Он никогда не признается

all I have i will give to you in the times when no one wants to i will give you me and we'll be us…

      — Слушай, шампанское со второй ступеньки подиума вроде не хуже, чем победное, так что может прогуляемся, выпьем? — вот что услышал Даниэль, как только среагировал на глухой стук и отворил светлую дверь номера. Там перед ним стоял сам Ферстаппен с лёгкой завлекающей улыбкой и большой бутылкой в руках.       — Свидание? — Рик ухмыльнулся, заигрывая, чем немного смутил своего друга. Он опустил глаза и принялся разглядывать пузырьки игристого вина, сверкающие через зелёное стекло.       — Да, — вдруг оживлённо поднял взгляд и уверенно произнёс он, будто бы вдруг вспомнив, кто он такой на самом деле. Настоящая любовь: не меняет тебя, а неустанно напоминает, кто ты есть. — Пошли.       Откуда-то взялась неловкость, потому спускались и выходили из гостиницы они молча, иногда поглядывая искоса друг на друга. На улице их встретил приветливый лавандовый небосклон, белое величественное солнце, блестящий от жары асфальт и убегающая вдаль, к объезженной сотни раз в эти выходные трассе дорожка; лицо обдавало приятным, сухим и тёплым, уже утихающим к вечеру ветром, а в при практически абсолютном отсутствии звуков, кроме собственных шагов, в ушах зазвенело от недавнего рёва моторов, радостных криков и свиста фанатов (которые, кажется, ещё даже не все разошлись). Потом тишину разбавил плеск шампанского, глоток и громкий выдох наслаждения. Макс протянул бутылку Дэну, тот охотно взял и повторил процедуру. Для пилотов топ-команды они, чуть больше часа назад буквально летящие на огромных скоростях, сейчас двигались непривычно медленно. Рик лениво переставлял ноги, заводил их друг за друга, шагая как-то по-детски глупо, и смотрел на носки кроссовок, точно отслеживая странную траекторию их движения по воздуху.       — Ты звезда этого уикенда, я считаю, — ему первому алкоголь развязал язык. Младший посмотрел на него, как на главного нарушителя тишины, и мягко усмехнулся в благодарность.       — Ты тоже молодчик, хорошо держался. А я… я был близок к победе, но мне чего-то не хватило, так что…       — Это же не из-за того, что у нас было прямо перед гонкой…       — Нет, ты что, конечно нет! — перебил он. — Думаю, это придало мне сил и… вдохновения, наверное? Дело во мне… ну или в болиде, хотя вряд ли, у тебя же всё отлично было?       — Если бы всё было отлично, я бы не приехал четвёртым.       — Возможно, но ты же удержал позицию! Этот разговор продолжался ещё долго, часто прерываемый смехом и дополнительным глотком шампанского. Ни один из них точно не сказал бы что-то вроде «хватит уже о работе». Вероятно, потому что это не работа. Это вся жизнь. И они друг для друга — её части.       В какой-то момент парни дошутились до такой степени, что Дэн в слезах согнулся пополам и, почти задыхаясь, воскликнул: «Хорошо, что Хорнер этого не слышит!».       Риккьярдо и Ферстаппен снова наслаждались компанией друг друга, с одной лишь разницей: теперь стесняться было нечего. Можно вместе присесть где-то на пустой улице и в обнимку допивать триумфальное игристое, которое они смаковали всю ночь, глядя на зарождающийся золотистый рассвет и думая о том, как всё-таки просто хорошо вдвоём. Просто чудесно. Теперь Макс покойно положил голову на плечо Дэну и тут же ощутил тяжесть на ней: тот тоже опустил свою. Теперь он словно очутился в плену меж его мощного плеча и мягкой не выбритой щеки. И туда он сдался добровольно. Голландец немного повернул голову и прикрыл глаза, шумно дыша на его шею, втягивая в себя смешавшиеся запахи горячего прошлого дня и чуть менее жаркой ночи. Можно было почувствовать, как по всему телу Дэна прошла дрожь, как от электрического заряда, только приятная. Макс от этого улыбнулся, что не прошло мимо внимания его друга. Он невидимо для него улыбнулся в ответ и поцеловал его у виска. От таких действий у младшего перехватило дыхание на вдохе, и Дэн вдруг испугался, не ощущая на своей коже порыв тёплого воздуха уже несколько секунд. Но Макс всё-таки выдохнул, уже ртом, так, что шею даже немного обожгло. Он мягко, едва-едва прикоснулся губами к этому участку кожи, неуверенно извиняясь. Австралиец хмыкнул и усмехнулся; Максу с его стороны это показалось тихим (одобряющим) мурлыканием. Он ещё раз шумно выдохнул ему в шею (прекрасную, широкую и мощную шею, на которой так и хочется оставить парочку засосов) и опять нежно поцеловал то место. «Значит, напился и хочет целоваться, — подметил про себя Дэн. — ох, мой сладкий.» И это было правдой: каждое прикосновение Макса разливалось весенним мёдом по венам, таким плотным, янтарным. Умопомрачительно сладким. Они просидели так ещё пару троек минут, и когда уже рассвело и камешки асфальта начали отбрасывать друг на друга крошечные тени, Рик положил ладонь на щёку Макса, ласково проводя пальцами по скуле, поцеловал в лоб и шепнул: «Пошли».       Они вернулись в отель и, бросив в коридоре друг другу искренние, не требующие слов тёплые взгляды, разбрелись по своим номерам и решили поспать ещё хотя бы пару часиков. Осталось надеяться, что даже при таком изобилии ярчайших эмоций алкоголь и усталость сделают своё дело, и получится хотя бы подремать.

***

      «Наш офис — ваш второй дом. Иногда туда нужно наведываться», — красноречивые аргументы Кристиана всегда убедят даже самого упрямого идиота, так что Дэну пререкаться просто не хотелось. Надо ехать — значит поедем.       Прошла только неделя с австралийского Гран При, когда Хорнер оповестил своих подопечных о предстоящей очень важной встрече. Обычно они так собирались уже на месте, накануне следующей гонки, или сразу после неё. Похоже, сейчас это было особенно срочно. «Приезжайте по возможности быстро».       — Кто это? — голос Макса донёсся из гостиной.       — Хорнер. А тебе он ещё не звонил? — сразу после этих слов экран телефона Ферстаппена загорелся белым светом в пустоту, заиграла мелодия. Он взял трубку и максимально непринуждённо, в духе «конечно, я не занят отдыхом со своим любимым, кстати, поздоровайтесь с Дэном» произнёс:       — Алло.       Рич развёл руками:       — Чего и следовало ожидать, — Макс шикнул на него и пригрозил пальцем. В ответ Дэн громко засмеялся, за что получил удар по бедру и уходящего на балкон злого Ферстаппена.       Он вернулся, тихо бубня (ругательства) на родном языке.       — Кто это? — спросил Дэн, легкомысленно улыбаясь.       — Очень смешно, Дэнни. Что ж, нас вызывают, — он с тоской обернулся к балкону, где открывался прекрасный вид на его бассейн с такой привлекательной, сияющей на солнышке водой. — а я ведь до сих пор так и не поплавал… ленивая задница. Ладно, надо — значит поедем.       Лицо Дэна от удивления на секунду замерло: Макс только что повторил его же слова, звучавшие пару минут назад в голове; но он вернул улыбку, на этот раз мягко и сочувственно.       — Поплаваем, как только вернёмся, окей? — он открыл руки для объятий.       — Окей, — младший, грустно поджав губы, попытался улыбнуться и прижал друга к себе. Правда, хорошее утешение.       — Макс?       — Что?       — Как мы это сделаем?       — Ты о чём? — он сдвинул брови и немного отстранился.       — Крису то я сказал, что пока останусь дома в Перте…       — А, чёрт… Проблема…       — Может я просто вылечу следующим рейсом? Приеду позже, как из Перта, никто и не заметит. Наверное… — Дэн что-то задумчиво посчитал в голове. — Разница в дороге где-то 17 часов, так?       — Мг, а ещё возьми в счёт часовые пояса… знаешь, мы можем полететь вместе, я приду туда раньше.       — Надёжнее будет полететь отдельно.       — Стой, ты реально хочешь, чтобы я оставил тебя здесь почти на день?       — Не хочу, но… придётся.       — Дэнни, я понимаю, ты хочешь скрыть всё это, — он обвёл рукой комнату и себя.       — Но?       — Но… какая разница, где мы разминёмся?       — Нас могут увидеть в самолёте.       — А раньше нас не видели? Нигде не слышали твой смех? Ай, ладно, — Макс печально вздохнул, нахмурился и отвёл взгляд. Как ни хотелось, ответить было нечего. Чем-то всё же приходится жертвовать. Он недовольно посмотрел на бассейн, будто именно он был виноват в том, что их сейчас вырывают с отдыха, да и ещё и разными рейсами с разницей в дохренища очень много часов.       — Я знаю, Макси, я знаю. Мне это тоже не нравится. Но подумай, сколько мы всего вместе сделаем потом, взамен пары часов в самолёте, ха?       Жертва оправдана.       Ферстаппен закинул пару маек, куртку и всякую другую дребедень в небольшую дорожную сумку, поскольку где-то в Милтон Кинс надо бы переночевать и, конечно, переодеться. Рик сначала не отрываясь смотрел на его сборы, а потом, когда наскучило, сел на диван и с нетипичным для него кислым видом уткнулся в телефон. Его чемодан стоял где-то рядом с кроватью, разобранный наполовину. Спешить некуда.       — Дэнни, — тот сразу подскочил к Максу и преданно посмотрел на него. И как только они раньше спокойно прощались и столько времени могли быть друг без друга? — до встречи.       Ричи оставил ему поцелуй в уголок губ, так, что дыхание Макса как-то девственно задрожало, и прошептал:       — Увидимся.       Ох уж эта очень важная встреча.       Туманные улицы Бакингемшира с его невысокими старыми домиками и возвышающимися из пастельно-серой пелены тёмными деревьями пролетали за окном машины с относительно большой скоростью, исчезали и возникали вновь. Такая картина Максу уже надоела, и он переключился на свой телефон, не включая его; просто смотрел на чёрный экран и отражение мелькающих окрестностей в нём, ожидая чего-то. Или нет. Он сам ещё не знал.       «Так, сейчас здесь 6 часов вечера, значит в Монако 7, а в Австралии… м, час ночи. Я час как прилетел, тогда он должен тут быть через 9 часов. То есть его вылет через… чёрт, 5 часов. Поздновато. И всё ради того, чтобы не спалиться перед всеми? Это правильно, конечно, но…» — Макс слишком глубоко начал погружаться в размышления. Он заметно нервничал, высчитывая, когда же наконец Дэн полетит. И он всё ещё не ответил на его сообщение об удачном взлёте и приземлении.       «Через 4 часа», — Ферстаппен вышел из такси.       «Через 3 часа», — он быстро заселился в гостиницу, переоделся и вышел прогуляться и поужинать в скучающем одиночестве.       «Через полтора часа», — он вернулся, лёг на кровать и закрыл лицо руками, желая избавиться от усталости после долгой поездки. Хорошо, что Риккьярдо летит из Монако, а не на самом деле из Австралии, иначе после 21-часового ночного перелёта он бы уснул ещё до приезда в отель.       «Через час и 6…» — с этой мыслью он заснул.       А Дэн, ожидая рейс, пытался этого не сделать. После некоторых проблем со связью он наконец увидел сообщения от друга и (влюблённо) заулыбался сам себе, обнимая чемодан и телефон. Неожиданно в его сонной голове появилась интересная идея.       Как только самолёт оторвался от земли, он быстро прошёлся пальцами по клавиатуре и почти сразу же отправился на боковую.       Утром, едва разлепив глаза, Макс заметил, что ночью пришло смс.       «Мы взлетели. Всё хорошо. Буду через 4 с половиной часа. Тоже скучаю. Люблю.»       Гонщик сонно улыбнулся яркому экрану, прикрыл веки на секунду и задремал ещё на два часа.       Ричи уже здесь.

***

      — Привет, я не опоздал? — Дэн энергично зашёл в одну из комнат их огромного командного офиса.       — Нет, ты даже рано сегодня, — ответил Хельмут и (заподозрив что-то?) улыбнулся. Рик, на мгновение пересёкся взглядами с Максом, попытался скрыть замешательство и сказал:       — Да, быстро долетели, я сам удивился.       Кажется, Марко это убедило. Дальше молчать не пришлось: зашёл Хорнер, поздоровался с парнями и начал очень важную встречу. На всём её протяжении они из всех сил старались не смотреть друг на друга. Старший иногда улыбался после непредвиденной встречи их глаз (что со стороны казалось не к месту), и просто смотрел на всё что угодно, создавая молчаливый эффект присутствия; а младший тут же опускал голову и сразу переводил пристальный взор на Кристиана или Хельмута, показывая заинтересованность.       К счастью, никто этого не видел (или просто не заострял внимание).       По окончании очень важной встречи Макс и Дэн так и не поняли, почему это нельзя было просто обсудить по телефону, ну или, на крайний случай, по видеосвязи.       Они вышли в главный коридор и уже направлялись к выходу, когда Рик ухватил сокомандника за руку и прошептал: «Пойдём за мной».       Он свернул в противоположную сторону от нужного им изначально поворота и вывел его во внутренний дворик, где всё было симпатично обставлено крупными растениями в горшках. Обычно там стоял тёмный навес. Его главным предназначением была защита от дождя, но также он ловил на себе яркие, иногда пробивающиеся из облаков лучики солнца, и потому под ним было тепло; там — парочка раскладных стульев, чтобы почти в любое время можно было подышать свежим воздухом. Сейчас же там никого не было. Дэн продолжал игнорировать вопросы Макса вроде «куда мы идём?», остановился и незанятой рукой театрально провёл впереди себя, указывая на что-то. Ферстаппен чуть вышел из-за его спины и увидел небольшой белый надувной бассейн, на три четверти заполненный кристальной голубоватой водой. — Ты сказал, что хотел поплавать, так что вот. Не твой родной бассейн, конечно, но я старался. — подыскивая слова, он делал паузы и выглядел слегка взволнованным. Почему-то эта затея ему именно сейчас показалась очень глупой. Но Макс посмотрел на него с заметным восхищением. И что-то ещё новое, невидимое раньше мелькнуло в его добродушном взгляде.       Иногда, когда он смотрел на Дэна, он думал, что знает его, как себя самого, и тот не сделает уже ничего неожиданного. И тогда он творил что-то подобное и удивлял его ещё больше. Снова и снова.       Голландец незамедлительно сбросил с себя всё лишнее и прыгнул в бассейн (в мыслях возникли странные слова — холодное джакузи. Возможно, такое описание подходило больше). Вода громким всплеском высказала своё недовольство, и небольшая её часть оказалась снаружи. Рик фирменно широко улыбнулся всеми зубами и сказал:       — Аккуратнее, а то всё нахрен расплескаешь, — а потом разделся и плюхнулся следом.       Поначалу было… необычно. Всё-таки этот детский надувной бассейн был больше похож на какую-то чудаковатую резиновую, постоянно пытающуюся опрокинуться ванну. От настоящего бассейна тут осталось только название. Но в ней было весело. Особенно им. Температура воды пришла в равновесие с тёплым воздухом под навесом и при этом немного охлаждалась прохладным ветерком пасмурного влажного дня, устанавливаясь на отметке «комфортно» даже для Риккьярдо. Парни погрузились в воду поглубже и наконец расслабились; руками водили по воде, брызгая друг на друга и играясь, вырисовывая какие-то узоры. Вода не желала сохранять память об этих рисунках и только волновалась, касаясь двух тёплых сильных тел.       Макс одарил Дэна ласковой улыбкой, беззвучно говоря «спасибо». В голове же он уже планировал, как в следующий раз сделает ему сюрприз в бассейне побольше.       Он бросил на его смуглое (хотя при английском сероватом свете оно почему-то казалось светлее) лицо взгляд и не смог отвести. В его глазах было столько тепла… как от тлеющих угольков, которые играют оранжевыми горячими искрами и норовят вот-вот загореться. Всем знакомы эти воспоминания: костёр или барбекю, в кругу семьи или друзей, веселье и уют — всё это греет душу. А от игривых искр исходит жар, разжигающий внутри неведомые доселе эмоции и желания (чего-то большего?). Сами эти искорки откуда-то взялись и в глазах Макса, старший их разглядел. Там горел огонь души, его прекрасной, страстной души.       Смех счастливого Риккьярдо прорезал тишину и приятным бархатным звуком распространился вокруг. Улыбка вновь лучезарно сияет. Со своим безграничным обаянием он располагает к себе всё живое, к тому же он умен и остр на язык, как и Макс. Но тот никогда не мог даже и попробовать сравниться с его чувством юмора и обворожительной, самой счастливой той самой улыбкой. Хоть Дэн и считал по-другому. При виде улыбающегося друга всё внутри, как сахар в сотейнике, начинало плавиться и превращаться в густую, горячую янтарную карамель. Через их прикосновения часть этой сладости передавалась и Максу, и он чувствовал ровно то же самое. Карамель с пряным ароматом каких-то удивительных специй и привкусом мёда.       Такова на вкус любовь?       Ну и (естественно) обязательно что-то пойдёт не по строгому плану. Совершенно непредсказуемо дверь вдруг отворилась и перед пилотами появился, будто на театральной сцене, сам доктор Марко. Каждый из присутствующих округлил глаза. «Приехали. Спалил, как фашист партизан», — подумал Хельмут. Гонщики (и даже вода) застыли от страха и неловкости.       — Что вы так смотрите? Ждёте, что я начну ругать вас? Нет, ребята. Я вас тут не видел. — уголки губ еле заметно приподнялись. — но и вы постарайтесь в другой раз найти чуть более укромное местечко, ладно?       Макс и Дэн кротко кивнули, всё так же не двигаясь.       — Ладно. Меня тут не было. А дверь я лучше закрою, — с этими словами старик Хельмут удалился. Его подопечные выдохнули и переглянулись.       — Думаешь, он догадался?..       — Похоже, сразу, как увидел нас утром, — Дэн рассмеялся. Нервно и всё ещё немного испуганно, но этого не было слышно. — А ещё точно не скажет Кристиану.       — Надеюсь, ты прав, — не меняясь в лице ответил Макс. Вместо устного подтверждения он получил тактильное: Рик успокаивающе приобнял его. «Всё будет хорошо».       — Знаешь, я думал провести тут весь день, но после такого…       — Нет, honey, давай свалим отсюда.       Он резко поднялся, чуть не вылив всю воду и Дэна вместе с ней, который уже от души хохотал и аж закашлялся, когда падал из бассейна (точно?). Австралиец неуклюже встал, быстро накинул рубашку и шорты, схватил ванну (она слишком большая, чтобы её так нести!) в одну руку, в другую — протянутую ладонь Макса, который ещё раньше успел одеться и уже пустился бежать с дворика другим, запасным путём, и помчался за ним. Звук дергающейся ручки двери только увеличил их скорость. След их простыл за секунду, осталось лишь эхо голосов и звонкого смеха.       Как же много приключений (и очень важных встреч) их дальше ждёт.

…and there's no one else who knows me like you do all I've done, you've done too. ❤️