Дневник его жены

      «О Тор! Я беременна! Какой ужас, кошмар, катастрофа! Ужас! Или это я уже говорила? Боги, боги, боги, что делать? Так, Заб, соберись, дыши, просто дыши…»       Сморкала в голос рассмеялся — да, его бесстрашная жена ничего так не боялась, как детей.       «В общем-то, я догадывалась, что что-то не так. Но отказывалась в это верить до последнего. Но сегодня Астрид, чуть не прыгая от восторга и подбрасывая Зефирку в воздух, заставила меня сходить к Готти.       Я лежала на кушетке в хижине целительницы, разглядывая потолок и баночки вдоль стен. Я пыталась успокоиться. Если я ошиблась, то незачем волноваться. А если беременна… Боги! Я не рождена, чтобы быть матерью. Одно дело, предаваться утехам с мужем, другое — стать пузатой женщиной, а потом и мамашей с орущим младенцем на руках. Я к этому не готова. Не готова! Надо было быть осторожнее. Если я не беременна, то не подпущу больше к себе Сморкалу!       Так я размышляла, ожидая, пока старушка займётся мной. Готти хорошо, у неё детей нет, а значит, нет и проблем. Я, равно как и мой брат, была ходячей проблемой. Интересно, почему родители не захотели избавиться хотя бы от одного из нас, отправив к родне на воспитание? Мои мысли были хаосом. Я боялась, конечно, но, думаю, Сморкала бы обрадовался новости. А если нет? Хотя свёкор уже замучил нас вопросами о наследнике. Сердце моё колотилось, как безумное, а от запаха трав и полутьмы, царивших в хижине целительницы, я думала, что потеряю сознание. К горлу подступила тошнота. Как в день свадьбы — плохой признак того, что я действительно переживаю. Но тут, наконец, вошла Готти. Слава Тору!       Она осмотрела меня и выслушала мои жалобы на недомогания, мучившие меня в последние несколько недель. Когда я закончила, мне даже не нужен был ответ Готти, я его уже знала. И всё же я спросила:       — У меня будет ребёнок?       Целительница кивнула. Я нервно сглотнула, непроизвольно положив руку на свой пока ещё плоский живот.       О Тор! Или Хель! Не знаю, кому молиться, у кого просить поддержки?       Я вернулась к Астрид. Та была занята сменой мокрой одёжки Зефи. Боги, неужели и меня это тоже ждёт?       — Ну что? — нетерпеливо посмотрела на меня она.       Я ничего не ответила, лишь закрыла лицо руками и рухнула на кровать.       — О, Забияка! Поздравляю! — кинулась ко мне Астрид, забывая про свою дочь.       Я застонала.       — Что мне делать?       — Поговорить с мужем? Сморкала с ума сойдёт от радости!       — Думаешь? — спросила я, убирая руки от лица и с сомнением глядя на подругу.       — Ну, конечно, глупенькая! — Астрид лучезарно улыбнулась, и мне почему-то стало легче.       Может, она права, и всё будет хорошо. В конце концов, если я рожу сына, Слюнявый перестанет издеваться над Сморкалой и доставать нас. А может, он и внучкой удовлетворится…       Ладно, была не была! Всё равно скрывать это от мужа долго не получится».       Ха! В этот день она ему ничего не сказала. Более того, она скрывала факт своей беременности ещё месяца три. И в итоге, когда он сам всё выяснил, в их семье разразился скандал.

***

      — Почему ты молчала? — орал он на неё. — Это, по-твоему, настолько не важно?       Забияка была вся красная, её лицо пылало, то ли от гнева, что он повысил на неё голос, то ли от стыда. Три месяца скрывать беременность от собственного мужа — это ещё умудриться надо было.       А он-то хорош! Почему не понял, не догадался? Но как ему было понять? У неё не было никаких признаков, кроме слегка округлой талии, но он почему-то списал это на любовь вкусно поесть. Впрочем, ночью было особо не разглядеть, а днём объемная туника всё скрывала. Ну и дурак набитый! И как он узнал обо всём?! Он чуть со стыда не умер.       Они обедали в Большом Зале. Сидели за столом вождя — все его друзья и советники. И тут совершенно неожиданно Иккинг говорит:       — Когда Забияка будет занята малышом, её место руководителя отряда охотников должен будет занять кто-нибудь другой. Задирака, есть мысли? Ты справишься с двумя отрядами ребят?       У Сморкалы выпала ложка. Иккинг осёкся. За столом советников воцарилось молчание. Иккинг хватал ртом воздух, пытаясь придумать, как исправить положение. Астрид, конечно, ему рассказала о беременности Забияки и попросила молчать. Но уже больше трёх месяцев прошло! Астрид застыла под гневным взглядом Забияки. Задирака непонимающе переводил взгляд с одного из друзей на другого. Валка с Плевакой неловко опустили взгляды. Они-то знали, естественно. Им можно было ничего и не говорить. Оба взрослые и многое повидавшие на своём веку, опытные люди, они уже давно обо всем догадались, но держали язык за зубами, считая, что не стоит лезть в чужие дела. Судя по выражению лица Рыбьенога, он был не в курсе событий. Эрет удивлённо приподнял бровь, глядя на супружескую пару, не понимая, как могла жена такое скрывать от мужа, да и что это за муж такой, который не заметил состояния своей жены?       Забияка сидела ни жива ни мертва. Ой, Тор и всемогущие боги, что он с ней сделает? Она внутренне вся сжалась, осознавая свою вину. Но поскольку лучшая защита — это нападение, то она театрально выпрямилась и нацепила на лицо как можно более невозмутимое выражение.       — Забияка? — Сморкала посмотрел на жену. Она молчала.       — Забияка? — повторил он громче и с угрозой в голосе.       Неловко откашлявшись, она произнесла как можно равнодушнее:       — Ах да, совсем забыла сказать — у нас будет ребёнок.       Сморкале показалось, что кто-то его сильно ударил в живот, и ему внезапно стало не хватать воздуха.       — Как давно ты знаешь? — спросил он.       — М-м-м, пару недель, — он не сводил с неё своего строгого взгляда. Хель, врать ему у неё никогда не получалось. — Точнее, пару месяцев, — он ждал, — или три, — пробормотала она. От её напускной уверенности не осталось и следа.       — Три месяца?! — взревел он, вскакивая со своего места. — Три? Месяца?       В Большом Зале стало тихо, всё внимание викингов обратилось к столу вождя.       — Почему ты молчала? — орал он на неё. — Это, по-твоему, настолько не важно?       — Сморкала, здесь не место… — попытался утихомирить друга Иккинг.       — Молчать! Ты знал! И Астрид тоже!       Оба виновато опустили глаза.       — Кто ещё в курсе? Задирака? Нет? Рыбьеног? Тоже нет. Ладно. Но вы-то знали, Вал? Плевака? Может, даже ты был в курсе, Эрет? — но последний лишь покачал головой. Ему было жаль этого молодого викинга.       Сморкала больше не мог держать себя в руках, он не знал, куда девать свою ярость. Выхватив нож из-за пояса, он со всей силы воткнул его в стол. Все шарахнулись, в ужасе глядя на него.       — Ты!.. — задыхался он, показывая на жену. — Ты… Никогда не прощу тебя за это! — он вылетел из Большого Зала, не обращая внимания на крик Забияки, звавшей его, и перешептывания викингов.       Следующие несколько часов, даже дней были мучением. Сморкала не вернулся домой. Он заночевал на Арене. Он никого не хотел видеть — предатели! А она как могла? И как он мог не заметить изменений в своей жене?       Когда первые гнев и ярость поутихли, и у него появилась способность здраво рассуждать, Сморкала пожалел о своих резких словах. Конечно, он простит. Но ему нужно было немного времени. К нему на Арену приходили все, кому не лень, уговаривая его вернуться домой и поговорить с женой, заступались за неё, но он лишь молча слушал, а когда в конец доставали, не стеснялся в выражениях, чтобы отвадить от себя непрошеных советчиков.       «Я не находила себе места. Сморкала не возвращался домой уже несколько дней. Я знала, что была не права и виновата в ссоре, но гордость не позволяла первой пойти на мировую. Всё, что я могла, — это ждать, когда он остынет и придёт. Про себя я проговаривала свои извинения и ждала, ждала, ждала. Время от времени я злилась на него. Да что он себе позволяет? Оставил жену одну и где-то шляется!       Впрочем, Астрид заходила несколько раз и говорила, что Сморкала пока прячется в комнатушке на Арене и не хочет со мной говорить. Не могу сказать, что я сильно его винила за это.       Наконец, на пятый день он пришёл. Весь помятый, как будто по лесам шатался. Он мучительно долго смотрел на меня, я еле выдержала его взгляд.       Когда он заговорил, то сказал совсем не то, что я ожидала услышать.       — Прости, не стоило оставлять тебя одну.       Я опешила, но потом во мне словно что-то щёлкнуло, и я перешла в наступление, совершенно позабыв, что собиралась извиняться за своё молчание.       — Как ты мог, зная, в каком я положении, покинуть меня?       — Что? А кто смолчал о беременности? Это что, по-твоему, ерунда? Или, может, отец не я, раз ты не хотела сообщить?       — Да как ты смеешь? — моя рука непроизвольно отвесила ему звонкую пощёчину. Он схватил меня за руку и сильно дёрнул. И тут что-то произошло. Я вдруг почувствовала странные ощущения в своём животе. Видимо, Сморкала по моему взволнованному взгляду понял, что что-то не так, потому что он вдруг изменился в лице.       — Заб? — испуганно спросил он. —Что такое? Всё хорошо? — он повёл меня к креслу и усадил на него.       Я положила руку на живот, прислушиваясь к ощущениям. Это было самое прекрасное, что я когда-либо испытывала. Я подняла на Сморкалу глаза, которые почему-то наполнились слезами. И это совсем не успокоило моего мужа, он с волнением и страхом смотрел на меня.       — Что-то с ребенком? Забияка?       Я медленно кивнула, закусив губу, чтобы не рассмеяться. У него был такой испуганный вид!       — Он… — прошептала я.       — Что? Что с ним?       — Он… шевелится, — тихо сказала я.       — Что? — Сморкала подскочил и положил руку на мой живот как раз в тот момент, когда малыш снова пошевелился. — О Тор! — воскликнул Сморкала. — Боги! Я чувствую, он шевелится!       Он вскочил, сгрёб меня в охапку и начал кружиться по комнате.       — Мой сын! Или дочь! Не важно — наш ребёнок!       Я смеялась и плакала одновременно, а он всё кружил меня по комнате, обнимая и целуя.       Наконец, он усадил меня обратно в кресло, а сам встал передо мной на колени и взял мои руки в свои.       — Забияка, прости, я плохо отреагировал в начале…       — Это ты меня прости, я должна была рассказать сразу, как узнала.       — Не извиняйся, ты, наверно, была напугана…       — Но это меня не оправдывает…       Мы ещё долго так сидели, извиняясь друг перед другом и едва не поругавшись снова.       В ту ночь он был особенно нежен со мной…»       Сморкала закрыл дневник. Он смотрел в огонь, воспоминания захватили его. Это были счастливые мгновения его жизни.