких-либо пропусков и поэтому его состояние более менее в норме. Не считая приступов. — Питер, вот три направления, врачи готовы взять тебя без очереди, если поторопишься. Так что пеленку в руки и пошел, — Тони улыбнулся, протягивая три маленькие бумажки Паркеру, на мгновение касаясь своими пальцами его. Это касание затянулось надолго, поэтому доктор быстро отпрянул, немного улыбаясь. — Хорошо, Мистер Старк, спасибо! — Маску не забудь. Я пойду с тобой, потому что мне нужно на тот же этаж, что и тебе, — Тони вышел из палаты, закрывая дверь на замок и опуская жалюзи на двери в помещение. Они не спеша шли, стараясь даже немного замедлить их совместный поход. Питер чувствовал себя крайне спокойно, если рядом был Старк. Он нисколько не переживал даже когда Тони по своей же привычке вставлял сигарету, не поджигая ее. Табличка, ровно висевшая на дверях лифта, гласила об его неисправности и Тони, нахмурившись, все-таки начал гневную тираду. — Господи, это вроде как второй по счету госпиталь, который выделяется своей работой и заботой к пациентам. Черт возьми, Я не вижу их тягу к детям… Суки, чтобы этого Роджерса. Да на крючок за шкирку! Предлагаю вот что… Только не ори, — Старк аккуратно взял из рук Питера его рюкзак с воздухом, надевая на себя и немного ухмыляясь. Паркер в полном непонимании смотрел в озорные глаза врача. Тони подхватил парня под колени, поднимая и заставляя последнего сильнее прижаться к теплой груди. Питер не издал ни звука, только обвил шею мужчины, касаясь щекой его щетины. Как же все-таки повезло, что сейчас врачей в коридорах не было, иначе пришлось бы объясняться, чего Тони от природы не умел. — Удивительно, что ты не верещишь и не просишь отпустить, Питер. У Старка была привычка акцентировать на имени юноши, когда он удивлен, напуган или зол. Он любил называть его по имени, а не фамилии, что делал с каждым своим пациентом. Да и сам Питер был, вроде бы, не особо против, если его так именовали. — А какой смысл? — Ты прав. Они прошли несколько лестничных пролетов в тишине. И Питер поспешил в кабинет для сдачи крови, надеясь, что Миссис Романофф ничего не скажет. Воткнет иголку и молча наберет столько соединительной ткани для организма, сколько ей нужно. И все, Питер молча уйдет. Конечно, спустя несколько дней нужда в новых порезах осталась и с каждым часом она лишь растет, но он старается это все перебороть. Не из-за того, что это может увидеть Мистер Старк, а потому что как бы там не было, он лишь балуется. Он не зависит от этого и не хочет зависеть. — Здравствуйте, Мисс Романофф, — Питер дружелюбно улыбнулся, присаживаясь на стул и закатывая длинный рукав. . Тони неопрятно касался каждой амбулаторной карты в поиске имени «Питер Паркер». Мужчина перерыл все в поиске заветной, наверное, самой толстой карты, но все тщетно. Он еще раз прошелся по месту жительства и дате рождения. Умудрился даже отыскать подвал со старыми картами пациентов, но все равно не нашел нужные бумаги. Старк не работал тут никогда. Он был тут пару раз, если просили срочно провести операцию. Но в исключительных случаях, если вдруг клиент отваливал кучу денег, чтобы было без очереди и быстро. Тот нехотя соглашался, делал по-настоящему хорошо, а после кидал вырученные деньги им в лицо, потому что долларами в этой жизни, конечно, можно что-то решить, но не все в этой стране, не все. Но никто этого не понимал. Мужчина в последний раз оглянул стол и полки, удостоверившись, что осмотрел все и вышел. Медленно перебирал ногами в сторону кабинета энцефалограммы, рассматривая худую, подростковую фигуру с рюкзаком. Тот одиноко стоял около двери, чирикая что-то на обрывке листа. — Ох, Мистер Старк, остался последний анализ, я следующий, — парень взглянул на врача, убирая листок в задний карман. Он всем корпусом развернулся к врачу, складывая руки на груди. — У меня две новости, обе хорошие, просто скажи один или два, — Тони добро улыбнулся. — Вторая, я думаю вторая, да, — Питер немного замялся, будто выбор ему предоставили крайне сложный. — Мы можем прогуляться. Но исключительно под моим присмотром. Съездим куда ты хочешь и расслабимся. Думаю, что тебе тоже наскучило больничное общество. А первая новость — твою карту придется переделывать, если ее не найдут. Пока что ее нет. Но, если все-таки не найдут, то восстановят данные из твоего личного кабинета, я имею ввиду больничного, который на чертовом сайте. И мы можем сделать тебе электронную, чтобы ты не таскался с этой бандурой по коридорам. Как ты на это смотришь? — Старк отряхнул пыль с больничного халата, просто чтобы куда-то деть руки и вновь поднял взгляд на юнца. — Мне нравится новость с прогулкой, я согласен прогуляться с вами. А по поводу карты — предпочитаю бумажный вариант. Мне нравится эта огромная книжка с записями и жирным «Питер Паркер» посередине обложки, — Паркер посмеялся, глубоко вздыхая. Уже после всех дел с анализами, Питер с Тони еще немного посидели в палате, дождавшись обеда и, собственно, приняв трапезу, поспешили вновь переодеться и выйти на свежий воздух. Юноше вновь пришлось надеть маску, чтобы не задохнуться, а Старк лишь улыбнулся усердности ребенка в этом отношении, закрыв дверь на все четыре оборота. Если Тони и умудрялся выходить на улицу, пока Питер спал, например, то вот последний не мог выйти, пока его дыхание не пришло в норму. Он уже не тяжело дышал, спокойно и размеренно, почти не слышно. — Господи, наконец-то! — Паркер вдохнул полной грудью, спускаясь с двух ступеней и поднимая руки. Была бы возможность, Питер бы постоянно касался воздуха, потому что все же берег его, как зеницу ока, также следив за размерами в баллоне. — Что еще нужно ребенку для счастья? — Тони указал рукой на свою машину, пригласив того вновь посетить излюбленный салон авто. — Я не ребенок! — Питер сел на белое сиденье, пристегиваясь и размещая рюкзак на полу. — Такое ощущение, что тебе пять, а не семнадцать. Едем в кафе, еда из ваших больниц фуфло, познакомим тебя с настоящей пищей, — Старк азартно постучал по рулю двумя пальцами и подмигнул Питу прежде, чем мотор машины немного загудел. — Но мне все еще семнадцать. Возможно, мой ментальный возраст равен примерно пяти, но вы близко, Мистер Старк. — Ментальный возраст тоже важен, — Тони улыбнулся, поправляя выпавшую прядь. Они ехали так быстро, что Питер хотел попросить немного сбавить скорость, раз пять, но ловил себя на мысли, что «с ветерком» ему нравится больше и расслабленно откидывал голову на подушечку сиденья, перебирая пальцы. Из радио тихо доносилось «АС/DC», но Питер не очень разбирался в этой группе, поэтому просто немного подпевал у себя в голове, вспоминая какие-то строчки. Можно было сказать, что Тони — единственный человек, ездить с которым Паркеру нравилось просто до сумасшествия. Он вел не напряженно, зато умело, не сбавляя набранные шестьдесят пять километров в час. Он наоборот, лишь старался увеличить скорость, ему даже иногда удавалось, но «телеги», как их и называл сам Старк, ехали очень медленно, относительно самого Тони. — Я не могу обещать тебе горы мяса и прочей еды, но мы с тобой попробуем кое-что по-настоящему вкусное. У тебя нет аллергии на водоросли и прочую морскую ерунду? — Нет. — Отлично, — мужчина провел подростка в зал, протягивая несколько «баксов» работнику и усаживаясь за самый дальний столик. Тони, как джентльмен, отодвинул стул и задвинул обратно, как только Питер присел. — Мы вроде бы не смазливая пара, чтобы отодвигать стулья и открывать двери, — Паркер потянулся на роскошном кресле. Все было бордовое, что аж в глазах все сливалось. Все столы были почти пусты, что даже играло на руку. Белые, опять же с бордовой обивкой, стулья и такие же столы. Золотистые шторы для каждого места, которые Старк уверенно задвинул и белый паркет. Это самое дорогое место, которое Питер видел. Он не говорил ничего, чтобы не казаться удивленным фанатом или того хуже, зато с интересом оглядывал каждый предмет декор позади врача. Даже цветы, все без исключения, были одного оттенка и рядом с каждым сидением. — Мы не пара вообще, так что имею право поухаживать за своим пациентом, — год назад такая фраза могла бы расстроить подростка, но сейчас он лишь невинно улыбнулся, отпивая воды из стакана. Привык и смирился. И это хороший шаг. — У вас очень странные придирки, но я сделаю вид, что ничего не слышал, — Питер обеспокоенно опустил взгляд, разглядывая колени. — Забудь, ребенок и уплетай, — официант бесшумно поставил две тарелки с водорослями, наполнив стаканы березовым соком и отошел, вновь закрывая золотистые шторы. — В общем, если кратко, то тут сахаристая ламинария, цукудани, какие-то части от морских ежей, морковь и все это заправлено березовым соком. Влей то, что в стакане в тарелку и перемешай. Я помогу, — Тони заправил свою тарелку, забирая емкость Питера и повторяя все тоже самое. Металлическими щипцами для салатов, мужчина аккуратно все смешал, постепенно добавляя сока и протянул в руки Паркеру. Юноша медленно накрутил содержимое на вилку, кусая и немного жмурясь от кислоты. Но в следующую секунду он недоверчиво взглянул на Старка, почти доедавшего свою порцию и откусил еще. Это было по-настоящему вкусно. Питер не был фанатом морских водорослей, да и морковь не очень-то любил, но это показалось ему чем-то неземным. Смешанный вкус, непонятное, но приятное послевкусие. — Это невероятно, Мистер Старк, я… Я правда удивлен, — парень шустро доел остатки, отпивая еще воды. — Я извиняюсь за маленькие порции, тем более, что мы долго ждали обеда, а ты в итоге ничего не поел, но мы можем купить мороженое в парке, если ты не против. Я рад, что тебе понравилось блюдо, — мужчина вытер салфеткой руки, рассматривая в самом деле довольное лицо своего пациента. Ребенок вряд ли видел что-то подобное и раз Тони может ему это дать — он даст. — Я не против, но не очень бы хотелось на вас тратиться. Я верну вам все до копейки, честное слово, — проклятье? — Питер, поверь мне, эти деньги абсолютно не меняют размер моего кошелька, — Старк в дружеском жесте накрыл ладонь Паркера своей, немного сжимая, но улыбаясь. — Как скажете. Спасибо вам, — парень убрал руку из-под руки врача, поднимаясь с кресла и забирая с пола рюкзак. — Я в самом деле вам очень благодарен, не думаю, что смог бы себе это позволить, не будь вас рядом, — он ни в коем случае не давил на жалость, не говорил «Помогите, я почти бедный», ведь не считал себя таковым. Их семья не была богатой относительно самого Тони Старка, но они не нуждались в булке хлеба. Приличная квартира с хорошей мебелью и чистыми углами, хорошая еда и любимая Тетя, готовая всегда помочь, что бы ни случилось. Паркер сказал как есть, не ожидая фраз «Я могу дать тебе денег», и он бы не взял. Никогда в жизни из рук чужого человека он не смог бы взять ни гроша. На работе тоже было сложно, когда он клеил листовки. Он переживал, что взяв денег у начальника, он упадет в чьих-то глазах, но это, черт возьми, жизнь, детка и к этому надо быть готовым. Питер не готов. — Я готов помочь тебе в чем угодно. — Откуда в вас столько желания помогать? — на полуслове оборвал юноша, задвигая стул и направляясь к выходу. — Я вроде бы врач и это входит в мои обязанности. — Вы, видимо, не поняли. — Объясни, — Тони коварно улыбнулся, оголяя белоснежные зубы и посматривая на рабочий персонал ресторана. — Вы хирург и в ваши обязанности входит лишь лечить людей. Только лечить, делать операции, грести деньги десятью лопатами сразу и все. В клятве Гиппократа нет пункта «Помогай всем, кому не лень и води по ресторанам.» и что-то вроде «Находитесь со своим пациентом все свое свободное время» там тоже нет, поверьте на слово мне, если не помните на что соглашались, когда учились в медицинском, — Паркер приоткрыл дверь Старку, наблюдая за его спокойствием. — Вам все равно, признайтесь. — Даже не подумаю. Парень, если бы мне было все равно, я бы не стоял тут, я бы вообще был дома и пил коньяк. Но я тут, чертов Питер Паркер, из-за того, что что-то во мне вновь загорелось. Я хочу тебе помочь, очень хочу. И я помогу, независимо от того хочешь ты или нет. Я гуляю с тобой по одной простой причине — ты мне нужен. Не как любовник и не как моя половинка, а как просто тот, кто вновь пробудил во мне чувство жалости. Я кидал несчастные деньги в лица тем, кто насильно впаривал мне их. Я всегда отказывал тем, кто решил, что они особенные и я буду делать для них все, что могу. Начиная от операции и заканчивая чуть ли не платой за квартиру. Я всегда посылал всех далеко и надолго, если видел, что человек обезумел и просит меня о чем-то невозможном. Я вообще был готов оставить эту работу, потому что толку-то? Никакой благодарности в ответ, Питер Паркер, никакой. Я молил всех Богов, чтобы я переродился в кого-то простого, не был бы известен, жил бы на свои деньги, а не на кровавые доллары моего отца. За все годы моей работы, а конкретно тридцать два, я никогда не брал взяток, я никогда не делал чего-то противозаконного, я никогда не шел на чьи-то жестокие уступки, а сейчас я готов долететь до Марса и сделать все, чтобы ты, чертенок, был здоровым и свободным ото всех тех проблем, которые у тебя есть. И в ответ на это ты просто упрекаешь меня во всем, чем можно, потому что ты, видите ли, барышня, — Старк громко хлопнул дверью, садясь в машину и смотря в боковое зеркало, чтобы, наконец, выехать. — Мистер Старк, я вас не упрекаю и ругаться не намерен, просто это… — Странно? Какой-то старик бегает за подростком, а вдруг он педофил? Запомни все, что сейчас услышал и то, что я скажу прямо сейчас — я не насилую малолеток. И я не намерен тебя содержать, пожалуйста, не порти настроение. Просто помолчи, — Старк грубо переключил скорость, выезжая с парковки и выдыхая. До парка ехать минут десять, а Питер и вправду молчал. Потому что так сильно погрузился в свои мысли, что хочется забыть весь сегодняшний день. Он не считал Тони плохим, он просто был недоверчив. Ко всем, не только к Старку. Мужчина не являлся каким-то исключением или кем-то, кому Питер может отдать себя во всех смыслах. Он вообще запутался в себе. Паркер привык жить сегодняшним днем, не думая о последствиях, о каких-то проблемах, он думал, что нет ничего невозможного и даже не строил планы на будущее, просто выживал. Всегда считал, что каждая проблема решаема сразу, но когда Тони внезапно стал злее тучи, сохраняя спокойствие ради него (что Питер понял сразу), парень осекся. И сам не понял причины, но так не хотелось обижать мужчину, так не хотелось делать ему больно. Поэтому он просто молчал, наблюдая за дальнейшими действиями, параллельно что-то очерчивая внутри себя. Он, черт возьми, хочет что-то понять! Когда машина Тони остановилась на парковке около входа в парк, Старк уже был полностью спокоен, улыбался во все тридцать два зуба и нелепо приобнимал Паркера за плечи, когда они уже заходили в зеленые дебри. — Я схожу за мороженым, присаживайся на лавку. Тебе какое? — Тони медленно опустил руку с плеча Паркера, мысленно проклиная себя за то, что вообще позволил себе что-то такое. — Шоколадное, пожалуйста, я буду ждать вас, Мистер Старк, — парень акцентировал на «Мистер Старк», дразня Тони и вызывая у него легкую улыбку. Питер прошел в самое пустое место, которое только мог найти. Лавочка была полностью окружена деревьями, оставляя лишь проход. Он присел на прохладное местечко почти на самом краю, доставая скетчбук с карандашом и устанавливая рюкзак на земле, чтобы тот уж наверняка не упал и не наклонился. С момента, как Паркер попал в больницу, ему хотелось рисовать все и вся, главное, чтобы все было запечатлено. Он любил после листать уже дряхлые страницы, вспоминая истории, благодаря которым скетч или полноценный рисунок появился на этом листе. Редко юноша показывал кому-либо свой блокнот, ведь считал это самым личным, что у него есть. Он не сидел в социальных сетях, как все подростки, он почти не общался ни с кем, не вел тысячу блокнотов, все выплескивая на бумагу. На протяжении почти двух лет, его толстый блокнот лишь увеличивался и это максимально радовало всех, кроме самого Питера. Он не любил откладывать часть себя в белую корзину под столом, чтобы вновь привыкать к новым страницам. Начинать каждый скетчбук было проблемой, потому что карандаш будто не хотел рисовать. С середины Питер увереннее выводил линии, а когда книжечка подходила к концу, он трепетно и усердно рисовал, доводя даже самую простую зарисовку до совершенства. — Не заскучал? — в проходе неожиданно появился Тони с двумя стаканчиками мороженого. На странице уже явно виднелись лавочки, которые можно было видеть из огражденного места. Он четко смотрел в листок, глупо, будто влюбленно улыбаясь, очерчивал застывшую фигуру Старка. — Нет, Мистер Старк, вы вовремя, — парень поднял взгляд на Тони, пока тот ставил стаканчики на столик рядом с лавочкой. — Меня расслабляют такие места, — закинув ноги на лавку и подогнув их под себя, Питер взял в руки стаканчик с ложкой. — Спасибо за мороженое и вообще за все, что сегодня было. Еще раз, да. — Хватит говорить «Спасибо» каждый раз. — Мне это нравится. — Мне тоже. Тони сидел почти вплотную к Паркеру, заглядывая тому прямо в глаза. Этот взгляд можно было охарактеризовать только жадностью и голодом. Казалось, что если сейчас отвернуться, то они оба испарятся и никогда больше не увидятся. Это пугало как Старка, так и Паркера, поэтому последний подался вперед, давая волю исключительно чувствам. Не влюбленность, просто интерес. Питер накрыл губы Тони своими, немного прикусывая нижнюю губу партнера. Какого же было удивление юноши, когда мужчина стал отвечать и даже углублять поцелуй. Паркер приоткрыл рот в глухом стоне и Старк увидел зеленый свет, проникая языком глубже и хватая Питер за плечи. Парень обвил шею Тони, прикрывая глаза, пока Старк зарывался руками в немного кудрявые волосы Питера. Паркер хотел узнать, что же он чувствует, а Тони… Тони любил. По-настоящему любил, скрывая все возможные намеки за маской добродушного человека. Он говорил исключительно правду, когда они выходили из ресторана. Он не соврал ни о чем, полностью открывая Питеру душу, чувствуя, как тот вновь наплюет ему. Но, вместо плевка, внутри появился огонь. Да, Тони был готов отдать всего себя в этот момент, но что-то кричало, что это неправильно. Молило остановиться и он это сделал. Мужчина неловко отпрянул, ощущая вкус шоколада на губах и легкую влагу. Он аккуратно коснулся своих губ двумя пальцами, вспоминая, что Питер все еще рядом. И нужно прекратить все это, пока не поздно. — Питер… — Это было ошибкой, простите, — Паркер, как ни в чем не бывало, продолжал есть мороженое, проклиная в себе всех демонов. Он дал этому случиться и ничего не почувствовал. Значит, все, что он чувствовал к Старку — заботу и родственные чувства. Он просто хотел оберегать его, хотел что-то невзначай, но никаких глубоких философских чувств о любви и сентиментальности не испытывал и слава Богу! — В больницу? — Думаю да, — Паркер наспех сложил все в рюкзак, поднимаясь со скамьи и тяжело дыша. Никакого прилива приступа, просто сбившееся дыхание от достаточно долгого поцелуя. Питер тоже зачем-то коснулся своих губ, прикрывая глаза и восстанавливая дыхание. Они молча доехали до больницы. Питер вжимался в сиденье машины так сильно, как только мог, боясь поцарапать белоснежную кожу. Юноша сказал, что будет сидеть сзади, чтобы не видеть лица Тони, пока тот то и дело смотрел в зеркало заднего вида, чтобы взглянуть в шоколадные глаза. Старк считал, что их цвет глаз абсолютно идентичен, пока Паркер различал их по оттенкам. У парня были небольшие, добрые и шоколадные. Полные надежды и даже в какой-то мере холода, а вот оттенком Тони — как и состояние души — был коньяк. Хороший, крепкий коньяк. Но мужчина все равно светился больше, чем подросток, всегда давая шанс. Пока Питер их проебывал один за одним, оставляя в душе, например, Старка, большой отпечаток, полный душевной боли. Спасибо тебе, Питер Паркер за то, что помимо стояка в душе Тони были теплые, искренние чувства. Никакой грязной любви и вечного секса. Любовь, тепло, забота и внимание, он бы все отдал за это. И чтобы парнишка чувствовал тоже самое по отношению к нему. Когда юноша перебил Старка, сказав, что это ошибка, он хотел сказать, что влюблен. Боже, наверное, это невозможно — влюбиться в того, кого почти не знаешь. Но чертов старик влюблен. По уши. Готов порвать все и всех, чтобы это дитя было рядом и было настолько счастливо, насколько Тони мог его обеспечить в этом плане. Так же молча вошли в палату и лишь исподлобья смотрели друг на друга. Пока Паркер медленно снимал футболку, Тони лишь наблюдал за ним и принимал, казалось, самое сложное решение в своей жизни. Глупо, наверное, просто смотреть на полуголого подростка, особенно когда он — твоя влюбленность, но Старк держался из последних сил, пока просто не подошел к нему, не взял за шкирку и не развернул к себе, вновь целуя. Не нежно и ласково, как в парке, а грубо и настойчиво. Мужчина водил языком по небу парня, пошло облизывая все подряд и оттягивая волосы Паркера немного назад, чтобы тот отклонил голову. Питер ответил сразу, но так же быстро он отстранился, вытирая губы, которые Тони знатно искусал и сжимая зубы от злости.