Мы будем

— Как же я тебя ненавижу, Роджерс! — заорал, срывая голос, Роллинз, рванулся вперёд, но, налетев на Баки, был остановлен. — Вас обоих ненавижу, супергерои хреновы! Чтоб вы сдохли! И ушёл, оставив после себя едкий запах гари. «Озарение» навернулось не очень удачно для страны и совершенно неправильно для Стива. Он только вошёл в колею, научился правильно существовать в новом, необычном для себя мире, где можно практически всё, даже нашёл того важного, свою истинную пару, чтобы всего разом лишиться, сначала уловив на Броке чужой, но такой знакомый запах, а потом… потом лифт и заведённые за спину руки. Пирс правильно выбрал, кого отправить на поимку. Альфа никогда не причинит зла своему омеге, даже если тот предаст, подло ударит в спину, хотя знает все болевые. И пусть Стиву слишком легко удалось сбежать от сопровождения, скрыться в хитросплетении коридоров Трискелиона. Пусть никто не пытался отследить его по камерам, проходил мимо, чуть ли не столкнувшись нос к носу… понимание, что его отпускали специально, пришло намного позже, вместе с Баки и его «командир приказал явиться по этому адресу»… но ничего было уже не изменить. Разве что Страйк никто ни в чем не обвинял. Им отдавал приказы Пирс. Всё! Вопросов нет! Трискелион лежал в руинах, а Стив потерял всё. Он искал Брока, пытался выловить хоть какую-то информацию, проверял новостные сводки, больницы, пока не нашёл, но снова слишком поздно. Ему осталось только получить урну с прахом, схлопотать по лицу от Роллинза и выгореть до основания. Рядом был Баки. Снова рядом, но менее больно от этого не делалось, сны не переставали мучить, напоминая о том, чего он лишился только из-за того, что не нашёл в себе сил подумать, проанализировать действия любовника. Решил больше не пытаться и… — Простите, мистер Роджерс, мы не смогли спасти ни мистера Рамлоу, ни его ребёнка, срок был слишком маленьким для кесарева. О да, Стив и сам себя ненавидел, страшно, жарко. Руку с зауэром в последнее мгновение остановил Баки, прочёл лекцию о том, что жизнь, конечно, дерьмо и пиздец сейчас глобальнее обычного, но на этом мир не заканчивается и надо, просто необходимо грести дальше, пытаться собрать себя. Но Стив не мог, да и не хотел особо. Он ходил на работу, ездил на какие-то мероприятия, выступал по телевидению с привычными уже речами — и не жил. Не получалось жить. Стив ведь действительно влюбился ещё до того момента, когда физиология непрозрачно намекнула, мол, вот он, тот самый, кого ты столько ждёшь. Любил настолько, что не замечал ничего вокруг, только Брока. А сейчас приходилось как-то справляться. Как-то… Все в доме напоминало о несостоявшемся. Они не жили вместе, даже не планировали, встречаясь обычно на нейтральных территориях, хотя Стив втайне всё же сделал дополнительный комплект ключей, разгреб гостевую спальню от своего художественного хлама — и остался без всего. Но дом будто бы кричал о том, что он ждёт ещё одного хозяина. — Стив, да продай ты всё, — хмыкнул Баки, уселся рядом, приобнял за плечи. — Напиши заявление по собственному, и уедем куда-нибудь подальше, чтобы не рвать тебе нервы. Что было — то было. — Бак, я не могу… — Давай хотя бы прах похороним или развеем где-нибудь, — снова попытался привлечь он внимание. — Где Брок любил бывать? Только не говори, что в баре. Стив даже помыслить о таком не мог. Урна, как он только ее принес в дом, обосновалась на прикроватном столике, и Стив, укладываясь в постель, всегда касался ее кончиками пальцев, негромко рассказывая о прошедшем дне, и только после всего этого мог хоть как-то уснуть, проваливаясь в темноту на пару часов. Чтобы вскочить посреди ночи и до утра пить горький невкусный кофе на кухне. — Стив, ты себя угробишь, — нудел Сэм. — Тебе надо развеяться, — деликатно предлагала внимательно поглядывающая на Стива Наташа. — Можно, конечно, напиться, но тебе вряд ли поможет, приятель, — пожимал плечами Тони и был единственным, кто не лез в душу, не пытался помочь, вытащить. И только в его мастерской можно было побыть действительно в одиночестве, даже если Тони возился со своими механизмами, что-то изобретая. Стив умирал. Не было в этом ничего образного или того, с чем принято ходить к психотерапевту. Тут врач вряд ли мог бы помочь. Эвтаназия в Штатах под запретом, хотя и была бы сейчас очень даже кстати. Ему везде мерещились запахи тимьяна и морской соли, разбавленные терпким сигаретным дымом. Стив будто бы наяву слышал тихий смех, чуть хрипловатый голос с занятной манерой растягивать гласные, ощущал присутствие. Брок был рядом, не желал уходить из его жизни, сопровождая бесплотным призраком. А ведь Стив его сам убил. Их ребёнка… господи… Грудину сдавило болью. Сердце натяжно бухало, сжимаясь. Из горла рвался сиплый, едва слышный хрип. И Стив всему этому был даже рад. Он хотел смерти, призывал ее, умолял забрать туда, где Брок, где их ребёнок. Хоть куда-то, потому что просто больше не было сил. — Блядь, Стив! Очнулся он в палате. Белые стены, белый потолок и пахнет слишком знакомо — чистотой, только где-то за окном тихо тренькает утренняя птица. Стив грызанул губу и зажмурился. Он бы многое отдал за то, чтобы услышать сейчас ту самую радиопередачу с бейсбольным матчем, прожить этот момент заново и хотя бы попытаться что-то изменить, пусть даже они с Броком никогда и не были бы вместе. Ведь они с Роллинзом… — Вы готовы отдать его другому? Тихий вкрадчивый голос не напугал. Стив знал, что не один в палате, хотя ему и было совершенно наплевать, кого Баки определил в сторожа к своему другу. Но этого человека он не знал. — Кто вы? — спросил Стив, приподнявшись на локтях, и немного завис. Незнакомец был странным. Чем-то напоминал Стиву Тони и в то же время был кромешно незнаком. Хотя что-то располагающее в нем было, но странная одежда и неприятный, словно покровительственный взгляд наоборот заставляли держаться настороже. — Вы не ответили на мой вопрос. Он повёл в воздухе рукой, рассыпая сноп слепяще ярких искр. — Как же я тебя ненавижу, Роджерс! — прогремел голос Роллинза в утренней тишине палаты. — Вы готовы отдать мистера Рамлоу другому? — прищурившись, снова поинтересовался незнакомец. — Готов, — честно ответил Стив. — Всё что угодно, лишь бы он был жив. — Это именно то, что я хотел услышать, — усмехнулся тот и резко поднялся. — Вы достойны второго шанса. Не упустите его. Резануло по глазам светом, внутренности скрутило в клубок, заставляя сглотнуть неожиданную горечь. — Капитан… Стив пошатнулся и схватился ладонями за железные поручни. Палаты больше не было. За стеклянной стенкой лифта проносились виды города, а за спиной, взволнованно заглядывая ему за плечо, стоял Брок. — Кэп, с тобой всё нормально? В нос ударил родной запах тимьяна с нотками морской соли. Захотелось развернуться, притянуть к себе и послать мир, ЩИТ, Гидру ко всем чертям, потому что Брок — вот он, живой, тёплый, но нужно было играть по правилам. Стив теперь-то знал, что «ничего личного» — всего лишь злая бравада, знал, что сегодня он спокойно выйдет на нужном этаже, чтобы через полтора часа поймать Брока на парковке и уехать в мотель. Как знал и то, что в этот раз он сделает всё правильно и через два месяца вместо того, чтобы с удивлением наблюдать, как Брок излишне бережёт себя на «Лемурианской Звезде», лично откусит голову Пирсу, перед этим хоть пытками вытянув всю нужную информацию о Баки. И будет жить. Они будут.