Утро. День. Вечер. Ночь

Завтрак у Учих этим утром проходил в особенно сдержанной обстановке. Изуна подала к столу бобы, но сама от волнения не могла проглотить и кусочка. Идея, которую она считала безумием, стала обретать пугающе реальные черты. Ещё совсем недавно она и вообразить не могла себе, что будет всерьёз думать над предложением руки и сердца. От Тобирамы Сэнджу… Завтракали за стареньким, ещё привезённым из старого поселения котацу и Мадара то и дело иронически хмыкал, поглядывая на Изуну, которая никак не могла привыкнуть к скромным размерам их старого котацу и потому то и дело, вся в своих мыслях, промахивалась мимо края, роняя на пол кусочки рисовой лепёшки, которую грызла. — Волнуешься? — спросил её брат наконец. — Может быть, перенести встречу? Или отменить? — Ах, нет, нет, — встревожилась Изуна. — Куноичи я или не куноичи! Что может случиться за обедом? — Тем не менее ты трясёшься, — констатировал факт Мадара. Умолчав впрочем о том, что его и самого потряхивало при мысли о том, что нынче он ждал визита Хаширамы и всё то, что ему мурлычущим шёпотом наобещал на ухо Сэнджу-старший, так и мелькало перед мысленным взором Учихи, заставляя бледные щёки вспыхивать жарким румянцем. Если дело обернётся тем, что Мадару вынудят признать себя в отношениях с Сэнджу, то, пожалуй, лихорадочно размышлял он, вышло бы совсем неплохо, если б Изуна ушла жить к Тобираме. Теоретически. Мадара не собирался сдаваться без боя, но справедливо опасался, что проиграл этот бой, даже толком его не начав. Мысли о Хашираме становились навязчивым бредом, его присутствия рядом хотелось постоянно. Даже ненависть к Тобираме отступила на второй план и как-то стёрлась, потеряв всю свою изначальную прелесть и остроту. Кроме того, Мадара придавал огромное значение связям семейным, и если Изуна согласилась бы признать Сэнджу своим мужем, Учихе так и так пришлось бы сложить оружие. — Я не трясусь, — склонила голову Изуна. — Но сам понимаешь, мне редко приходилось выступать в роли праздной гостьи. — Ничего, — успокоил её брат. — Какова ты хозяйка за столом, мы уже видели. Пусть теперь вы разнесёте в клочки дом Сэнджу. Надо же, чтоб и им было чем заняться. — Клянусь, это получилось случайно! — вспыхнула Изуна. — Облить жениха кипятком? — сделал большие глаза Мадара. — Как такое могло выйти случайно? — Нет же, нет, — закрыла пылающее от стыда лицо Изуна. — Я просто дёрнула котацу за ножку и уронила бы на себя не только сладости, но и чайник, но Тобирама-сан взял пролившуюся воду под контроль, закрутил водоворотом под потолком, чтобы остудить… А я не поняла сразу… Ну и сама не заметила, как включился Шаринган… Тут Изуна беспомощно умолкла, ломая руки. — Тора-сан оцепенел и вся вода вылилась на него… — с чувством глубокого удовлетворения закончил за сестру Мадара, вглядываясь в растерянное лицо девушки. — Изуна, пожалуйста, в доме Сэнджу никакого больше Шарингана! Мне только неприятностей с Советом ещё не хватает. Изуна поспешно кивнула, а Мадара вдруг сделал незаметное движение к сестре и неожиданно оказался совсем рядом. Но Изуна не дрогнула, брата она не опасалась и инстинкты шиноби в его присутствии дремали. Изуна вопросительно уставилась в лицо брата, которого боялись до смерти три четверти страны Огня. — Вот видишь, меня ты не боишься, — спустя немного промолвил Мадара. — И его не бойся, Изуна. Я не верю, что Тобирама способен причинить тебе вред. Изуна прикусила губу. Брат понял всё верно. Она всё-таки боялась Тобираму, потому всегда была настороже и готова защищаться. — Как мне перестать бояться? — откровенно спросила она. — Научись ему доверять. — Не могу, — простонала девушка. Мадара легонько покусал себя за нижнюю губу и покраснел. Вообще, не следовало о таком говорить брату с сестрой, но ведь никого, кто мог с Изуной поговорить о сокровенном, у них не осталось. — Позволь ему к тебе прикоснуться, — наконец выдавил он из себя. — И сама тогда поймёшь, исходит от него угроза, или нет. Изуна ошеломлённо уставилась на Мадару. Уж от кого угодно она ожидала таких слов, только не от него. — Прикоснуться, брат? Как Хаширама-доно прикасается к тебе?! — Нет! — глаза Мадары предупреждающе полыхнули пламенем и Изуна невольно отшатнулась. — Невинно, Изуна. Или сама до него дотронься. Изуна не могла себе и представить ситуации, в которой могло получиться так, что она первой дотронулась бы до Тобирамы. Но определённо, нечто волнующее было в этой крамольной мысли. Дотронуться до него… Под видом случайности… Мучительно краснея, Изуна всё-таки не могла не признать, что в этом был смысл. Наверное, стоило так сделать до свадьбы, чтобы понять, захочется ли ей в будущем новых прикосновений к Сэнджу… — Хорошо, братец, — опустила она ресницы и Мадара не мог не приметить того, как эти глаза на миг потемнели. Оставалось лишь гадать — от гнева или от смущения.

***

Хаширама и Тобирама лениво нога за ногу плелись с речки. Тобирама нёс на плече улов — несколько отличных речных угрей. Тобирама обожал речную рыбу и отлично умел её готовить. Хаширама, который ничего не наловил, а только славно погрел бока на солнышке, наставлял младшего брата мудростью, от которой Тобираме очень хотелось сунуть братцу в болтливый рот одну из рыбин, чтоб тот хоть ненадолго умолк. — Ради всех Ками, Тора, сегодня не вздумай опрокидывать на Изуну-тян ничего с котацу! Ладно вчера у вас были сладости, но вывалять невесту в рисе и рыбе — не самая лучшая идея. — Это вышло случайно, — скрипя зубами в который раз пустился в объяснения Тобирама. — Изуна-тян сама дёрнула котацу за ножку… — Зачем? — поразился Хаширама. — Чтобы сломать его об меня, — спокойно пояснил Тобирама. — Мы немного повздорили. Так что видишь, она мне пока не невеста. — Так она и не станет ею никогда, если ты будешь на неё орать, Тобирама. Ну будь умнее, ты же мужчина… — Я не знаю, как разговаривать с девушками, Хаширама, сам знаешь, у меня твоих способностей нету. — И не надо! — затараторил Хаширама. — Не умеешь уговаривать — так действуй больше руками, братец! — Ты с ума сошёл, Хаширама, — поморщился Тобирама. — Сам же понимаешь, с ней так нельзя… — Ну осторожно-то можно, — продолжал настаивать Хаширама, которому очень хотелось братца женить уже, а самому подбить вполне конкретные клинья к Учихе. Чтоб старейшины обоих кланов не возражали бесплодному браку старших. Тобирама нахмурился. Он был мужчина, это верно и телесные потребности никогда у него скромными не были. Но в последнее время он и дорогу в юкаку забыл так же, как и Хаширама. В деревне даже шептались, что на братьев Сэнджу навели порчу, раньше они в весёлом доме проводили чуть не всё свободное время. Он честно пытался думать об Изуне только как о бестелесном идеале, который нельзя унижать грязными желаниями, но он знал её так давно и хорошо помнил, как она была горяча в бою! Она была первой девушкой, чей образ посещал его в ночи после бесконечных сражений. Если поначалу в его воображении они продолжали биться, то со временем мечты эти приобрели далеко не невинный характер. Тобирама не мог не видеть и не замечать этих длинных ресниц, туманных глаз, чувственного большого рта и нежной шейки… А вчера в Изуне открылось и того больше. И талия, что Тобирама мог обхватить целиком двумя ладонями, и высокая хоть и небольшая грудь, чуть видневшаяся в вороте кимоно, когда Изуна наклоняла тонкий стан, наливая Тобираме чаю… Тобирама мучался каждую ночь, с того дня, когда ему стала известна ужасная правда о том, что с Учихой случилось. Раньше ничего не мешало ему представлять себе Изуну и так, и эдак, на манер раскованных бордельных юдзё. Теперь почему-то даже думать так сделалось стыдно, словно он одними такими мыслями Изуну марал и унижал. И пойти в юкаку, даже тайно, он не мог. Словно в нём, в самой душе, что он считал очерствевшей и немой, вдруг родилось нечто хрупкое, нежное и драгоценное. И грубые плотские утехи могли этому повредить. Но были и другие мысли. А если Изуна ответит «да»? Семейная жизнь предполагала интимные отношения. Не станет ведь Изуна держать его на голодном пайке или посылать ходить за таким делом в бордель? Значит, они будут друг к другу прикасаться? И спать вместе — тоже. Как ни крути, а брат был прав. Следовало ко всему быть готовым заранее.

***

Мадара привёл сестру к дому Сэнджу после полудня, как было условлено. Изуна едва ответила на приветствие Тобирамы, так она была смущена всей ситуацией в целом. Всем было в общем-то неловко, но как всегда палочкой-выручалочкой оказался Хаширама, которого смутить было, кажется, невозможно в принципе. — Мадара! Изуна-тян, как хорошо, что вы пришли, — сияя широкой победительной улыбкой и раскинув руки в приветственном жесте, заспешил он навстречу гостям. — Простите, я не смогу уделить вам всё положенное внимание — спешу в Резиденцию на Совет старейшин. И да, Мадара, ты мне понадобишься… Мне нужны твои соображения по укреплению северных ворот… Пойдём же… Право, Тобирама отлично сможет занять Изуну-тян беседой! Он уцепился Мадаре за руку и так стремительно увёл со двора, точно совершил похищение. Сам Мадара, кажется, ничего понять не успел и теперь шёл, руководимый Сэнджу, вовсе даже не в Резиденцию. — Хаширама, — наконец подал голос Мадара, когда они решительным шагом пришли на широкий учиховский двор, — а Совет? — Совет? — похлопал ресницами Хаширама. — А, Совет! Я вспомнил, он на завтра назначен. Да ты ведь знаешь, мы прекрасно можем оставить их вдвоём… — Но, Хаширама… — И сами можем остаться одни, — бессовестно понизив голос, прошептал он на ухо Учихе, отчего Мадара, этот ночной демон, этот шиноби, не знающий ни страха, ни жалости, весь вспыхнул и прикусил губу. — Пойдём же, — еле слышно отозвался он. Что было толку притворяться? Вопреки распространённому мнению, Учихи умели любить. Ещё как! И любили всегда, отдаваясь чувству целиком. Если уж дарили своё сердце, то навсегда, не размениваясь на сомнения и измены. И Хаширама радостно проследовал за любимым в глубину прохладного дома, чтобы укрыться от любопытных взоров и насладиться близостью, что так редко выпадала им на долю.

***

— Изуна-тян, — Тобирама был слегка сконфужен таким откровенным интересом брата к Мадаре. Но Изуна словно бы не замечала никаких странностей в поведении старших. — Тобирама-сан, — в свою очередь наклонила голову Изуна. — Время обеденное. Мы можем приготовить еду сами, пока ждём братцев. Тобирама очень сильно сомневался, что братцы к ним вообще сегодня ещё пожалуют, но необходимый политес был соблюдён идеально. — Я нынче поймал совсем недурных угрей, если вы любите рыбу, Изуна-чан… — Чудесно! — шелестя чуть более скромным кимоно, чем было вчера, Изуна охотно пошла вслед за Тобирамой на просторную кухню Сэнджу. — Речная рыба, чем раньше попадает на стол, тем вкуснее. Жаль, братец совсем не любит ловить рыбу и нам редко приходится ею лакомиться… Тобирама, что рыбу обожал и ловить, и готовить, и есть, почувствовал себя на коне… Необыкновенно быстро договорились, что рыба будет запечена в жаровне в мешочках из пресного теста. Приготовление теста Изуна взяла на себя, а Тобирама сноровисто принялся потрошить и надрезать рыб по всем правилам кулинарного искусства. Изуна, накинув поверх своего нарядного кимоно просторное полотяное хаори Хаширамы, смотрелась в нём до чёртиков экзотично, но в то же время до того по-домашнему, что Тобирама то и дело так и поглядывал на разрумянившуюся от хлопот девушку. Высоко заколов длинные волосы и тщательно омыв руки, Изуна истово вымешивала грубое тесто для запекания рыбы. Фокус заключался в том, что рыба должна была быть посолена, а тесто — нет. Тогда в процессе запекания тесто забирало из рыбы излишнюю соль и блюдо становилось бесспорно восхитительным. И тут уж всё зависело от мастерства повара. Потому оба сосредоточенно выполняли свою часть работы, словно боясь поговорить о том, что тревожило обоих сильней всего. — Вы не сердитесь на меня за вчерашнее, Изуна-тян? — наконец решился нарушить молчание Тобирама. — Напротив, хотела попросить у вас прощения, Тобирама-сан, — охотно откликнулась Изуна. — Я не должен был так срываться при одном упоминании Мадары, — повинился Сэнджу. — Ничего, — пожала плечами Изуна. — Я прекрасно осознаю, что брат мой — человек сложный. К его характеру и манерам привыкнуть нелегко, если не знать его внутренней сущности. — И каков же он на самом деле? — Тобирама оставил на мгновение рыбу, которую разделывал, и внимательно всмотрелся в лицо девушки. Изуна долго молчала, не решаясь говорить о Мадаре с таким его противником и неприятелем, каким был Тобирама. Но наконец отважилась. В конце концов, проблемы не могли решаться сами собой, если о них не заговаривать. — Вы поймите, как и мы с вами, Мадара — дитя своего времени и своего клана. Про Учих говорят, что мы прокляты, что мы демоны и ещё что-то там в том же роде, но… — тут Изуна сосредоточенно закусила губу, — но мы умеем любить. И сопереживать. И ценить семью… Тут она нахмурилась. Под это описание явно не попадал её папенька… — Мадара — очень заботливый брат. И мудрый глава клана. У него привязчивое и трепетное сердце. Наверное, поэтому он весь оброс такой бронёй, чтоб никто не догадался, как он чувствителен и как сильно и глубоко может любить… Иногда я молю небеса, чтоб ему встретился человек, который не побоится всего внешнего, его мрачной славы и властных замашек и сможет полюбить Мадару таким, каков он внутри… Тобирама на это промолчал. У него были свои соображения насчёт того, нашёлся ли бы в мире человек, желавший узнать Учиху настолько глубоко. Хорошо хоть Хаширама от него не отказывался. Но не было смысла разубеждать Изуну в том, что Мадара не имел недостатков. В глазах любящей сестры всему находилось оправдание. И Тобирама вовсе не желал, чтоб и сегодняшняя их с Изуной встреча закончилась боестолкновением, и снова из-за Мадары. — Да что я вам говорю, — продолжала тем временем Изуна, — у вас ведь тоже есть братец и вы его любите. — Люблю, — не стал спорить Тобирама, — но тем не менее вполне искренне считаю настоящим идиотом. Изуна ахнула и выпрямилась, глядя на Тобираму с недоумением. В её глазах Хаширама всегда стоял так высоко, что и тянуться смысла не было. Всё равно как за солнцем. — Хаширама-доно? Он же бог шиноби! И основатель первой в мире Скрытой деревни! — Но посмотрите же правде в глаза! Все его затеи — абсолютный идиотизм! Основателю не к лицу быть настолько несерьёзным. Его Совет не уважает! А Учихи в грош не ставят! — Да что вы, напротив! Не встречала ещё людей, которые имели бы такое влияние в клане Учих, не будучи при этом Учихами! — всплеснула руками, измазанными тестом по локоть, Изуна. — А Совет слушается Хашираму-доно с полуслова. Как и вся Коноха! А что касается его затей, так на то у него и есть вы и Мадара, чтоб из идиотских они становились вполне жизнеспособными. Тобирама с изумлением уставился на Изуну. В гневе праведном она была чудо как хороша. И говорила такие разумные вещи… — Жаль, что Мадара так мало даёт вам слова, Изуна-тян. Это вам бы вот в Совете заседать, а ему — по миссиям бегать. Изуна приятно зарделась. — Куноичи в Совете старейшин? Вы смеётесь надо мной, Тобирама-сан! — Вовсе нет, — тоже разгорячился Тобирама. Вскочил, схватив разделанных рыб, и принялся выкладывать на деревянную доску за столом, где готовила Изуна, чтобы проткнуть тушки от головы до хвоста деревяными шпильками. А потом уж обмазать тестом. — Вообразите, Изуна-тян, — вещал тем временем Тобирама. — Пройдёт совсем немного времени и в Скрытом Листе все станут равны в правах — и шиноби, и куноичи! Женщины будут принимать полноправное участие в политической жизни деревни! Может быть даже, однажды какая-нибудь станет Хокагэ! Изуна не сдерживаясь хохотала. До слёз. И это Тобирама говорил об идеях Хаширамы, что они идиотские? — Вы прозорливый политик, Тобирама-сан, — хихикая простонала Изуна, — но ответьте же мне. Чем займутся мужчины, когда женщины будут править Конохой? Начнут нянчить детей? Печь булочки? Тобирама, вообразив на миг свои мозолистые ручищи, скручивающие нежный рисовый лист с пышным тестом, рассмеялся тоже. Работа остановилась совершенно. Оба повара взахлёб смеялись. — Но Изуна-тян, — жалобно простонал сквозь смех Тобирама, — куноичи уже наравне с шиноби выполняют сложнейшие миссии. Вы сами не далее как в прошлом месяце в одиночку вынесли бандитский притон под горой Кориши. Почему бы не вообразить себе на миг деревню, где каждый будет делать то, что ему по нраву, и что получается лучше всего? И где никто не станет осуждать шиноби, пестующего своих детей самостоятельно, пока их мать на задании за пределами деревни? Изуна смолкла, точно птица, завидевшая вдалеке мелькнувшую тень ястреба. Нахмурила лоб и принялась сосредоточенно выкладывать и формовать тесто. Тобирама подключился тоже, подавая Изуне рыбин, которые девушка затем аккуратно заворачивала в тестяные пласты и прищипывала по бокам. — Так что же, Тобирама-сан, — вдруг уставилась на него Изуна не мигая, — вы и вправду полагаете, что настанут такие времена, когда никто никому не сможет диктовать, как жить, как думать и как поступать? В её серых огромных глазах таилась такая мученическая мука! И совсем чуть-чуть надежды… И что Тобираму дёрнуло… Он вдруг положил очередную рыбу на стол, вынул из рук прелестной кулинарки тестяной блин. И сжал её горячие ладошки своими могучими ручищами нежно и осторожно. Изуна чуть приоткрыла рот, испуганно и взволнованно вздрогнули ресницы, но глаз она не отвела. И рук не отняла. Тобирама сжал её ручки, приложив ладони к ладоням и горячо прошептал: — Я верю, Изуна-тян, что так и будет! Разумное должно восторжествовать и пускай сейчас это кажется бессмыслицей, вы увидите, когда-нибудь наши потомки будут считать дикостью делить мир на чёрное и белое. И каждый будет иметь право распоряжаться своим временем и талантами по своему усмотрению! — Вы говорите о несбыточном, Тобирама-сан, — почти простонала Учиха. — Если взяться за дело уже сейчас, организовать и наладить работу Академии шиноби, систему рангов, наставничество среди шиноби, разработать новые техники, то первые результаты не замедлят себя показать уже в следующем поколении. — Вы говорили с братом об этом? — Изуна вся так и вытянулась телом Тобираме навстречу. Он говорил совсем необычное, то, что она не привыкла слышать, но звучало каждое его слово разумно и убедительно. — Говорил, — немного сник Тобирама. — Но он… Черт его знает, всё время думает как будто о чём-то другом! Но вы, вы, Изуна-тян, как считаете, нужно нам что-то в жизни Конохи менять? — Конечно, — одними губами прошептала в ответ Изуна. — Мне нравится то, о чём вы говорите. Это несомненно имеет смысл. Обсудим ваши идеи за обедом? Тобирама не верил своим ушам. Они у него даже вспыхнули румянцем на кончиках как всегда, когда альбинос смущался. Неужто он наконец-то почувствовал отклик от Изуны? Рук девушки он и не думал отпускать, они были такие нежные, тёплые, крошечные. Как лапки котёнка. Если б он сам своими глазами не видел, что могли эти руки вытворять с катаной, то ни за что не поверил бы. А Изуна так и замирала рядом от совершенно новых и необычных впечатлений. Впервые близость и сила чужого человека, мужчины, не пугала её. Он держал её за руки, а она и не думала вырываться! Он нависал над ней, плечистый и огромный, а она и не думала отступать и обороняться! Словно подспудно чуяла, что он был защитником, а не агрессором… Сколько стояли так, наполняясь и переполняясь друг другом и этой первой настоящей, проникающей в сердце слитностью душ, ни он, ни она сказать бы не могли, даже если б захотели. Время текло словно бы через них и земные минуты и секунды никак не могли верно измерить эту особенную, драгоценную взаимопроникающую силу доверия, что могло зародиться лишь в чистых объятиях… Глаза Тобирамы уж не казались Изуне ледяными, а взгляд их — надменным… Она привыкла видеть его всегда в доспехах, собранным и сосредоточенным, готовым к атаке и к обороне. Но не сейчас, нет… Сейчас он был совсем иным и с огромным изумлением Изуна поняла, что вообще-то Тобирама ровесник ей, а никак не старше, как она почему-то привыкла считать. Совсем-совсем молодой мужчина, с юными чертами суховатого лица, исполненного аскетической неброской красоты, и таким неожиданно нежным очерком губ… Изуна с отстранённым удивлением почувствовала, что у неё отчётливо кружится голова и перехватывает дыхание. И вот-вот подломятся колени. И ещё секунда-другая, и она упадёт прямо к Сэнджу в объятия… Она с усилием встряхнула головой, чтоб развеять опасный морок. Тобирама тоже, казалось, только сию секунду очнулся от упоительно волшебной сказки. Хмыкнул хрипло: — Я испачкал вас чешуёй, простите… — А я вас тестом, — не менее хриплым голосом промолвила Изуна, приходя в себя. — Мы квиты. И принялись раздувать угли в жаровне и выкладывать рыбу на решётку запекаться…