Утро. День. Вечер. Ночь

— Изуна-тян! Тобирама был отличным сенсором, но теперь никак не мог сосредоточиться. От страха за Изуну. Если верить этим двум безумцам, девушка умчалась без оружия. Конечно, Тобирама знал, что у куноичи в нательной печати хранился кунай, но мог ли он помочь хрупкой девушке, если бы она встретила вооружённый отряд. Хотелось верить, что Изуна, мастер гендзюцу, была способна и безоружная отбиться от любого противника, но Тобирама был шиноби и прекрасно понимал — всё бывает в первый раз. А в применении к жизни шиноби, первый раз, как правило, становился последним. — Изуна-тян! Тобирама звал в голос, не боясь уже и не опасаясь привлечь чьё-нибудь недружелюбное внимание. Главное было отыскать Изуну. Девушка в селение не возвращалась — брат уведомил бы́ клоном. — Изуна-тян! Тобирама спрыгнул на землю у тихой лесной заводи, там, где река делала поворот и кончалась земля Конохи. Потому что почувствовал. Её чакру… Изуны… Тобирама пошёл тише и осторожней. Девушка была где-то поблизости, но её смятённые чувства сенсор ощущал даже на расстоянии. Если бы он кинулся к ней, то неизвестно ещё, как отреагировала бы Изуна на его вторжение в зону отчуждения, что сейчас куноичи выстроила вокруг себя. — Изуна! — позвал негромко Тобирама, впервые обращаясь к ней без обязательного -тян. — Зачем вы здесь, Тобирама-сан? Голос Изуны звучал глухо и отстранённо, точно говорил не человек, а механическая кукла. Тобирама видел таких в детстве, когда отец брал его и братцев на ярмарку в соседний Сэндай. Ростовые, грубо соструганные уродцы, приводимые в движение системой рычагов и шестерёнок, на потеху публике неуклюже вышагивали, двигали руками и говорили несложные фразы мёртвыми голосами. Тобираму всегда ужасало это зрелище и он тащил отца всегда мимо тех балаганов, где показывали кукол. Иногда они даже до сих пор снились ему в кошмарах. А вот теперь в такую куклу превратилась Изуна — трепетная, нежная, живая, которая только-только начала было приоткрываться, как нежная распуколка розы. И застыла, как будто прихваченая морозом. — Я искал вас, Изуна-тян… Вы покинули селение безоружная… Братцы наши не рискнули за вами пойти. Я так понял, у вас вышло какое-то недоразумение. Тобирама приближался медленно. Теперь он хорошо видел Изуну. Фигурка её, словно лунная тень, прильнула у корней раскидистого дерева на крутом обрыве реки. Ками одни только знали, о чём здесь молила девушка застывшую сонную реку и темнеющие небеса… Он провёл ладонью по шершавому обомшелому от старости стволу дерева, ловя привычно древесное тепло. Деревья — лучшие проводники чувств и эмоций. Старое дерево впитывало человеческое горе интенсивней всего, поддерживая свою бесконечную жизнь. Не зря Изуна для своего уединения выбрала место именно здесь, среди узловатых корней… — Никакого недоразумения не случилось, Тобирама-сан… Я просто узнала то, чего не должна была знать. Который раз… — В том нет вашей вины, — Тобирама встал так, чтоб Изуна его видела, но она смотрела вперёд, на гладкое полотно воды, и не повернула головы. — За что же я несу такое наказание? — Вам больно? — Больно ли мне? — Изуна наконец отвела померкший взгляд от тёмной воды и глянула на Тобираму с задумчивой отрешённостью. — Наверное, больно. Тобирама молчал, понимая, что прерывать девушку сейчас не стоило. Она ещё не решилась высказать всего, что лежало на сердце. — Думаете, я испугалась вида этих следов на братце? Пустое… Эти следы уже оставались на мне и я знаю — они проходят быстрей всего. Тобирама сжал кулаки. Это было впервые, когда Изуна вслух решилась помянуть то, что с ней случилось. — Мне больно от моего собственного ничтожества. Тобирама удивлённо шевельнулся. — Почему меня страшит то, что не пугает больше никого на свете? Я шиноби, не испытывала ужаса ни в бою, ни на миссии любой сложности. Но любовь… И то, как её проявляют… Последнему пастуху коз доступно то, что недоступно мне. Я так презренна! Даже братец отчаялся со мной. Предпочёл Хашираму-доно и не побоялся же… — Изуна-тян… — подал голос Тобирама. — Зовите меня Изуной, прошу вас… — Изуна… — Тобирама сделал шаг поближе. — Их чувства… Они неправильные. Так не должно быть, чтобы мужчина предпочитал другого мужчину… — Гораздо неправильнее бояться того, что чувствуешь. Правильно или нет, они счастливы друг рядом с другом, это так чувствуется. — А вы? — Тобирама опустился на колени почти подле девушки. — Неужели считаете себя недостойной того, чтоб любить взаимно? Изуна пожала плечами, бессильно со вздохом откинулась головой назад, прислонившись затылком к дереву. Профиль её, нежный и лёгкий, мягко вызолотился на тёмном фоне неба, подсвеченный слабым светом Луны. У Тобирамы перехватило дыхание. Они впервые были совершенно и безусловно одни, совсем наедине… Как мечтают побыть все влюблённые. — Даже вы, претендуя на мою руку, так и не сказали, зачем вам это, Тобирама-сан… Какого же ответа вы ждёте теперь от меня? Тобирама вздохнул. Он был сенсор, но говорить о чувствах не привык. — Шиноби трудно говорить о том, что он чувствует. Сами знаете, Изуна, это делает уязвимым. Наверное, мне следовало больше доверять вам, той, кого я мечтаю видеть своей супругой? Изуна повернула к нему лицо, в её неживых глазах мелькнула крохотная искра живого интереса. Тобирама долго и без былого смущения всматривался в хрупкие черты её лица, исполненные дивной, спокойной, созревшей женской красоты. — Вам сделалось жаль меня? — неожиданно промолвила она. — Нет, — сразу ответил Тобирама. — Это чувство не жалость. Это скорее — желание сопричастности… Мне хотелось соединить свои руки с вашими, чтобы больше вам ничего не приходилось выносить и терпеть в одиночестве. Чтобы рядом с вашим всегда было моё плечо, и вы могли бы на него опереться, если вам это станет нужно… Изуна вздрогнула. Даже губы её приокрылись в изумлении. Непонятно было, услышала ли Изуна то, что ей хотелось. — Мне хотелось делить с вами всё — и радость, и боль… — проговорил Тобирама, тоже привалившись к стволу и глядя на проплывающую по небу Луну. — Но этому… шиноби следует учиться. Изуна зябко повела плечами, как человек, долго сидевший в одной позе и потому желающий разогнать ток крови. — Спасибо, — неожиданно промолвила она. — Сейчас вы разделили со мной это уединение и мне действительно сделалось легче. — Я могу сесть ближе? — охрипшим голосом осведомился Тобирама после затяжного молчания. Изуна резко отвернулась, закусив губу. Паники до этой минуты не было, и только сейчас она осознала, что она вот прямо сейчас находилась наедине с бывшим врагом, с Сэнджу. Свидания наедине в пределах селения происходили всё-таки не совсем в одиночестве. А сейчас рядом не было братца, чтоб в случае чего защитить её от грубых мужских притязаний. Она несколько раз вдохнула и выдохнула, стравливая зашевелившийся где-то в груди противным комком липкий ужас. Тобирама не сделает больно… Такого не будет… Он не станет её кусать и хватать за руки… Тобирама терпеливо ждал. Все его чувства сенсора говорили о том, что в Изуне происходила сложная и трудная борьба. Может быть, переломная и решающая. Против всех доводов разума и демонстрации честных намерений со стороны Сэнджу подпустить его к себе ближе, довериться ему для неё было безумно сложно. Наконец Изуна осторожно шевельнулась, подобрала поплотнее ноги, сдвинула подол своего кимоно так, чтоб рядом с ней образовалось небольшое пространство. Как раз Тобираме сесть. Теперь пришла пора Тобираме вдохнуть и выдохнуть, готовясь занять своё место рядом с Изуной. В голове зашумело и в груди тесно сделалось сердцу, так оно заколотилось. Тобирама осторожно, чтоб не напугать, перебрался на местечко, освобождённое специально для него. — Замёрзли, Изуна? — проговорил Тобирама, снимая с себя свою знаменитую накидку с белым мехом, которую носил неизменно в любое время года. — Немного, — улыбнулась одними губами Учиха. — Накиньте это, — проговорил Тобирама и Изуна мягко подалась вперёд, к нему. Плечики у неё были худенькие, хрупкие… Тобирама обвернул тонкий стан девушки в нагретую собственным телом накидку и не сразу отпустил руки, проверяя границы дозволенного. Изуна не пыталась отстраниться. Глаза её, прозрачные и глубокие, пронизанные до дна жемчужным лунным светом, смотрели на мужчину с немым ожиданием того, чего хотелось сейчас обоим взаимно… Тобирама бережно стиснул плечики Изуны через накидку и осторожно потянул к себе, принимая на руки вес её тела. И Изуна подалась объятию, доверилась мужским крепким рукам. Тобирама потянулся к ней, к манящему взгляду, к прелестным чувственным губам… Они замерли в считанных крупицах расстояния между ними. Так, что взволнованные дыхания перемешались. И это было так упоительно, так интимно. Тобираме не хватало только последнего знака от Изуны. Он приблизил губы к её губам, наклонив голову, безмолвно моля подарить ему поцелуй. И о чудо! Её рот взволнованно приоткрылся, точно Изуна собиралась что-то порывисто крикнуть, но не смогла. Тобирама не дал этому крику вырваться из груди девушки, прильнул к сладким губам осторожно, целуя, лаская вдумчиво и неспешно, впервые знакомясь с вкусом её губ и ароматом дыхания. Изуна сначала, при первом соприкосновении, окаменела, застыла, но немедленно вслед за тем чуткие пальцы Тобирамы ощутили её лёгкую дрожь, Сэнджу замер, желая, чтоб Изуна сама проявила инициативу, если желает продолжения. Изуна прикрыла свои длинные глаза и несмело шевельнула губами, Тобирама обрадованно продолжил ласки и плечи Изуны расслабленно шевельнулись. Тобирама притиснул её к себе поближе, согревая своим теплом, защищая от нахального лунного света их потаённый поцелуй. Сердечко у Изуны колотилось, как пойманная птичка, но ни сил, ни желания прекратить восхитительные соприкосновения у неё не было. Ничего, напоминавшего грубость и пошлость, в объятиях и прикосновениях Сэнджу не было, даже давление мужских твёрдых губ и вкус чужой слюны не отталкивал и не пугал. Всё в Изуне сейчас звенело, дрожало и таяло, точно рушились первые бастионы льда, окружавшего и защищавшего её душу от сторонних посягательств. Ей было горячо и тело радостно откликалось на любое движение этого большого и сильного мужчины, державшего её в своих объятиях. Тобирама не удерживал её силой, наоборот, поддерживал, и Изуна где-то глубоко внутри чувствовала, что так будет и дальше, когда между ними не останется ни одной преграды на супружеском ложе. Его сила не пугала её, а притягивала и тело девушки неосознанно подавало Тобираме сигналы удовольствия. Ночь вокруг них уж не была тихой и безмолвной. Изуна вдруг с изумлением услышала нежный тихий стон и с трудом смогла поверить, что это простонала она сама. Словно призывала Тобираму к большему. Сэнджу отпустил на волю все свои сомнения и страхи, доверился инстинктам, потому когда уловил тихий стон, сорвавшийся с нежных губ Изуны, опустился ладонями по её спине ниже, сжал гибкую талию девушки, и пустился в увлекательное исследование её щеки и шеи губами. Изуна тихонечко ахала и вздрагивала от его горячих и влажных касаний. И чем ниже опускался Тобирама поцелуями, тем слаще и тревожней делалось Изуне. Эти чувства и ощущения были для неё внове и ей было, оказывается, совершенно неизвестно, что последует дальше. И будет ли это столь же приятно. — Ах нет! — вырвалось у неё против воли лишь когда Тобирама осторожно раздвинул кромки ворота её кимоно и спустился поцелуями от ключиц к манящей ложбинке между грудками, упиваясь шелковистой прохладой кожи и особенным ароматом невинности, притаившимся здесь. Тобирама замер, не отрывая губ от тёплой кожи, ощущая лишь собственное потяжелевшее дыхание и то, как часто и громко билось сердце Изуны. Когда девушка справилась с дыханием и перестала задыхаться, Тобирама предпринял ещё одну рискованную попытку, опустился в вырез поглубже и лизнул солоноватую дорожку между мягкими небольшими грудками, пробуя вкус. Осторожно нашёл наощупь подушечками пальцев под плотной тканью одежды крохотные напрягшиеся соски. И тихонечко огладил. — А-ау! — почти взвыла Изуна, уперевшись в плечи Тобирамы так отчаянно, словно ей грозило увечье. Тобирама одолел собственное напряжение, заставив себя девушку отпустить. Изуна явно была не готова к происходящему и настаивать на продолжении было больше похоже на насилие, которого и так бедняжке на всю жизнь хватило. — Простите, Изуна. Я забылся. Изуна торопливо прикрыла шею, запахнув ворот кимоно поплотней. — Уже так поздно, — произнесла она, лязгая зубами. — Не волнуйтесь, я оставил на воротах селения дзюцушики. Изуна вопросительно подняла бровь. — Перемещение с помощью техники Хирайшина, — пояснил Тобирама, облизывая губы, что ещё хранили дивный вкус её тела. — Я давно уже работаю над этой техникой. Тут совершенно нечего бояться. Дайте мне только руку. Изуна моляще посмотрела на Сэнджу, но руку протянула. Тобирама привлёк её поближе, обнял и сложил печать…

***

Мадара, метавшийся по двору, первым услышал хлопок перемещения. — Хаширама! — крикнул он. — Это они! — обрадованно пробормотал Сэнджу старший. — Тобирама дзюцушики на воротах оставлял! Когда братцы выбежали к воротам, Изуна уже отошла от Тобирамы на приличествующее расстояние, но Мадара всё равно нахмурился, зарисовав меховую накидку Тобирамы на плечах сестры. — Изуна! Наконец-то! — Прости, Мадара-сан, — сдержанно поговорила Изуна. — Мне нужно было побыть одной. — И безоружной? — Мадара никак не мог взять себя в руки. — Со мной был Тобирама-сан, — пожала плечиками Изуна. — Мне нечего было опасаться. Хаширама-доно, доброй ночи! И не оглядываясь пошла быстрым шагом к дому. — Ну ничего себе, — провёл ладонью по вспотевшему лбу Хаширама. — Надеюсь, всё хорошо, Тобирама? — А это тебе знать не обязательно, братец. Доброй ночи, Мадара. С этими словами Тобирама нехотя отправился домой, не видя смысла пускаться в объяснения с этими двумя чокнутыми. Хотелось поскорее лечь и погрузиться в приятные грёзы о только что произошедшем. Вспомнить ещё раз их с Изуной поцелуй и робкие ласки.

***

— Мне кажется, или нас нахер послали? — развёл руками Мадара. — Тебе не кажется, — успокоил его любовник. — И чему ты улыбаешься? — вызверился Мадара. — Ну сам подумай! — Хаширама ни при каких раскладах позитивного настроя не терял. — Зато они оба послали нас нахер, понимаешь? Мадара помотал тёмной гривой волос. — Мадара! — Сэнджу без стыда притиснул возлюбленного к себе. — Они спелись! Спелись, совсем, как мы!