Утро. День. Вечер. Ночь

Мадара на пороге своей комнаты немножко замялся, не решаясь сделать шаг, но Хаширама, тут же это заметив, ни слова не говоря, обхватил Учихину талию и мягко привлёк Мадару к себе поближе. Прикоснулся губами к губам, осторожно подышал, подул тёплым дыханием, пытаясь добиться от чрезвычайно серьёзного возлюбленного хоть тени улыбки. — Что с тобой? — наконец прошептал Хаширама, глядя Мадаре в затуманившиеся глаза. — Ты не рад? Не хочешь меня рядом? Мадара прикусил губу, выдавая внутреннее смятение. — Хаши, но ты же понимаешь, это так дальше продолжаться не может… — Понимаю, — тихонько откликнулся Хаширама. — Увидишь, как только Тора и Изуна-тян найдут общий язык, мы их поженим, а сами будем жить вместе. В открытую. Мадара встревоженно уставился на Хашираму. — Будем жить вместе? Совсем? Хаширама понимал, что так беспокоит Учиху. Их нервные страстные ласки, словно украденные у судьбы, ещё ни разу не перешли определённой черты. Это и делало их такими неистовыми, потому что удовлетворить естественным путём взаимный жар своих тел Основатели не могли. Хотя оба были уж не юнцами незрелыми. Знали, как это бывает у мужчин. Хаширама огладил тыльной стороной кисти висок Мадары, наслаждаясь прохладой его кожи. — Что тебя так пугает, Дара? — Кто из нас будет «женой»? — нервно усмехнулся Учиха, дёргая плечом, словно бы не придавая большого значения сказанному. Но Хаширама стоял близко и чуял, как бешено забилось мадарино сердце в этот миг. — Увидишь, нам не надо будет делиться на «мужа» и «жену». Мы будем делать друг с другом то, что хочется, и что приятно для обоих. — Но… — Всё, Мадара, — спокойно ответил Хаширама, держа его лицо в ладонях. — Тебе не стоит ни о чём беспокоиться в наших отношениях. Я хочу, чтобы ты доверял мне так же, как я доверяю тебе. Иначе ничего не выйдет. Мадара удивлённо поднял брови, но Хаширама уже повлёк его за собой. — Ты слишком напряжён. Я могу сделать тебе массаж с чакрой… Учиха сам не заметил, как со стоном опустился на колени на свой же футон, а нежные и проворные руки Хаширамы, обнимающего его сзади, ловко расстегнули плотную одежду, в которую Учиха любил прятаться, как в броню. — Позволь мне… — мягко и нетерпеливо нашёптывал Хаширама. — Так хочу увидеть тебя всего… — М-м-м, — стонал Мадара. — Ты видел меня обнажённым сотни раз! — Но сегодня впервые, когда я смогу ещё и касаться тебя! — Хаширама, сдвинув густые волосы Учихи к нему же на плечо, принялся целовать Мадаре шею и плечи, стаскивая с него одежду. — Хочу тебя! Хочу трогать и ласкать. Везде. А не шарить под слоями твоих тряпок. Мадара мучительно кусал губы, но всё равно постанывал, изгибаясь от невыносимости этих сладких мук, которые причинял ему Сэнджу, заставляя одновременно желать и бояться неведомого. С удивлением Учиха понял, что, уже совершенно обнажённый, стоит на коленях, а Хаширама целует ему спину вдоль по позвоночнику, трогая своими волшебными пальцами то тут, то там. — Ляг на живот, — попросил Хаширама охрипшим сдавленным голосом. — Хаширама… — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Мадара неожиданно даже для себя самого чувственно прогнулся в поясе и прилёг на футон, касаясь прохладной ткани разгорячённым телом, напряжённо слушая, как шуршит сзади Хаширама, торопливо высвобождая руки из плотного хаори. Учиха уткнулся лбом в кусамакуру, предоставив всему идти своим чередом. Вздрогнул сладко лишь когда рука Хаширамы ласково огладила его волосы, потом спину — мягко, чувственно, с наслаждением. По позвоночнику, по ягодицам. Мадара сглотнул, но тут же сзади опустело. Хаширама уселся, подогнув под себя ноги и, сдерживая обещание, принялся массировать Мадаре спину и плечи, вливая своё тепло в тело Учихи, точно подогретое молоко в чай. Мадара крепился сколько мог, но когда руки Сэнджу спустились к нему на поясницу, и принялись точными выверенными движениями массировать, неожиданно вскрикнул мучительно и изогнулся, точно кошка в течке, словно сдаваясь и умоляя о большем. — Дара… — губы Сэнджу приникли к шее, а сверху на Мадару навалилась приятная тяжесть разгорячённого тела. — Хаши-и, — простонал утробно Мадара, — я не могу больше, я умру сейчас… — Не сейчас, глупый, — прошептали ему на ухо, а сильные руки разом перевернули Учиху на спину. — Сейчас будет хорошо… Учиху подхватило, словно лодку штормовой волной и поволокло в открытый океан без руля и ветрил… Он сам не знал, сколько горячей страстности таилось в глубине его, и всю её Сэнджу сейчас выпустил на вольную волю, как разбушевавшуюся стихию огня, над которой раньше Мадара был полным властелином. Губы их снова встретились, теперь Мадара отвечал с отдачей, кусая, постанывая, горячо шепча «Ещё! О, ещё!». Хаширама держал его, извивающегося, крепко, прижимая к себе одной рукой, а другой — лаская вздыбившийся член Учихи, не сдерживая себя, как будто знал, что если он не будет ласкать Мадару в полную силу, Учиха ему этого не простит… С Мадарой ничего нельзя было делать наполовину, в полсилы… — М-м, Хаши! — Мадара скалил зубы, как безумный, и Хаширама знал — отчего это. Потому что Учихи не умели любить не всей душой. Не умели отдаваться не полностью… Дар и проклятие… — А-ах! — задохнулся вдруг Учиха, привлекая за шею Хашираму к себе, сжимая так, словно Сэнджу был последней его надёжной опорой в этом мире безумия, терзавшего всех представителей проклятого клана. — Поцелуй, поцелуй меня! Чтобы больно было… Хаширама приник ко рту Учихи, яростно сминая податливые губы, кусая и ставя засосы. В его руках был настоящий Учиха, не стоило об этом забывать. Нежности, ласка — всё было хорошо до определённого момента, но перед самым пиком Мадаре нужна была толика жестокости и власти, когда любовный акт превращался в противостояние силы, как отзвук тех времён, когда они лишь бесконечно сражались друг с другом, не имея возможности взаимодействовать как-либо иначе. Мадара обмяк в его объятиях не сразу, побеждённый в очередной раз. В углах губ быстро набухали-наливались синячки, нижняя губа лопнула посередине и кровоточила. Мадара жарко и сладко дышал, кадык ходил вниз-вверх, глаза были полуприкрыты. Хаширама потянулся было со свечением на кончиках пальцев — вылечить, но Мадара, не открывая глаз, отвёл его руку. — Я никогда не скрывал ран и шрамов. Шиноби не к лицу стыдиться увечий, как бы они ни были получены. — Тогда отдыхай, — тёплая рука Хаширамы прикоснулась к тяжёлым, намокшим от пота волосам Учихи. — Ты дорог мне, Мадара. Не мучай себя сомнениями. Мадара оскалил зубы, улыбка получилась кривоватая, но счастливая. — От сомнений Учих совсем избавить нельзя. Не в твоей власти. Их можно лишь немного усмирить. — Что ж, — вздохнул Хаширама, укладываясь рядом и вплетая тонкие пальцы Учихи себе в волосы, — хоть бы у Тобирамы получилось усмирить сомнения Изуны-тян. Мадара промолчал, а когда Хаширама удивлённо приподнял голову посмотреть, оказалось, что Учиха уснул. Уснул, слишком измученный раздиравшими его изнутри демонами. Это снаружи Мадара казался незыблемой скалой, и лишь Хаширама догадывался о тех бурях, что бушевали в груди Мадары постоянно, как ветра на далёкой красной планете, на которую они так любили смотреть вместе по ночам перед рассветом в бледнеющем небе.

***

Мадара всегда спал, лёжа прямо, как полагалось. Только ранение могло быть исключением и причиной того, чтоб поменять позу для сна. И только когда Хаширама стал ему так страшно близок, Мадара стал ловить себя на том, что всё чаще ложился на живот, поджимая под себя ногу, словно стремясь защитить нечто внутри себя, укрыть от ветра тихий огонёк, согревающий Учиху долгими ночами. Прижимался к кусамакуре, обнимал её иногда даже, точно ища подсознательно тепла и присутствия другого человека рядом. И теперь проснулся с неясной тревогой во всём теле после того, как проспал неведомую бездну времени после оглушающего оргазма, словно отпустив себя наконец на свободу, наконец отказавшись от бесконечной борьбы и неусыпного контроля. Проснулся, потому что рядом было пусто. А так… не должно было быть. Вот просто не должно… — Хаширама… — слабо позвал он. Имя это было первое, что пало на язык. — Я здесь, — откликнулся Хаширама. — Принести тебе водички? Мадара задрал голову. Хаширама стоял у окна и расчёсывал свои роскошные волосы. — Нет… — Мадара прикрыл глаза. — Изуна вернулась? — Да. Тобирама привёл её несколько минут назад. — Она… С ней всё в порядке? Хаширама обернулся и сверкнул своими кипенно-белыми зубами. — Если ты опасаешься, что они оба явились в рваной одежде, сбежав из догорающего дома, а у Изуны-тян при этом торчал из спины кунай, а Тора хромал на обе ноги, то ты серьёзно сгущаешь краски… — Шутник, — без должного жара усмехнулся Мадара. — Вставай, они принесли такую вкусную рыбу! На что хочешь спорю, что ты голоден, как волк. Мадара торопливо приподнялся с футона. Хаширама как всегда был чертовски прав.

***

Изуна в сопровождении Тобирамы явилась домой гораздо позже, чем намеревалась. Обед вдвоём с Сэнджу неприлично затянулся. Потому что не хотелось расставаться. И это было взаимно. Сначала пекли рыбу, запах витал одуряющий. Изуна, в пище скромная и нетребовательная, впервые за долгое время поймала себя на том, что у неё капают слюнки в предвкушении. Конечно, на столе появился и салат из зелени. Изуна, совершенно освоившаяся за котацу в доме Сэнджу, таскала из него, не в силах удержаться, тонкие пластики помидора. Тобирама сначала посмеивался, потом начал хохотать, глядя на уморительные гримасы Учихи, с которыми это лакомство поглощалось. — Никогда бы не подумал, что тайная страсть Учих — помидоры. Изуна смело показывала ему язык и тащила следующий кусочек. Томлёная рыба в хрустящей корочке оказалась выше всяких похвал. Тобирама лично принёс на глиняном подносе две порции — себе и гостье. Надсёк кунаем тестяную корку… — М-м-м… — простонала Изуна, суясь Тобираме почти под руку, ловя трепещущим ноздрями аппетитный парок. — Как пахнет! Пахло действительно волшебно. Тобирама невольно поймал себя на том, что блаженно улыбается, глядя на несомненный интерес к блюду и аппетит девушки, с которым и без излишних церемоний Изуна принялась за угощение. Изуна ела изящно, совсем без тени того жадного отчаяния, с которым она угощалась поднесёнными ей вишнями тогда, на энгаве дома Учих. Эта Изуна ела кокетливо и с аппетитом, отщипывая корочку вместе с кусочками рыбы, явно наслаждаясь вкусом и запахом пищи. Тобирама и сам ел, не разбирая. Он в еде был крайне неприхотлив, но рыбу обожал всей душой. И теперь что-то глубоко в нём довольно ворчало, видать, затронуты были важные струны мужского естества — «Я добытчик» и «Накормить понравившуюся самочку». Как ни крути, его подношения были приняты и приняты благосклонно. Засиделись за вкусной едой и приятным разговором прилично. Идиллию прервал старейшина из Учих, которому срочно нужно было решение по деревенским закупкам, а ни Мадару, ни Хашираму он найти не смог. — Как? — удивился Тобирама. — Они же пошли на Совет старейшин! Юхими-сан страшно удивился: — Да он же на завтра назначен! Тобирама жарко покраснел и кинул быстрый взгляд на Изуну, сделавшую вид, что ничего не услышала, как полагалось приличной девушке. — Я сейчас подойду в Резиденцию, старейшина. Прошу только несколько минут. Юхими-сан поклонился и исчез, довольно усмехаясь в седые усы. Ухаживаний Сэнджу девица Учиха явно не отвергала больше. Он с порога слышал её нежный заливистый смех, будто серебряный колокольчик звенел. Вот уж не подумать бы, что Тобирама Сэнджу хоть сколько-нибудь умел ухаживать. Любовь — такая штука, учит танцевать и козлят. Тобирама с досадой проводил Изуну домой. Жаль, не удалось побыть вместе подольше, ведь разговор уже наладился прекрасно. Девушка с такой тоской поглядывала на недоеденную рыбу, что Тобирама завернул в бумагу несколько рыбин с решётки, «для Мадары-сана». Изуна, конечно, подозревала, что для Мадары Тобирама и прошлогоднего снега бы пожалел, но всё равно приняла гостинец с радостью. В доме Учихи самого Мадары не обнаружилось, зато нашёлся Хаширама, по-свойски порхавший на кухне и деловито варивший рис в плошке, украшенной учиховскими монами. — Брат! — потрясённо промолвил Тобирама. — А, как же Совет? — А, — беззаботно отмахнулся Хаширама, — на завтра перенесли. А вы уже обедали? Сейчас рис будет. — Обедали, Хаширама-доно, — откликнулась Изуна и Хаширама заприметил, как раскраснелись щёки и заблестели глаза девушки. — Вот, и рыбу принесли, братца угостить. — Боги! — завопил Хаширама, беззастенчиво засовывая в рот кусок из растрёпанного свёртка. — Тобирама, тебе надо поваром в ресторане работать, а не в лаборатории сидеть. — Я пошёл! — проворчал Тобирама. — Спасибо вам, Изуна-тян, за обед. Вы назначите мне ещё одну встречу? Изуна вспыхнула, опустила длинные ресницы. — Я дам вам знать, Тобирама-сан. Спасибо за обед. Тобирама кивнул и вышел. Он очень торопился. Окрылённый и взволнованный. — Пойду, Мадару разбужу, — со свойственной себе непосредственностью прощебетал Хаширама, снимая с огня рис и только выходя из кухни, мимоходом задумался, не сказал ли он чего-нибудь лишнего. Изуна, вся в своих мыслях, и не заметила, и значения не придала. Она хлопотливо заправила рис, выложила на блюдо прихотливыми волнами, руки так и порхали, хоть раньше она не уделяла должного внимания оформлению блюд. Поистине, сегодня у неё был небывалый день. Радость, тихая, но глубокая, полная, так и распирала изнутри, вытеснив страх почти полностью. Хотелось смеяться и улыбаться. И Тобирама просил ещё встречи! Вечернего свидания. Наедине… Наверное, он попытается поцеловать её? Изуна остановилась в задумчивости, анализируя, что в связи с этим опасением рождается в её голове. Но никакого привычного душного ужаса, поднимавшегося мутным потоком при любом намёке на физическое взаимодействие с мужчиной, она не испытала. Конечно, это пока ни о чём особено не говорило, страх не ушёл. Но впервые за много лет Изуна просто и безотчётно радовалась солнышку, вкусной еде, своему умиротворённому настроению, даже чистоте родной кухни — почти до умиления. В комнате послышались шаги брата и голос Хаширамы-доно, что-то тихо говорившего Учихе. Изуна подхватила блюдо с рисом и пошла в комнату. Мадара, хоть и делал вид, что не гурман, покушать вкусно любил и хорошую стряпню ценил. — Здравствуй, братец! — негромко проговорила Изуна, семеня к котацу, чтобы поставить на него блюдо с рисом. Взметнулась грива спутанных волос. Мадара обернулся к сестре, чтобы поприветствовать, и блюдо, вырвавшись из рук, глухо стукнуло о деревянную поверхность. Часть риса высыпалась на стол и на пол, но Изуна и внимание не обратила, осев на пол и зажимая себе рот обеими руками. — Изуна, что с тобой? — испугался Мадара, кидаясь к ней. Оделся Учиха как обычно, умылся и волосы, буйно растрёпанные, как мог пригладил. Изуна уставилась в лицо брату глазами, в которых плескался ужас и какое-то потустороннее отчаяние, словно чудовище, которому она же сама, своей катаной отрубила голову, снова оскалившись, двинулось прямо на неё: — Братец, — провыла Изуна. — Братец, что с твоими губами? Мадара досадливо прикусил губу и сам чуть не вскрикнул от боли. Он совсем забыл! Укусы Хаширамы виднелись так явственно! И кровь запеклась на припухших губах! — Изуна… — Мадара взял сестру, что сломанной куклой осела на пол, за руки, потряс безвольно повисшие кисти. — Изуна, послушай… Изуна решительно отняла руки, сложив их на груди, опустила голову. — Изуна-тян, — раздался мягкий голос Хаширамы у девушки за спиной. — Я люблю Мадару… Изуна вскочила, выворачиваясь из рук как брата, так и Хаширамы. Отступила к дверям, не давай к себе приблизиться. — Так не может быть! — вскрикнула она, как раненый зверь. — Это не любовь! Так не делают, когда любят! Я вам не верю… — Это всего лишь поцелуй, Изуна! — у Мадары горели щёки. — Это такой поцелуй! — Тогда к ёкаям такие поцелуи! — Изуна уже не сдерживаясь кричала в голос. — Не смогу такое вытерпеть, и не буду! С этими словами девушка выскочила, как была босая, за дверь, и кинулась не разбирая дороги прочь, складывая на ходу печать Шуншина. Мгновение — и Изуна скрылась с глаз. — Хаши! — вскрикнул Мадара. — Её надо найти! — Пусть успокоится, — взял любовника за руку Хаширама. — Она может себе навредить! — глаза Мадары сверкали. — Не волнуйся, — взывал к нему Хаширама. — Изуна мудрая куноичи, она просто смутилась… — Она не смутилась, Хаши, она испугалась! Хаширама поскрёб в голове пятернёй. — И пожалуй, она Торе откажет ещё, подумает, что он её загрызёт в первую брачную ночь. Вот почему ты такой упрямый? Говорил же, давай вылечу. Мадара потёр виски. — У нас с ней уже был разговор о телесной близости, что тут нечего бояться. Я думал, она всё поняла. Хаширама посмотрел на друга с сомнением: — Представляю, как ты это ей объяснял! Удивительно, как она вообще согласилась встречаться с Тобирамой. Мадара хмыкнул, но ничего не сказал. — Надо разыскать Тобираму! — вдруг решительно тряхнул волосами Хаширама. — Зачем?! — Если кто и сможет сейчас успокоить Изуну-тян, то только он. Нас она и слушать не станет. У них ведь должна быть ещё одна встреча, пусть они встретятся сегодня.

***

Тобирама решительно передвигался по верхушкам деревьев. Он искал Изуну уже несколько часов. Брат-идиот и чокнутый Учиха с искусанными в кровь губами нашли его в Резиденции и с воплями в два уха принялись орать бедному Тобираме какую-то дичь — про поцелуи, про любовь, про встречи… — Да в чём, наконец, дело?! — взревел Тобирама, который ничего не понимал. Хаширама и Учиха переглянулись и сели на лавку. Раскрыли рты… И Тора охренел. Вот просто охренел. Слушал и охуевал. — Так вы… И вправду вы… Хаширама, ты с ума сошёл? Тобирама никак не мог поверить! Они и в самом деле чокнулись настолько, чтоб дойти до такого! Парень с парнем! Всё почти на глазах у него происходило, а он настолько верил, что это невозможно, что никак не мог поверить! И Изуна тоже узнала это! Тора сжал кулаки, когда до него дошло… Хаширама, ничуть не смутившись, пожал плечами: — Не больше, чем сошёл с ума ты… Тобирама встал, вспыхнув от последнего намёка: — Я найду Изуну-тян! И попрошу у неё прощения за ваши мерзости! Но ведите же себя как люди, а не как звери! — Мы люди, Тобирама, — серьёзно и строго глянул на него брат, обнимая Учиху. — Ничего зазорного мы не делали. Тобираму перекосило: — Избавь меня от подробностей, прошу. Хаширама, может, тогда ты возьмёшь это отродье ёкая к себе? Чтоб Изуна-тян не становилась свидетельницей этих непристойностей? Мадара сверкнул глазами, но Хаширама его опередил: — Разумеется, так и будет. Мадара будет жить со мной. Или я с ним. Но пойми! Не раньше, чем состоится ваш брак с Изуной-тян. Совет старейшин плешь проест нам, если среди главных семей клана не будет хоть одной нормальной пары. Тобирама поднялся с места. — Я смотрю, ты всё уже распределил, братец. А об Изуне кто-нибудь из вас подумал? Основатели переглянулись. — Тобирама, — вдруг раздался хриплый голос Мадары, что смотрел исподлобья. — Я ещё не согласился отдать тебе свою сестру. Покажи мне, что ты достоин такого доверия. Меня она больше не слушает. Послушает тебя — я слова больше против вашего брака не возражу… Тобирама решительно сжал тонкие губы. Он не знал, где искать Изуну. Но должен был найти. Обязан был найти. И уговорить себя выслушать…