Дневник его жены

      «Со мной что-то не так. Я чувствую это. Уверена, что всё из-за этой треклятой ноги. Мне страшно…»       Значит, всё было намного хуже, чем Сморкала предполагал. Забияка всегда стеснялась своей увечности. В плохую погоду мышцы бедра сводило и нога ныла, но, в целом, всё было хорошо. Травы целительниц помогали. Ведь помогали, да? Или нет?       Когда, интересно, она сделала эту запись? Следующая была о том, что она стала бабушкой. Забияка не была очень аккуратным летописцем. Чем старше она становилась, тем реже появлялись записи. Она могла годами не браться за перо. И чем дальше, тем записи становились всё короче и скуднее. Несколько предложений, никаких подробностей. Словно последняя длинная запись о том, как она была в плену, вытянула из неё все соки.

***

      «Моя первая внучка! О боги, я бабушка! Когда пролетело время? Когда мои дети выросли? Когда я успела покрыться морщинами? Интересно, а Сморкала любит меня всё так же? Когда я уже не молода, дерзка и слегка безумна?»       — Ну конечно, так же, даже сильнее, — улыбнулся Сморкала. — Вот дурочка!

***

      «Сегодня моя любимая девочка стала женой нового вождя. Иккинг — хитроумный лисяра, ему надоело управлять этими балбесами, и он отдал бразды правления Наффинку. Пусть он помучается теперь».       К некоторому удивлению большинства из племени Наффинк оказался не менее мудрым правителем, чем Иккинг. Сморкала видел в своём зяте очень многое от Иккинга молодого, и всегда, глядя сына друга, испытывал некоторую ностальгию по давно прошедшим денькам их юности.

***

      «Неделю назад родилась Сив. Снова девочка. Муж огорчён. А Сольвейг беременна. Шустрый Наф».       — Неправда! — возмутился Сморкала. — И вовсе я не был огорчён. А Наф и правда не стал медлить…

***

      «Мне плохо. Страшная боль во всём теле. Вал с нами больше нет. Новая знахарка никуда не годится».

***

      «Я не могу больше таиться, рассказала Сморкале, что больна, что чувствую скорый конец. Хель…»       Да, он помнит этот день. За год до её кончины. Он тогда ей не поверил. Решил, что она просто издевается над ним. Но Забияка не шутила. Просто он не мог примириться с тем фактом, что, возможно, она не вылечится. Сморкала с каждым днём подмечал в ней всё больше перемен. Да, им уже за пятьдесят, но они оба такие крепкие и сильные. Неужели они не поживут ещё подольше?       Но у богов свои планы… Локи ждал свою верную прислужницу.       Последние дни жизни его жены были для него сплошной мукой. Чего бы он только не отдал, чтобы страдать вместо неё! Забияка почти не вставала с постели, её мучила боль, а знахарки и их травы не помогали. Задирака путался под ногами, читая какие-то заговоры. Сморкала готов был поверить уже во что угодно, даже в то, что его шурин, обратясь к богам, исцелит Забияку. Но чуда не произошло.       Чем ближе был финал, тем больше народу толпилось в их доме. Иккинг, Астрид, Задирака, Рыбьеног, Марта, Сольвейг, Наффинк, Келда и многочисленные дети, свои внуки и внуки друзей. Хотя тех старались прогнать. Но они любили Забияку. Девочек она обучала ремеслу, а мальчишки любили слушать её истории из юности. Не было лишь Снорри. Забияка не говорила этого, но она очень скучала по нему, по своему старшему сыну.       Сердце Сморкалы сжалось, когда он вспомнил её последнюю ночь. Их последнюю ночь. Они были только вдвоём — многочисленные посетители разошлись по домам. Из дома вождя ещё вечером прибежал мальчишка с запиской, где говорилось, что у Сольвейг начались роды. Забияка очень обрадовалась, она надеялась, что ещё увидит внучку. Сморкала разрывался на части: волнение за жену, волнение за дочь — сколько может выдержать человеческое сердце?       Он лежал рядом с Забиякой в полудрёме, прислушиваясь к её дыханию. Вдруг раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Сморкала бросил взгляд в окно, небо светлело, скоро встанет солнце. Стук повторился. Он поспешил вниз. На пороге стояла Астрид. Мужчина вглядывался в её уставшее лицо, пытаясь понять, что произошло. Она слабо улыбнулась ему.       — Внучка. У тебя родилась внучка. Ты должен идти.       Сморкала обернулся, глядя вглубь дома. Забияка спала, но вдруг она проснётся, а его не будет рядом? Или ещё хуже?       — Иди! — строго сказала Астрид. — Я побуду с ней, — и она вытолкала хозяина из его же дома.       Сморкала побежал по тёмным улицам к дому вождя. Он быстро вошёл в спальню к дочери. В доме никто не спал, его встретил счастливый Наф. Но Сморкале было не до него. Как старший в роду, хотя для этого годился и Иккинг, но он обещал Сольвейг, что придёт, он должен был подтвердить рождение нового члена семьи. Сморкала быстро чмокнул в лоб дочь, которая спала, измученная родами, глянул на малышку в колыбели. Крошечная девочка спала, он слышал, как она посапывает.       — Девочка. Живая. Доверяю их тебе, Наф, — и он ушёл, на ходу объясняя Иккингу, что не может задерживаться.       Но Забияка больше не пришла в себя, а когда взошло солнце, её уже не стало.

***

      Сморкалу удивила последняя запись в дневнике, потому что она была обращена к нему, как предисловие того письма, что лежало поверх дневника в шкатулке.       «Сморкала,       не знаю, что за бред тут понаписан. Давно я сюда не заглядывала. Но здесь наша с тобой жизнь. И боги свидетели — она была полна прекрасных моментов! Спасибо тебе за всё, что ты сделал для меня и наших детей. Ты стал им прекрасным отцом, а мне — мужем. О лучшем и мечтать нельзя.       Прости за все те разы, что мы с Задиракой пытались покалечить тебя. За тот случай с укусами драконов мне особенно стыдно. Но уже тогда ты повёл себя достойно. Я не думаю, что ты так уж меня боялся, чтобы пойти на всё это лишь из страха перед моими угрозами.       Сейчас я думаю, что избегала тебя в юности, потому что боялась, что мой друг детства окажется тем, кого я полюблю. Потому что тогда я могла бы потерять своего друга. Но я приобрела намного больше.       Спасибо тебе за твои сильные руки, что всегда поддерживали меня. За твои глаза, что всегда смотрели с любовью. За поцелуи, за детей, за то, что я могу гордиться тобой.       Береги нашу семью. Я знаю, ты сможешь».       Сморкала захлопнул книгу. Он долго смотрел на неё, гладил руками вещь, к которой прикасалась его жена. Перед его взором проносились события их семейной жизни. И правда, когда успело пролететь это время?       Читая записи, сделанные женой, Сморкала вновь испытал радость и счастье. Они помогли ему пережить первые дни без неё. Вспомнить, как хорошо им было вместе. Послание от жены дало ему немного сил. Но дневник закончен, где теперь ему их черпать?       Он снова почувствовал знакомый ком в горле. Теперь ему надо проститься с ней снова. Но разве мог он? Они знали друг друга всю жизнь. Они дружили всю жизнь. Он был её мужем тридцать лет. Его горе было столь велико, что он молил Хель забрать и его тоже.       Пусть они не встретятся в следующей жизни, но и эта без неё ему не нужна.       Сморкала уснул на рассвете, сидя в кресле у давно потухшего огня, сжимая в руках дневник своей жены.

***

      Церемония имянаречения — важное событие в жизни каждого викинга. Сморкала бывал на многих из них. Как отец, как старший в роду, друг и почётный гость.       Но сегодняшнее событие для него было особенным. С ним не было его любимой жены Забияки, ребёнок был дочкой их Сольвейг, его Лучика. И это был второй ребёнок вождя. Вся деревня готовилась к празднику. Кухарки и повара не покладая рук трудились, чтобы накормить такую прорву гостей. Шутка ли — целое племя. Иккинг и Астрид сбились с ног, раздавая поручения и готовясь к церемонии.       Сморкала равнодушно смотрел на всё это, сидя в доме Карасиков в их общей гостиной. Вокруг бегали дети. Внуки двух объединившихся родов. Он не понимал, с чего столько шуму, это уже четвёртый внук у Иккинга и Астрид, а они носятся и волнуются, как в первый раз.       Сейчас мужчина очень жалел, что в ночь ему так и не удалось толком поспать. Два часа полудрёмы были прерваны стуком в дверь, и на пороге показался Снорри. Высокий и стройный, фигурой он больше напоминал свою мать. Он вернулся ночью и мечтал об отдыхе на непривычно твёрдой суше. Но куда там… Побывав дома и узнав новости, о чём говорили его покрасневшие глаза, мужчина направился в отчий дом.       — Ш-ш-ш… сын, не надо, не начинай, — отец обнял Снорри и похлопал его по плечу правой рукой, левой сильно сжимая рёбра. Еще неизвестно, кому поддержка нужна больше.       Снорри вошёл в дом, и Сморкала рассказал о последних днях жизни Забияки, о похоронах, о новорождённой девочке. Конечно, сын начал бранить самого себя, что его не было здесь, а Сморкала — убеждать, что это не его вина.       — Келда сказала, что заходила к тебе, чтобы помочь.       — Да, пару раз. Девчонок твоих приводила.       — Она золото. Спасибо тебе за неё.       — Ну что ты! На всё воля богов. Это они её послали, сам бы я ни за что с ней не встретился. А ты — и подавно, — улыбнулся Сморкала.       Снорри хмыкнул.       — Не знаешь, как назовут мою племянницу?       — Молчат.       Они посидели какое-то время, и Снорри ушёл домой, чтобы немного отдохнуть с дороги. Ему предстояло встретиться с вождём и отчитаться по поездке. Хотя Наффинку наверняка сегодня не до этого.       Сама церемония проходила в доме вождя, в «узком» кругу. Только родня да близкие друзья. Но их было так много, что они заполонили всю просторную гостиную в доме Карасиков. Здесь были, помимо постоянных жильцов, трёх семейных пар и четырёх детей, Сморкала, Снорри с женой и двумя дочерьми, Задирака с приёмным сыном, Рыбьеног с Мартой и их многочисленными отпрысками. А также старейшины племени.       По обычаю имя давал отец ребёнка или старший в роду, и таковым был Иккинг. Гости образовали полукруг напротив бывшего вождя, рядом с которым стояли новоиспечённые родители. Наффинк держал на руках дочь. Все были в праздничных одеждах, в доме царила атмосфера радости. Даже Сморкала приободрился, глядя на своих детей и внуков, продолжение себя самого и Забияки.       Он почти не слушал, что говорил Иккинг, слова были стандартны для любого подобного случая. О том, что появилась новая жизнь, которая символизирует начало чего-то важного. О том, что несомненно родившегося ждёт великое будущее, что они призывают на помощь этому своих богов, вознеся им дары, и так далее. Но тут Иккинг произнёс главную фразу всего действа, после чего младенец становился членом их племени, и Сморкала встрепенулся, внимательно посмотрев на своего друга.       — И нарекаем тебя… — Иккинг встретился глазами со Сморкалой, — Забиякой Карасик. Чтобы сила, мудрость и отвага твоей прародительницы перешли тебе и освещали твой путь.       Сморкала перевёл взгляд на Сольвейг и Наффинка. Дочь ласково ему улыбнулась.       — Неужели ты думал, что может быть другое имя, папа? — спросит она его после на пиру.       И всё равно он не ожидал такого жеста от Сольвейг и Наффинка.       Теперь его душа была спокойна. Теперь он знал, что частичка Забияки живёт в этом бренном мире, пока сама она пирует с богами.       Сморкала сидел во главе стола рядом со своей семьёй, своим братом, дочерью и её мужем. Рядом был старший сын и Келда. Дети где-то бегали и играли. Два объединившихся рода праздновали появление нового члена семьи и племени. И теперь Сморкала не чувствовал себя одиноким. Он смотрел на них всех — таких близких, родных — и в его душе начинала теплиться надежда. Крохотный огонёк, который нашёптывал, что это ещё не конец. Что, возможно, жизнь будет продолжаться. Что она не будет такой уж безрадостной.       Викинг вспоминал слова жены из дневника: «Береги нашу семью. Я знаю, ты сможешь». И он начинал верить, как всегда верила в него она, что он и правда сможет.       Хель, да они загнутся без него! Кто, кроме него, передаст им мудрость, часть своей силы? Кто обучит их смелости и отваге? Кто покажет им, что значит настоящая семья?       Так что да, он готов уйти вслед за женой. Он не боится смерти. Но пока… пока у него ещё есть дела. Он ещё поживёт, исполняя последнюю волю своей любимой Забияки.