Утро. День. Вечер. Ночь

Мадара помчался вихрем к хорошо знакомому и уже практически родному дому братьев Сэнджу. Тобирама попался ему навстречу, одетый в клановое кимоно. — Мадара-сан? — чуть не подпрыгнул на месте от удивления и застыл, как вкопанный, Тобирама, пялясь почему-то искоса на Учихины волосы. — Что-то с Изуной? — Нет! — обрубил Мадара, не давая альбиносу шанса увильнуть. — Просто я сегодня ваш шафер! — Что!!! — завопил Тобирама, всматриваясь в лицо ненавистного Учихи, силясь определить, кто из них двоих повредился умом. — Не спорьте! Так велел Хаширама. Больше некому, и не воображайте, что я от этой идеи в восторге. Давайте мне подарок и ступайте впереди меня! Каннуси только что прибыл. Тобирама, шепча себе под нос что-то не совсем пристойное, сунул в руки Мадаре мешочек со свадебным даром жениха невесте, и заторопился к площади. Мадара, приосанившись как полагается, пошёл следом. Держа руку на оружии, так что со стороны выглядело, что Мадара сопровождал Тобираму на казнь, а не на свадьбу. — Надо же, — бормотал вполголоса Тобирама, — а я считал, что день свадьбы будет самым счастливым в моей жизни. — Все Сэнджу такие болтуны, интересно? — язвил с не меньшим энтузиазмом Мадара, едва шевеля губами. — Или это только у вас семейное? — Уверен, с вами Хаширама не так уж и много болтает, — не уступая в ехидстве и желчности без пяти минут родственнику, огрызался Тобирама. За такими греющими душу родственными колкостями они ворвались на площадь, как на пожар. — Где же Изуна? — прерывая поток взаимных шпилек, зашарил глазами по толпе Тобирама. — Вон! — прорычал Мадара, завидя сестру в бело-красном нарядном сиро-маку подле Хаширамы. Хаширама обменивался любезностями с каннуси и мастерски тянул время. Поток взаимных излияний признательности и уважения грозил затопить всю площадь вместе с почтительно молчащей толпой. Хаширама уже коротенечко напомнил собравшимся о значении этого великого дня в истории Конохагакуре, о том, какие трудности были преодолены на нелёгком пути зарождения и становления Конохи как скрытого селения, как много усилий приложили Основатели и все люди, населяющие деревню, для того, чтоб в Конохе процветал нынешний нерушимый мир… Хашираму любили послушать, что и говорить, он умел подчинять себе всего лишь силой слова, не прибегая в большинстве случаев к демонстрации своей боевой мощи. Да и любили его в деревне всяк — и стар, и млад. Но даже всей почтительности к личности Первого Хокагэ не хватило людям, когда на помост, где разливался сейчас соловьём Хаширама Сэнджу, пробрались Тобирама и сопровождавший его Мадара Учиха. Мадара вызвал особенно нездоровое оживление в рядах собравшихся. Вслух засмеяться над Учихой — значило всерьёз искусить судьбу. Люди поэтому фыркали и хрюкали в кулачок, давясь со смеху, бросая украдкой на Учиху выразительные взоры. Мадара, почуяв неладное, протиснулся мимо каннуси, просто оттеснив его боком, к сестре. Мито, стоявшая по правую руку от молодой и прелестной, как нежная, вся в бело-розовом цвету сакура, невесты, оглянулась на Учиху и сдержанно хихикнула, отвесив преувеличено почтительный поклон. Мадара, чертыхаясь про себя, пообещал себе прикончить Мито чуть позже. — Изуна! Наконец-то! Я привёл твоего жениха. И уж послежу, чтоб он не сбежал… — Братец! Я так рада, что ты нам помогаешь! Ты даже вплёл себе в волосы свадебные ленты! Ради меня? Мадара скрипнул зубами, когда через мгновение осознал, в чём дело. Чёртов Сэнджу! Так вот чего он там наколдовал с его волосами! Учиха заставил себя улыбнуться сестре, мысленно расширив список жертв, подлежащих истреблению сразу после праздника, на один пункт. Потом, он разберётся с Хаширамой позже. Не теперь. Ничто не должно было омрачить сестре день её свадьбы. Пробрался назад к Тобираме, помня о своих обязанностях шафера, горделиво встряхнул своей чёрной гривой, в которую тут и сям были мастерски вколоты длинные серебряные нити на крошечных шпильках, как было принято делать испокон веку на свадьбу. Учихи никогда не сдавались! И даже если Учихам случалось опозориться, то позорились они всегда до конца! — Кланы Сэнджу и Учиха давно забыли вражду, — вещал между тем мягким своим колдовским голосом Хаширама. — Но подлинный союз им предстоит заключить лишь сегодня. Наверное, уже ни для кого не секрет, что мы с Мадарой-саном любим… Учиха наклонился и искоса стрельнул в разошедшегося Хашираму гневным взглядом. — Хм… любим наших младших брата и сестру больше жизни, — вовремя опомнился Хаширама и Мадара немного расслабился. — И как велика была наша радость, когда Тобирама-сан изъявил желание взять Изуну-тян в супруги, и она ответила ему согласием! Народ одобрительно загудел. — Потому, — журчал Сэнджу дальше, — пусть их брачный союз навсегда скрепит узы дружбы и братства между нашими кланами! Бурные продолжительные овации ясно показали Хокагэ, что народ из всей его речи усвоил одно — будет свадьба, а значит, и пьянка! Но в конце концов, в глубине души Хаширама был твёрдо уверен, что хорошая совместная пьянка бывших врагов способна была творить чудеса не хуже святой молитвы. На помост вместо Хокагэ выдвинулся каннуси и Тобирама, сопровождаемый Мадарой, взял за руку Изуну и подвёл её ближе, так, чтобы всем было хорошо видно, какая его невеста была прелестная, как много в ней было тихого очарования и дивных красок, что сейчас мягко подрумянили губы и щёки девушки, заставили светиться мягким огоньком длинные рысьи глаза… Мито, по обычаю, сняла с головы невесты традиционный колпачок, прикрывавший волосы, в знак того, что теперь, перед лицом божеств, покровительствующих браку, и мужем невесте нечего было скрывать. Тобирама торжественно развязал тесёмки церемониального сая́* и отдал катану Мадаре. Это был знак, что между женой и мужем не будет борьбы и ссор. И ничего, что могло бы «разрезать», разделить их. Древние формулы брачного обета Изуна повторила вслед за каннуси первой. Задыхаясь от слёз. Она жила до сегодняшнего дня словно во сне, даже встречаясь с Тобирамой каждый день и активно подготавливая всё к собственной свадьбе, Изуна словно не верила, что это случится на самом деле. Ждала беды, неведомой и грозной, которая всё-таки не позволит им с Тобирамой соединить руки перед священником. Она, не знающая жалости и страха шиноби, боялась каждой плохой приметы и каждой чёрной мысли! И вот, прямо сейчас, вопреки всему, что когда-то разрушило её жизнь, Изуна стояла здесь, на виду всех однодеревенцев, брата, клана, рядом со своим возлюбленным и обещала Небесам любить его, заботиться о нём, не оставить ни в бедности, ни в болезни. Быть всегда рядом, единым целым… Тобирама, крепко сжимавший руку Изуны, повторил свои клятвы твёрдо, не сомневаясь ни секунды, как и полагалось шиноби. Любить и оберегать эту девушку, отданную ему в жёны, доверившую ему своё сердце и всю свою жизнь, было для него долгом, не менее священным, чем защита родной земли и людей своей крови. Долг, ради которого он сложит голову, если надо, и, что куда труднее, пойдёт на любые лишения. Мягкое наставление от каннуси выслушали внимательно. Нет, ни Тобирама, ни Изуна не обманывались. Совместная жизнь не представлялась гладкой — ни сучка, ни задоринки. В брак они вступали зрелыми людьми, каждый со своим прошлым и своими страхами. Но уповать отныне друг на друга, ожидая и получая помощь во всех своих сомнениях и затруднениях, — это ведь и было смыслом брачных уз. Что соединили Небеса, то не разлучат люди. Волшебный мостик от сердца к сердцу. — Тобирама-сан, каков же будет твой дар невесте? — спросил каннуси. Мадара встряхнулся и вспомнив обязанности шафера, протянул Сэнджу заветный мешочек. Тобирама вынул из него просто сработанный, но очень изящный серебряный браслет и застегнул на хрупком запястье Изуны. — Серебро не приемлет фальши, защищает от всякого вреда и тело, и душу. Изуна, прими это в знак того, что помыслы мои чисты, и я всегда буду рядом, держа тебя за руку. И смогу защитить от любой беды. — А ты, Изуна-сан, чем одаришь жениха в ответ? — обратился каннуси к невесте. Мито поспешно подала Изуне холщовый кисет. Из него девушка извлекла кольцо — простое и гладкое — на красной шёлковой ленте. Приподнялась на цыпочки, чтобы завязать узелок на шее, и спрятать ленту и кольцо под одеждой жениха. — Как моя любовь к тебе, Тобирама-сан, это кольцо не имеет ни начала, ни конца. Оно совсем простое и гладкое, ибо нет хитрости в душе моей. Носи его всегда у сердца, как и саму меня. Каннуси шагнул к ним, соединил их руки в ритуальный «замок», символизирующий брачный союз. — С этой минуты вы муж и жена, да продлятся дни ваши! — возвестил каннуси и по очереди дал отпить из чаши саке — сначала Тобираме, затем — Изуне. С последним глотком каннуси воздел руки к небесам, в знак того, что церемония благополучно завершилась, и восторженный радостный рёв сотен глоток возвестил Тобираме и Изуне, что узы их получили горячее одобрение всей деревни. Молодые супруги спустились с помоста под дождём из риса и сушёных лепестков сакуры. Тобирама, сдержанно счастливый и ужасно серьёзный, как и полагалось новоиспечённому мужу, провёл Изуну за руку к столу, принимая и отвечая, насколько мог, на поздравления и пожелания счастья, так и сыпавшиеся на молодую пару со всех сторон. Не тратя времени даром все дружно последовали примеру молодых и принялись рассаживаться за столы. Угощение нынче происходило на свежем воздухе и погода стояла как по заказу — сухая, солнечная и безветренная. Люди садились за столы в соответствии с клановой принадлежностью, но Хаширама знал по опыту прошлых лет, что скоро на площадь выкатят и откупорят бочки вина, и к концу пиршественного застолья перемешаются все — и Учихи, и Сэнджу, и Узумаки, и Сарутоби, и Акимичи, Яманака… Все! Они с Мадарой устроились за одним столом с Тобирамой и Изуной. И Мито взяли к себе тоже. Она была значимой фигурой на сегодняшнем празднике. Есть и пить никого в Конохе уговаривать и упрашивать было не нужно. Не для того каждый жилой двор деревни трудился день и ночь накануне и постарался наславу, готовя свои лучшие блюда для общего праздника, чтобы теперь сидеть и скромно маковой росинки в рот не брать. Веселились с лёгким сердцем, ведь свадьба — это всегда так славно! Вовсю старались музыканты, наигрывая простые мелодии на своих самодельных инструментах. Смех и разговоры не затихали. — Мадара… — мурлыкал за спиной Учихи Хаширама. Он блаженствовал, наслаждаясь новой, только что придуманной им игрой. Щипал и тискал Мадару под столом за колени незаметно для окружающих и каждый такой щипок сопровождался шипением и злобным урчанием, котрое издавал Мадара в ответ на все грязные инсинуации Хаширамы. — Ну Мадара… Да улыбнись же! — Сэнджу, перестань… — шипел Учиха. Мито величаво угощалась с праздничных блюд всем понемножку и с интересом косилась на сладкую парочку, в которой один чуть слюнями не капал, а второй изо всех сил делал вид, что ему противны знаки внимания, а сам тем временем раскраснелся, как помидор, и сидел с расчётом, так, чтоб прижиматься к ноге Хаширамы, которую, как прекрасно видела Мито, Учиха зажимал двумя ступнями. Тем не менее, когда к Хашираме и к Мадаре подходили поздравлять — с праздником Конохи и с счастливым замужеством младших — Учиха поднимался очень неохотно, лягая незаметно под столом нахальную ногу надоедливого Сэнджу, но пригубливал саке и даже слегка улыбался, пугая этим оскалом несчастных делегатов. Хаширама был куда более приветлив. Ему вообще всё на свете нравилось, когда Учиха был рядом и саке лилось разливанной рекой. Нет, Мито решительно радовалась за себя саму, что Хаширама не пожелал сделаться её мужем. Хоть и был хорош собой старший Сэнджу необыкновенно, пожалуй, настолько темпераментного мужчину ей, исполненной чувства собственного достоинства, было бы трудно терпеть рядом. Поздравляли и Изуну с Тобирамой. Тобирама по обычаю учтиво осушал стопку за стопкой с каждым поздравителем. Изуна, которая саке не пила, посматривала на молодого мужа с опаской. Она помнила, как плохо бывало Мадаре, когда ему случалось глотнуть лишку. Но Тобирама был, во-первых, Сэнджу, а во-вторых, братом Хаширамы. Крепости во хмелю могучему шиноби было не занимать. Огромное количество выпитого саке никак не отразилось на Тобираме. Разве что сделало более игривым и растопило маску ледяного безразличия на лице. Когда он снова и снова встречался с Изуной взглядами, то улыбался ей так жадно, с таким крепко взнузданным нетерпением… Что Изуна краснела как маков цвет. Всю предсвадебную пору она не оставалась одна ни на минуточку. Рядом был либо брат, либо Мито, приставленная к ней в подружки невесты, и даже когда Мадара линял из дому на ночь, Мито всё равно спала в комнате Изуны. Девушки шили, вышивали, болтали. Но всё равно, Изуна хоть и не скучала, думала только о Тобираме. Конечно, Тобирама на правах жениха заглядывал к невесте каждый день, но устроить настоящее свидание наедине у них не получалось. Только однажды влюблённым улыбнулась удача, когда Мито как-то задремала вечером, сморённая дождливой погодой, и Изуна потихоньку выскользнула в сад, где немедленно попалась Тобираме в руки. — Тобирама-сан, — испуганно прошептала трепеща Изуна. — Не надо! Мито-сан вдруг услышит и Мадара скоро придёт! Рот ей немедленно закрыли жадным поцелуем, да Изуна и сама уже, вопреки всем просьбам и мольбам, торопливо затеребила поясок домашнего хаори. Но Тобирама руки девушки целомудренно придержал, а сам увлёк её подальше в сад, прислонил спиной к дереву и торопливо опустился на колени. — Что ты хочешь? — обмирая от сладкого ужаса, прошептала Изуна. Хотя сразу поняла, чего хочется Сэнджу. Ей такая ласка казалась дикой непристойностью, но перестать вспоминать о том, как Тобирама ублажал её языком в их единственную совместную ночь, всё равно не могла. И закрыв глаза, позволила Сэнджу стащить со своих бёдер домашние штаны и лёгкими дразнящими прикосновениями довести себя до сладкого обморока… Тут как на грех на энгаву дома выскочил, как чёрт из табакерки, Мадара и принялся звать сестру. Тобирама вполголоса выругался, торопливо помогая Изуне привести одежду в порядок. — Иди, Тора, — хриплым голосом взмолилась Изуна. — Я домой побегу. — Нормально дойдёшь? — обеспокоенно спросил Тобирама конкретно «поплывшую» Учиху. Вместо ответа Изуна сама прикоснулась, встав на цыпочки, к его губам, почувствовав с огромным смущением свой собственный интимный вкус. А в следующую секунду лёгкие её шаги проглотил мелкий шелестящий по листве дождик. Тобирама несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, чтоб в голове хоть немного прояснилось. И побрёл домой. Он скучал по Изуне день и ночь и одних только официальных церемонных свиданий было очень-очень, просто катастрофически мало. Хотелось её живой природной отзывчивости и внутреннего жара. Пробовать Изуну собой снова и снова и понимать, что никогда не будет сытым достаточно. Ласкать, заставляя Учиху терять голову от страсти и стонать громко и бесстыже. Но теперь-то уже никто не вправе был помешать им! Изуна, научившаяся уже читать по малейшим изменениям мимики на лице молодого мужа его внутреннее состояние, сама заёрзала на месте от нетерпения. Конечно, этот праздник Конохи и всеобщее внимание волновали сердце куноичи, но куда больше её волновал Тобирама в опасной близости от неё. Большой, сильный, такой горячий и неутомимый! Изуна рдела, как летний закат, от одних только бередящих душу воспоминаний. Гости и поздравители казались нескончаемыми. Что они говорили и желали ей, она даже не разбирала, улыбалась и кланялась вежливо, а поглощена была совсем иными мыслями. Как они с Тобирамой останутся наконец вдвоём… Веселье между тем набирало обороты и вскорости, как это всегда и бывает, народ совершенно позабыл, по какому поводу собрались, но люди не теряли энтузиазма, пока хоть как-то могли сидеть за праздничным столом. В ход пошли шутки и песни, куда более откровенные, чем днём и многие женщины засобирались по домам. Изуна, пользуясь мягким покрывалом первой вечерней тени, прижалась к боку Тобирамы просительно. Она ела весь день одно сладкое и сейчас лакомилась пирожком с заварным кремом. Тобирама ненавязчиво обхватил её сзади рукой и Изуна вздрогнула. На щеке около рта остался белый сладкий след и Тобирама ласково усмехнулся. — Изуна, да у тебя усы! Изуна торопливо стёрла крем, но вытереть пальцы о салфетку не успела. Тора поймал её руку и тайком, пользуясь тем, что гости скорей видели уже донья своих стопок с саке, чем окружающее, медленно вобрал в рот её палец и слизал с него сладкий след, не торопясь выпускать из захвата напрягшуюся лапку жены. Изуна думала, что жарче покраснеть уже невозможно, но тут Тобирама наклонился к ней и прошептал прямо на ушко: — Клянусь, если сейчас же не останемся одни, разложу тебя прямо на этом столе. И пусть все увидят, как сильно я тебя хочу! — Ой нет-нет! — зашептала не на шутку испуганная Изуна, прижимая ладонь к пылающей щеке. — Но как же нам уйти? Тобирама наклонился, подвинув Мадару, неизвестно почему до последней степени встрёпанного и совершенно хмельного, к брату. И секретно о чём-то с ним пошептался. Хаширама, пьяно кивнув отяжелевшей головой, с трудом поднялся на ноги и громовым голосом обратился к однодеревенцам: — Уважаемые друзья! А сейчас долгожданный подарок Конохе сделает второй основатель нашей любимой деревни Мадара Учиха! Все захлопали в полном восторге, а Мадара от такого предательства своего любовника аж онемел. Начать нужно было с того, что Мадара не то что не собирался, но и представить себе не мог, чтоб выкинуть какой-нибудь фокус в честь Конохи. Оторопевший Учиха поднялся на нетвёрдо стоящие ноги, а Хаширама с неутихающим энтузиазмом проверещал: — Мадара самый продвинутый пользователь Катона во всей стране Огня. Его новая техника Катона Гока Меккяку удивительна! Это настоящее высвобождение огня! Мадара-сан, очень просим… Вслед за Первым Мадаре зарукоплескала вся Коноха. Конечно, Мадара действительно работал над новой техникой, когда ему это удавалось, но вот именно конкретно сейчас Учиха с ужасом осознал, что не помнит ни одной печати! Саке и тайные домогательства Первого Хокагэ сделали своё чёрное дело куда эффективнее, чем целая армия врагов. Но не мог же Мадара продемонстрировать свою слабость и растерянность! Нужно было импровизировать и срочно! Мадара открыл рот, волосы его, украшенные серебряными нитями, встали дыбом! — Рьюен Хока, но Дзюцу!!! ** — заорал вдруг Мадара в полный голос и Хаширама, мгновенно протрезвев, нырнул под стол, увлекая за собой Мито, справедливо опасаясь, что Мадара может под шумок и сжечь бедную девушку, как ведьму на костре! Да-а-а… Бабахнуло в небе над Конохой как надо! Даже в Суне, небось, было слышно! Мадара совершенно неожиданно для себя самого усовершенствовал технику многократно. Вслед за вметнувшимся огненным всполохом, из которого вырывались, как языки пламени, полыхающие головы драконов, наступила оглушительная тишина, а потом сразу заорало и завизжало всё, что могло заорать и завизжать!!! Хаос поднялся невообразимый и единственными, кому не было никакого дела до этого безумия, были Изуна и крепко державший её в объятиях Тобирама, переместившиеся Хирайшином прямо в спальню Тобирамы. — Ой, — застонала Изуна, — мне ещё из всего этого бы выпутаться теперь! Бело-красное сиро-маку невесты и надевалось и снималось уж точно не в одиночку. — А просто задрать его нельзя? — дрожа от нетерпения, провыл Тобирама. — Давай, как в саду тогда, помнишь? Помнила ли Изуна! Коленки и локти, стёртые до крови, и дикое животное удовольствие от позы «по-собачьи» уж точно позабыть было невозможно. Изуна торопливо приподняла тяжёлый подол и Тобирама помог ей опуститься на колени. И тут Изуну прямо-таки пронзило! Прямо перед её носом сейчас в распахнувшихся полах кимоно штаны молодого мужа стояли буквально колом. И чёрт бы Изуну подрал, если она не знала, что там так требовательно торчало! Не думая, и не сомневаясь, она протянула руку и погладила твёрдый горячий бугор. Тобирама вздрогнул и уставился на жену сверху вниз с изумлением. Изуна подняла взгляд. — Я тоже хочу… — медленно и внятно произнесла она. — Попробовать тебя на вкус. Раскосые глаза Тобирамы чуть не впервые в жизни сделались круглыми. Он жадно оглядел нежный рот жены и тяжело сглотнул. Ками-сама!!! — Уверена? — хрипло прошептал он и рванул мягкий пояс штанов вниз, когда Изуна утвердительно хлопнула ресницами. Конечно, хочет… Зажмурилась на мгновение, куда ж без этого, но потом распахнула глазищи, вбирая зрительно великолепный вид восставшей мужской плоти. — Красивый… — прошептала она. Прикоснулась к стволу, отчего член подпрыгнул и отвердел ещё сильней. Придвинулась ближе, Тобирама закусил губу от того, как сладко всё дрогнуло внутри от её тёплого взволнованного дыхания, коснувшегося налитой головки. — Ну же, не бойся, — стуча зубами прошептал Тобирама. На щели уретры выступила блестящая жемчужная капля и Изуна осторожно слизнула её язычком. Тобирама запрокинул голову и гортанно застонал. Изуна прикрыла глаза и открыла рот. Ками-сама! Сосать этот великолепный член было просто божественно приятно. Изуна наслаждалась бездумно, лаская губами, вбирая поглубже и почти выпуская изо рта, то ускоряясь, то чуть замедляя движения. Мощный ствол приятно скользил между губами, был таким горячим, с такой тонкой кожей и каменно-твёрдый внутри… Изуна сама не заметила, когда начала глухо постанывать в такт движениям Тобирамы, осторожно направлявшего свою плоть, чтоб не входить чересчур глубоко. Тобирама держал Изуну за косу, хитроумно обвитую вокруг головы в затейливой свадебной причёске и позволял ей играть с собой как угодно. В конце концов, это теперь была её игрушка, пусть потешится. Пусть ей понравится. — Изуна! — наконец позвал негромко, когда наслаждение подступило опасно близко. Изуна взглянула на него, не прекращая ласкать член губами. Тобирама облизнулся. — Изуна! Прошу… Очень хочу тебя! Изуна медленно выпустила член из припухших от сладких стараний губ. И Тобирама, тяжело дыша, подхватил её, разворачивая очень откровенно к себе спиной. — Не против так? Изуна покачала головой, постанывая и кусая губы. Она не против! Не против! Всё равно как. Лишь бы уже! — А-а! — отрывисто вскрикнула Изуна, когда уже знакомая боль пополам с наслаждением пронзила всё её тело с головы до пят! Самой себе сейчас Изуна казалась какой-то непотребной девкой, шлюхой, животным, и именно от этого было чудесно, жарко и сладко — слаще некуда. Ей больше не нужно было скрывать и отрицать своей чувственной стороны, загонять назад в клетку зверя, делавшего свои первые шаги на свободе. — Да! Да! — в такт несдержанным толчкам мужа стонала молодая жена и ей было всё равно — слышит ли её сейчас кто-нибудь ещё. Главное, что её слышал Сэнджу. И подчинялся ненасытным чувственным крикам, толкаясь в желанную горячую, влажную и тесную плоть снова и снова…

***

— Ох, Ками-сама, это ведь свадебное сиро-маку… — простонала Изуна, с трудом выныривая в окружающую действительность после оглушительного оргазма. Кажется, она кричала. И конечно же, снова кончила мокро. Прямо на белоснежную ткань свадебного наряда. Мягкая кусамакура под головой оказалась никакой не кусамакурой, а очень даже рукой мужа, на которой Изуна с удовольствием прикорнула на несколько блаженных минут. — Думается мне, — успокоительно проговорил Тобирама, — у нас есть проблемы и поактуальней. Изуна подняла растрёпанную голову с остатками свадебной причёски. — Что за чертовщина! — вскрикнула Изуна, увидев в окно, как над Конохой пламенеет всполохами небо. — Это что? Вторжение?!

***

Нет, это было не вторжение. А кое-что похуже! — Мадара! Нет! Это не то, что ты думаешь! Когда пламя, извергнутое Мадарой, отбушевало в вечернем небе Конохи, и все более-менее пришли в себя, в наступившей тишине из-под праздничного стола как ни в чём ни бывало вылез Хаширама, а потом наклонившись, вытянул оттуда же Узумаки Мито… Взгляд Мадары, с которым встретился беззаботный взгляд Хаширамы, убедил Хокагэ, что настоящие проблемы Конохи у деревни ещё впереди. — Мадара! — впервые в жизни Хаширама испугался по-настоящему. — Я не трогал Мито-сан! Клянусь! Ничего не было! — ХАШИРАМА-А!!! — заорал Мадара, и глаза Учихи мгновенно налились гневом и кровью. — МАДАРА!!! — входя в сен-мод, завопил Хаширама. — Мамочки! — закричали люди на площади, разбегаясь кто куда и не дожидаясь следующего этапа ссоры двух основателей, о наступлении которого все догадались мгновенно. Никакая клановая принадлежность уже в расчёт не бралась, спешили убраться с места событий все одинаково. Все кланы, жившие в Конохе, знали, что в такие моменты лучше было оставить основателей наедине. Когда грохнул первый удар, площадь у Резиденции была практически пуста. Да, отстроена Коноха была на совесть, но кто сказал, что спустя несколько лет не пришла пора произвести здесь некоторые изменения? Первым запылало здание Резиденции, за ним взлетел на воздух штаб. — Я люблю тебя, дурак!!! — орал дурниной Хаширама, швыряя в Учиху своих знаменитых на весь мир шиноби древесных драконов. — Ненавижу тебя, Сэнджу!!! — отстреливался огненными плевками Мадара. — Пошла-ка я отсюда, — шептала себе Узумаки Мито, убираясь поскорей с залитой огненным морем площади. Этим двум ненормальным никто кроме них самих не нужен был. Так чего было за них переживать? Сами разберутся.

***

— Отличная вышла свадьба, — слабо проговорил Хаширама, лёжа на Учихе, у которого от копоти на лице блестели только белки глаз. — Только не говори, что наша будет ещё круче… — еле слышно выговорил Мадара. — Конечно же, так и будет, — сверкнул улыбкой на крепко подкопчёном лице Хаширама. — Не будет никакой свадьбы, Сэнджу, — простонал Учиха. — Я тебя ненавижу и когда-нибудь обязательно убью. — Я не тронул её и пальцем, — посерьёзнел Хаширама, машинально поправляя грязные и встрёпанные волосы. — Я люблю одного тебя. Но никто в мире больше не виноват, что ты сумасшедший ревнивец. Мадара полежал немного молча, глядя в равнодушные небеса. Потом взглянул на Хашираму. Слабо улыбнулся. — Всё равно всё заново отстраивать теперь. Я хочу большой дом с завитушками на крыше… Хаширама уставился на него. Про него самого всегда говорили, что он псих и сумасброд, что фантазёр и берегов себе не видит… Но Учиха! Умом Учиху было не понять. Потом прижался щекой к колючим волосам, из копны которых всё ещё тут и сям торчали обрывки свадебных ленточек. В конце концов, чтобы быть с Мадарой, его нужно было лишь очень-очень сильно любить, а понять — даже и не пытаться.

***

— А где всё? — недоумённо проговорила Изуна, оглядывая дымящиеся руины на месте, где ещё накануне была главная площадь Конохи. — Братцы… — скрипнул зубами Тобирама, обнимающий жену за плечи. Вместо ответа Изуна только вздохнула. Видать, мирная жизнь была не для Мадары с Хаширамой. — Так, — сразу взял быка за рога Тобирама, — Резиденцию поставим вон там. Тут — штаб, а вот здесь — пусть будет Академия. Тобирама, жизнь проживший бок о бок с Хаширамой, хорошо понимал, что плакать по былому бесполезно. Конструктивней было принимать любые изменения как должное. Изуна подняла на мужа глаза. — А если братцы опять всё сожгут? Тобирама прижал хрупкие плечи жены потесней к собственной груди. — А им отдадим долину Завершения. Пусть все свои отношения выясняют там. — А мы? — улыбнулась Изуна. Тут уж Тобираме пришлось шептать на ухо: — Мы будем делать это в спальне. — Спальню тогда нужно будет побольше, — так же шепнула мужу на ухо Изуна. — Всё равно всё заново отстраивать… — Будет сделано, моя госпожа, — улыбнулся ей в ответ Тобирама. Над Конохой занимался рассвет. И им предстояло снова начинать всё заново. В который раз… Но теперь — вместе.