Утро. День. Вечер. Ночь

— Хм… — глубокомысленно изрёк Мадара после десяти минут вдумчивого рассматривания всего того, что сушилось на заднем дворе дома. А именно. Футон Изуны — до последней степени замызганый и измятый, испачканный травой, белесыми потёками (кто их оставил, Мадара ни капли не сомневался) и тёмными влажными пятнами неизвестного происхождения. Рубашка Изуны. Мятая, сырая от росы. Домашнее кимоно Изуны с выразительно вывернутыми наизнанку рукавами. Видимо, снимали в спешке. Оби Изуны. И посреди всего этого небезызвестная накидка из белого меха. Тобирамина вещь выглядела сейчас крайне непрезентабльно. Мех слипся от росы, тут и сям из него торчали стебельки сухой травы и прочая мелкая шелуха. Очевидно, судьба накидки прошлой ночью была так же незавидна, как и у всех остальных вещей. Их измяли и запачкали, не заботясь о сохранности. Не до того, видать, было. Зато сама Изуна цвела, как вишнёвое деревце весной. Мадара живо в этом убедился, потому что первым делом, вернувшись от Хаширамы, поспешил убедиться, что она жива и здорова. Виновница всего этого переполоха преспокойно спала в комнате брата, на его футоне. И по всему было видать, что сомкнуть глаза девушке довелось лишь под утро. Веки потемнели от бессонной ночи, но у сестры на щеках играл такой яркий румянец и так бесстыже, до крови были искусаны губы, и растрёпаны волосы, что Мадара стыдливо отвернулся и вышел прочь. Он и сам-то, верно, выглядел не лучше. Правда, редкие в этот утренний час прохожие на улице поглядывали на Учиху в полной боевой справе опасливо и с уважением, но это только потому, что Мадара, силясь не выдать бушующих чувств, так сильно хмурился, что аж брови у него теперь болели. А на самом деле ему хотелось выть и визжать от восторга. Ночь прошла волшебно, и Мадара ни за что бы не ушёл от Хаширамы и вовсе, даже когда на рассвете в полудрёме расслышал лёгкие крадущиеся шаги Тобирамы, пробравшегося в свою комнату. Но пару часов спустя в комнате напротив скрипнули фусума, возвещая, что ненавистный альбинос проснулся. Хаширама проводил Мадару до порога, всё не мог никак нацеловаться с ним вдоволь. И откуда силы только брал после краткого отдыха… Мадара думал, что ему под Сэнджу в конце концов придётся сдохнуть, настолько Хаширама пылал страстью. И Учиху заразил. Что самое удивительное, Мадара принял пассивную роль без возражений. Ведь он был самый сильный и могущественный шиноби на земле, и уступал в силе только Хашираме. Ну, вот он и уступал. И ни капли об этом не жалел. Но теперь, тут, на заднем дворе их дома Мадаре впервые пришлось осознать до конца и полностью — впереди большие перемены. Изуна явно не скучала этой ночью, что она потребовала у Сэнджу. И явно, как бы ни были глубоки раны в её душе, Изуна нашла для них отличное лекарство. И врачевателя. Мадара ещё раз возмущённо глянул на белые пятна, украшавшие в художественном беспорядке футон сестры, и пошёл в Резиденцию. Всё равно — продолжить отдых от бурно проведённой ночи было негде. Хаширама, кое-как умытый и слегка причёсанный, уже сидел там, на своём месте и явно ни черта не понимал в том, что ему докладывал староста про вывоз трёхсот мешков рису на ярмарку, глядя на пожилого служащего ланьими осовелыми глазами, в которых так и отражался обнажённый, тяжело дышащий Мадара — спереди, сбоку и со спины. — Мадара-сан, — поклонился староста. Мадара едва ответил на поклон поклоном — у могучего шиноби шея не гнулась, и в спину стреляло. — Мадара? — почти пропел Хаширама, не очень убедительно изображая удивление. — Ты рано сегодня. Не задерживаю вас, Имомару-сан, подводы с рисом должны выехать сегодня же. Староста поклонился Хокагэ и исчез. Все в деревне знали — когда Первый принимал в кабинете Учиху, рядом лучше было не вертеться. — Дара, ты почему больше отдыхать не пошёл? — нежно прошептал Хаширама, держа Учиху в объятиях, когда Мадара торопливо закрыл двери в кабинет. — Хаши, Хаши подожди, не лапай меня! — пытался вырваться из лап Сэнджу Мадара. — Я тебе должен сказать кое-что. — Так скажи, — промурлыкал ему на ухо Хаширама. — Официально! Идиот Сэнджу, держи руки при себе хоть в Резиденции! Хаширама, смекнув, что гусей и впрямь нельзя дразнить, отошёл к своему месту, поправил одежду и волосы. Приосанился. — Слушаю вас, Учиха-сан… Мадара прошёлся по кабинету Первого, задравши нос. Присел перед Хаширамой за стол напротив. Всмотрелся в любовника своими безумными и прекрасными глазищами. — Сэнджу-сан. Две недели назад вы передали мне просьбу вашего уважаемого братца, Тобирамы-сана, жениться на моей сестре, Изуне. Так вот, позвольте мне уведомить вас официально, что на просьбу Тобирамы-сана я, как глава клана Учиха, отвечаю согласием. И требую, чтобы бракосочетание состоялось до первых холодов. — Э… — опешил Хаширама. — Это прекрасно, Учиха-сан! Но… Тобирама просил, чтоб Изуна сама ответила. — Изуну даже спрашивать не буду, — фыркнул Мадара, — а не веришь мне, Первый, так пойдём покажу, в каком состоянии её футон после нынешней ночи. После такого согласна она там или нет, а замуж отправится как миленькая. Хаширама испуганно поднял ладони в знак того, что он не настаивает. — Мадара-сан, как можно сомневаться в вашем слове! Но это же чудесно! Может, раз такое дело… — Хаширама сноровисто нырнул было под стол, где у Сэнджу всегда было приначено… — Нет, Хаширама, пить будем на свадьбе. — Ну нет, так нет, — разочарованно выпрямился Хаширама. — А у меня отличная идея! Давай свадьбу сыграем прямо в день основания Конохи! — Нашу с тобой?! — отшатнулся и побледнел Мадара. Хаширама развёл руками, дескать, а что здесь такого. — Ну, можно и нашу тоже, если ты не против официального брака… — Нет, — закрыл глаза Мадара, — пока я к этому не готов. Давай сначала наших птенцов поженим и посмотрим, что получится. Пора заканчивать со всем этим! Дверь в кабинет рывком распахнулась и на пороге показался встрёпанный, невыспавшийся и злой, как ёкай, Тобирама. — Мадара-сан! — заорал Сэнджу-младший. — Я не позволю вам единолично это решать! Вы не спросили Изуну! Мадара прыжком соскочил со стола и невольно поморщился. — Только не говорите мне, что после этой ночи вы ещё и жениться на Изуне отказываетесь! — Я не отказываюсь, — моментом приутих Тобирама, — но не знаю, даёт ли Изуна своё согласие? — А что ж вы ночью не спросили? Времени не нашлось? — съязвил Мадара. Хаширама попытался сползти под стол. От греха подальше. И хлебнуть уже втихаря саке. — Да я согласна! Согласна! — прокричала испуганно Изуна, незаметно вошедшая в кабинет к Первому, пока её брат и возлюбленный были заняты выяснением отношений. Тобирама повернулся к ней и взял за руку. — Отлично! — встряхнул гривой спутанных волос Мадара. — Поженитесь в день основания Конохи. Очень будет символично — кланы Учиха и Сэнджу объединятся не только на словах. Хаширама открыл и тут же закрыл рот. Что было толку требовать с Учихи справедливости? Учиха — это диагноз. И с чистой совестью наконец-то полез под стол. За саке. Как ни крути, всё у них закончилось миром. И свадьбой!

***

— Как красиво! — искренне восхитился Хаширама, окидывая хозяйским глазом площадь перед Резиденцией, украшенную к празднику, что сегодня имел двойное наполнение. Это был день, когда были подписаны мирные договоры и крошечное селение получило своё имя. Сейчас же Деревня Скрытая в Листве разрослась до размеров небольшого города, а кланы, что соединёнными усилиями добились этого впечатляющего результата, забыли вражду и сегодня это должно было получить своё зримое воплощение. Младший брат Первого Хокагэ, Тобирама Сэнджу, сегодня намерен был заключить брачный союз с младшей сестрой Второго основателя Конохагакуре, с Изуной Учихой. То, что казалось сказкой всего каких-то несколько лет назад, обрело реальность. Мадара же хмуро оглядел нарядную площадь, скользнул взглядом по живописным горам снеди на длинных пиршественных столах, пересчитал все фонарики на деревьях. — Хн, — сказал он. — Фонарики — говно… Ему ничего не казалось красивым, если только речь не шла о Хашираме. — Я рад, что тебе всё по вкусу, — ничуть не обманулся его хмуростью Хаширама. И поспешил заверить: — На нашей свадьбе фонариков не будет. — Хаширама, перестань! — слегка покраснел Мадара. Он, конечно, ещё противился этой мысли, чтоб выйти замуж за Хашираму, но чувствовал, что конец его сопротивлению близок. Хаширама и мёртвого уговорить мог. А Мадара покойником не был. И ночевал у Хаширамы теперь каждую ночь, и уже с трудом разбирал вообще — где его дом, а где — Хаширамин. — Ну, не хмурься же, — подтолкнул его локтем Хаширама. — Нынче счастливый день! Вспомни, сколько усилий мы приложили с тобой для этого! — Да уж, — ничуть не разгладив хмурого выражения лица, буркнул Мадара, — чего мне стоило сдерживаться и не бить катаной твоего братца, пока он отирался у нашего крыльца и подкатывал к Изуне, — уму непостижимо! — Да нет же! — просиял улыбкой Сэнджу. — Учиха! Я про нашу деревню говорю! И мир, когда дети играют в куклы и камешки, а не соревнуются в метании кунаев. — А хорошо ли это? — засомневался Мадара, следя, как ветерок, первый осенний прохладный ветерок, возвещающий конец сбора урожая, треплет нарядные стяги на Резиденции. — Порой я думаю даже, что идея твоего братца об учреждении Академии ниндзя — не такая уж и глупость. Хаширама счастливо рассмеялся. — Конечно! Но я уверен, он займётся этим после того, как они с Изуной обустроят своё собственное семейное гнёздышко. — Кстати, о семейных гнёздышках, — принахмурился Мадара. — Где ты им велишь жить? Чистый лоб Хаширама рассекла задумчивая морщинка. — Где? Ну, почему бы не в доме Сэнджу? Тобирама ни за что ведь не пойдёт к вам. Мадара кивнул, соглашаясь. — Но сегодня будь же повеселей, Дара! — наклонился к нему поближе Хаширама, чтоб не слышали снующие повсюду люди — шли последние приготовления к празднеству: ждали только каннуси и можно было уже начинать. — Ради Изуны. Неужто ей приятно будет видеть твою перекошенную физиономию? Для неё этот день особенный, и она долго к этому шла. — Я постараюсь, Хаши. Ради Изуны я на всё готов, но стоит только вспомнить, за кого она выходит… — Брось! Не верю, что ты так уж ненавидишь Тобираму. Ты просто очень упрям и раз втемяшил себе, что он твой враг номер один, то и не хочешь от этого отказаться. И потом, разве ты не благодарен ему хоть немного за Изуну? — Не читай мне нотаций, Первый! — оскалился Мадара. — Вот как он станет моим зятем, а я — его шурином, так я и начну его любить и уважать, а пока позволь мне вести себя как обычно. На том и порешили. В знак примирения Хаширама обнял Мадару со спины и принялся ласково перебирать его пряди. На несколько минут Мадара обмер от блаженства, но потом тёмные инстинкты Учихи взяли верх и он нетерпеливо дёрнул головой, пытаясь высвободить из рук Хаширамы свою гриву. Тем более площадь уже заполнялась народом. Их могли увидеть и неправильно понять. Точнее, наоборот, как раз-таки понять правильно, а Мадара внутренне с этим ещё не смирился. — Хаширама-доно! — вдруг раздался позади них приятный женский голос и Мадару перекосило так, словно он обнаружил половину червяка на откушенном яблоке. — Да, Мито-сан… — залебезил Хаширама, не отпуская однако волос Мадары из рук. — Какая вы нынче красавица! Мадара с глухим рычанием развернулся навстречу Узумаки. Её Хашираме пришлось пригласить на свадьбу персонально. У Изуны ведь не было подруг, а приличия требовали, чтоб невесту в день свадьбы наряжала незамужняя девушка в роли помощницы у алтаря. Да и в качестве политического реверанса этот ход Хаширамы был в точку. Гордые и обидчивые Узумаки никак не хотели забыть об нанесённой им обиде в виде мягкого отказа Сэнджу от брака с Мито, а клан Водоворота представлял собой лакомый кусочек и с ними надо было обойтись полюбезней. — Мадара-сан! — с достоинством поклонилась Мито Учихе, сверкнув своими холодными и спокойными зелёными глазами. В Мадаре она сразу угадала врага, только терялась в догадках, чем такое отношение было вызвано. Изуна ведь напротив отнеслась к ней приветливо и была очень благодарна за помощь. Мадара поклонился в ответ, но инстинктивно придвинулся на полшага поближе к Хашираме, словно помечая запретную территорию. Он не доверял кажущейся простоте и величавому спокойствию этой чужеземки. Гордая, спокойная, холодноватая, как северное море… Мито была дивно хороша собой, как скрипя зубами был вынужден признать Мадара. Хороша чертовка и Хашираме подходила по масти идеально. Именно за это Учиха возненавидел ведьму Узумаки с первого же взгляда куда сильней, чем в своё время Тобираму. За одно предположение, что эта женщина могла претендовать на Хашираму, готов был вырезать всех Узумаки под корень. Хаширама ничего не замечал и щебетал, как малиновка, осыпая Мито комплиментами. Мадаре тоже стоило сказать девушке хоть что-нибудь одобрительное, ведь Мито так любезно согласилась помочь Изуне собраться под венец, но горло у него так сдавило от злости, что никакие слова с языка не шли. — Что же, Мито-сан, Учиха-тян готова? — наконец спросил Хаширама. Мито поклонилась. — Она прелестная невеста, Хаширама-доно. Пусть боги благословят её и Тобираму-сана! Я приведу её к вам на помост, как только прибудет каннуси. А кто шафер у Тобирамы-сана? Хаширама испуганно обернулся к Мадаре, который тоже мгновенно побледнел. А про шафера для Тобирамы никто и не подумал! Это была первая большая свадьба в Конохе и такая оплошность! — Мадара… — растерянно проговорил Хаширама. — Наверное, придётся тебе… — Но я… — подавился воздухом Учиха. — Больше некому! Мадара прикусил бледную губу и кивнул. Шиноби он или не шиноби! Армии в бой поднимал, справится и с этим. Мито мгновенно была забыта. Осталась стоять, глядя вслед несостоявшемуся жениху и его другу. И кажется, начиная проникать в истинную подоплёку странного упрямства Хаширамы. И ничем не обоснованной ненависти, мучавшей Учиху. На площади раздалось наконец-то долгожданное песнопение, возвещавшее прибытие каннуси. — Мадара! Ступай за Тобирамой! Я встречу каннуси! — бросил Учихе на ходу Хаширама, устремляясь навстречу торжественной процессии. Мадара, не теряя ни секунды, быстрым шагом отправился к дому Сэнджу.