Горечь

MISSIO — I See You

      Хогвартс не перестал быть для Гермионы исполнившейся наяву мечтой. Хотя эта мечта её с силой отвергала. И дело было не в том, что Гермиона не была способной волшебницей. Вовсе нет. Её любовь и стремление к знаниям все преподаватели глубоко ценили первые два курса.       Пока… Пока она не начала учить древние руны.       — Я не надеюсь, — сказал в первый день преподаватель рун, мистер Малфой, — что среди этой аудитории наберётся хотя бы половина способных. Поэтому не старайтесь изо всех сил удивить меня.       Он щеголял в дорогих мантиях, имел высокомерное выражение лица и холодный взгляд и саркастично отзывался обо всех студенческих работах. Заработать хотя бы балл на его парах для своего факультета было очень-очень сложно. Но Гермиона не сдавалась, в конце концов, что у неё было кроме желания доказать, что она не зря занимает своё место в школе?       Она всё делала наоборот: просиживала над конспектами и книгами до ночи, вслушивалась в лекции профессора Малфоя ежесекундно, иногда даже забывая дышать, думая постоянно только об этом предмете. И пусть он игнорировал её, а за домашние работы она получала краткие, ёмкие, не менее саркастичные замечания о тугодумии, никчёмной начитанности и абсолютной безвкусице, руку Гермиона тянула всегда, что бы профессор не спрашивал. Стоило ему сказать, что у нее ужасный почерк, и Гермиона теперь, не разгибаясь, просиживала по несколько часов каждый день, выводя буквы в прописи. Страницы пергамента помяты? И Гермиона усердно выглаживает их с помощью заклинания до идеального состояния. Не по уставу длинная юбка, затем — короткая... А то и вообще что это такое на ней вместо шерстяных колготок? В смысле, маггловский капрон? В уставе чёрным по белому написано: чёрные шерстяные чулки.       Придирки были самые разные, и из гриффиндорской спальни для девочек регулярно доносились проклятия и угрозы, адресованные профессору Малфою. Впрочем, так продолжалось последние нескольких лет. Характер у профессора был на редкость отвратительный. Он был груб, холоден, высокомерен… Сколько раз она уже об этом сказала? Упрямый, твердолобый, мрачный… Гермиона, слушая очередное замечание в свою сторону, удивлялась его изворотливости уровня бога по этой части, не меньше.       — Ну что, мисс Грейнджер, на этот раз из-за вашей причёски всему ряду пришлось выглядывать в проход между партами, чтобы делать записи в конспект. Итак… — профессор Малфой приложил к губам перо и надкусил его кончик, делая вид, что он глубоко задумался, — что же мне с вами делать, мисс Грейнджер?       — Пульнуть в меня устав школы? — Гермиона усмехнулась.       — Это будет совершенно непедагогично с моей стороны. А что насчёт чистки котлов профессора Снейпа?       Гермиона вздрогнула от его предложения: мало того, что чистка котлов — не самое приятное занятие, так ещё и у профессора Снейпа, который терпеть её не может, а главное — ненавидит, когда к нему врываются студенты и начинают что-то делать в его лаборатории.       — Нет, — он хохотнул, — слишком просто. Хочу, чтобы вы… — профессор Малфой прошёлся взад-вперёд, — …укладывали ваши волосы с помощью этих лент.       Он подошёл к письменному столу, открыл ящик и достал оттуда алые атласные ленты, которые вручил растерянной девушке. Значит Малфой издевался над ней четыре года без продыху, а теперь вдруг ленты дарит, да? Гермиона чувствовала здесь что-то неладное.       — Можно вас спросить?       — Конечно.       — А что в этих лентах такого педагогичного? — Гермиона подняла бровь.       — Хотя бы то, что они не позволят написать вам шпаргалки в следующий раз.       — Извините, — Гермиона скрестила руки на груди, — но я никогда не списы…       — Чтобы даже не начинали, мисс Грейнджер, — профессор Малфой сел за стол и начал листать журнал. — Вы и так безнадёжны, а если ещё и списывать начнёте… — он закусил губу. — Что же мне тогда с вами делать?— он поднял на неё ленивый взгляд поверх аккуратных очков в тонкой оправе. — Можете идти, мисс Грейнджер.       Гермиона молча развернулась и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.       Малфой смотрел на неё всегда с долей интереса, а его действия будто проверяли её на стойкость. Пять сотен страниц перевода с древних рун на современный английский? За одну неделю? Будто кроме его предмета у неё в расписании ничего нет.       Ещё немного такого зверства, и Гермиона заговорит на древнем скандинавском диалекте и никто её не будет понимать, кроме профессора.       По школе стали ходить разные слухи, и девчонки начали коситься в её сторону с явным интересом, а иногда даже с негодованием — да как такая, как она, посмела быть так близко к женатому (дьявольски красивому) чистокровному профессору? Особенно слишком близко к сердцу это принимали слизеринки, что неудивительно. Профессор Малфой закончил их факультет.       Гермиона считала этот факт отчасти даже смешным. Обычно слизеринцы не слишком уж успевали в рунах.       Но в её голове не было и мысли о том, что они с профессором выглядели со стороны как-то двусмысленно, неправильно и — Мерлин, упаси! — неприлично. Что было в головах других студенток, Гермиона даже не догадывалась.       А складывалась весьма примечательная картина. Послушная и исполнительная, всегда вежливая заучка, что боялась иной раз на Снейпа поднять взгляд, вдруг становилась на рунах какой-то уж слишком живой и бойкой. Возможно, это было по большей части из-за того, что профессор Малфой её талант не воспринимал всерьёз, даже, скажем так, не замечал в упор. Гермиона ему на зло всё делала, была не менее заносчивой, а их словесные поединки могли длиться половину пары, пока остальные студенты сгибались в три погибели над сложными текстами.       И всё-таки… Может, в глазах слизеринок эти ленты, с которыми Гермиона пришла на следующий день и одобрительный, многозначительный кивок профессора Малфоя через весь Большой зал в её сторону, значили куда больше, чем для остальных, включая виновницу всего происходящего.       Например, Пэнси Паркинсон не знала, что именно её бесит в этой грязнокровке, но явно что-то слишком сильно бесило. Поэтому она достаточно смело прижала Гермиону в коридоре к каменной стене, а её свита обступила их со всех сторон, чтобы ничего не было понятно.       — Какого дракла ты увиваешься за профессором Малфоем? — прошипела Паркинсон.       Вот уж на что — на что, но на этот вопрос у Гермионы ответа не нашлось, кроме неразборчивого кряхтения.       — Он женат, а его старшему сыну уже пять лет, чтобы ты знала. Ты и он — это даже смешно звучит.       Подружки Пэнси закивали.       — Отвали от него, или жизни тебе здесь не будет.       Как только Пэнси отступила, она сразу же воспользовалась очистительными чарами со словами: «Какая мерзость! Поверить не могу, что к ней прикоснулась».       Гермиона совершенно не понимала, как оказалась в таком положении, и всё чаще стала ловить на себе косые взгляды. Теперь её задевали плечом, ставили подножки и главное — клеймили грязнокровкой все, даже девочки, с которыми она, казалось бы, хорошо общалась до этого.       Атмосфера становилась все напряженней, а ленты в её волосах, как символ всего происходящего, были всё так же аккуратно вплетены в непослушные волосы.

***

      Малфой не знал, в чём была его главная проблема: в скучной жизни или в маломерных волшебниках, которых приходилось учить.       Уже два года он исходил ненавистью к мелким паразитам, заполонившим его школу. Он не любил детей от слова совсем, хотя не так давно, казалось бы, и сам был ребёнком.       Учебная программа не менялась, дети не умнели, и Малфой хотел было уже лезть в петлю от всего этого мрака, что одновременно происходил в его семье и на работе. Беда, как говорится, не приходит одна.       Драко был единственным наследником состояния семьи Малфой, поэтому родители возложили на него непомерные обязанности. И пусть он до двадцати пяти хоть как-то увиливал от их взглядов, говорящих прямо «Когда же ты женишься?», к тридцати это делать уже совсем не выходило.       Невесту матушка подобрала быстро: красивая, благородная, чистокровная. Астория выглядела так, будто сошла с обложки ведьмовского журнала. Богатые родители, старшая дочь в семье, высшее образование с уклоном в искусствоведение, должность в парижском магическом музее и влюблённый, горящий взгляд.       Драко попал в капкан, не успев даже опомниться.       Через две недели после его двадцать девятого дня рождения в лучших традиция магического высшего общества была сыграна свадьба. А еще через восемь месяцев родился первенец, Скорпиус.       Правда, к большому удивлению всей семьи, Драко сбежал в Хогвартс и нахватал обязанностей в фирме отца, из-за чего молодая жена почти его не видела. Зато весьма регулярно заваливала его письмами и магическими телеграммами, от которых не скроешься.       Казалось бы, всё шло своим чередом, Драко ощущал мир уже по-другому, больше с сарказмом и неуловимым пониманием, что вся его жизнь замыкается на работе, семейном бизнесе, приставучей жене и постоянно орущем свёртке, которого он не желал заиметь в свои двадцать девять. Но тут, когда петля была почти готова, а лекция у желторотых третьекурсников должна была вот-вот начаться, пришли очередной поток мелких гриффиндорцев и слизеринцев. Взгляд Драко сначала привлёк мальчик со шрамом, потом его рыжий друг, а затем плетущаяся следом за ними самоуверенная девчонка, от которой большинство преподавателей были без ума. Девчонка села за первую парту и хмыкнула, обернувшись на своих однокурсников, которые, вероятно, знавшие о Малфое из уст студентов старших курсов, предпочли сесть подальше, освободив все первые парты.       Драко их трусость лишь позабавила, он отложил петлю в нижний ящик и уже начал предвкушать, как будет получать удовольствие от приструнивания этих отбросов.       Первым делом он самостоятельно рассадил всех студентов, смешав Гриффиндор и Слизерин, памятуя об их взаимной ненависти к друг другу. На первые парты попали самые трусливые, а к Грейнджер, которую он не трогал всё это время, подсадил Гойла. Выражение лиц детей было незабываемым.       Следующим было достаточно монотонное и нудное задание: выведение рун в прописях, которые Малфой раздал, пройдясь по рядам. Никакой лекции, никакой болтовни. За перешёптывание дети наказывались сразу же — профессором насылалось Силенцио, из-за чего в аудитории стояла безупречная (гробовая) тишина, разбавленная скрипом перьев по пергаменту.       Зазнайка, как и следовало ожидать, закончила всё первой и поднесла к профессорскому столу свою пропись. Драко её молча просмотрел и положил на край стола, не удовлетворив любопытства мисс Грейнджер.       Он смотрел на её форму и только через несколько минут заметил, что у девчонки на шее маховик времени.       И тут в голову профессора пришла мысль о том, как было бы хорошо вернуться на пару лет назад и изменить своё будущее в лучшую сторону, так и не женившись на Астории, продолжить оставаться свободным человеком. Правда, эти мысли сразу же отступили, но взгляд Малфоя эта гриффиндорка стала привлекать всё чаще.       Сначала, как зануда, что вечно всё делает по-своему, потом как-то незаметно для него самого он стал замечать в ней растущую девушку. Детские угловатые черты становились более женственными, Гермиона росла, изменяясь и в лице (нелепые скобки убраны, непослушные волосы она стала хотя бы стараться причесать, хотя это явно и не получалось до конца), и в теле (появилась небольшая грудь, прорисовались женственные изгибы бёдер). Она была в какой-то степени даже нелепа: детская живая мимика, ходьба вприпрыжку, явные признаки низкой оценки своей внешности, что читались в застёгнутой на все пуговицы блузке, затянутом галстуке, длинной юбке, мешковатом свитере, обгрызенных ногтях. На лице Грейнджер не было косметики, а в волосах детские нелепые пластиковые заколки, которые хотелось сорвать и выбросить.       Заучка очень часто с ним пререкалась, не опасаясь его наказаний. Высказывала ему всё (или почти всё), что о нём думает. Поражала его из раза в раз своим терпением и упорством, порой граничащими с глупостью.       Годы шли быстро и через три года Малфою всё стало понятно, как только он вернулся в Мэнор. Астория укладывала их младшего сына, а Скорпиус играл на пианино. Он уже, к удивлению Драко, мог сыграть с легкостью простую мелодию. Казалось, его семья жила и развивалась отдельно от Драко, который к ней имел весьма отдалённое отношение. Механически он выполнял все правила приличия, оказывал нужные знаки внимания и лживо улыбался знакомым, проживая чужую, не свою настоящую, жизнь. Теоретически Малфой был хорошим мужем: обеспечивал всем свою семью, не устраивал сцен ревности жене, не требовал от неё каких-либо пошлостей или ежедневного секса, не изменял направо и налево (во всяком случае не в открытую), чтобы весь магический Лондон об этом щебетал. Он выполнял всё, что было от него необходимо, так сказать, программу минимум (до максимума ему было очень-очень-очень далеко, но и никто об этом даже не заикался).       Не так давно они даже дали интервью — их выбрали парой года в какой-то там раз за последние пять лет — для Ведьминого Пророка, сделали несколько снимков, и молодая журналистка с красивыми васильковыми глазами и дрожащими от волнения пальцами спрашивала их: «В чём секрет семейного счастья?».       Но Драко так и не знал, что же такое семейное счастье. Малфою было за тридцать, у него был бизнес, научная работа, жена и двое сыновей, дом у моря, дом в Лондоне и поместье, приносившее баснословный доход каждый год. Но только не ответ на этот вопрос.

***

      — Мисс Грейнджер, дорогуша, — протянул Малфой, усаживаясь на место Гойла после очередной пары рун, — как ваши дела? Совсем поникшая вы сегодня.       — Отлично, — Гермиона раздраженно засунула в портфель конспект, а следом за ним с громким звуком чернильницу.       — Кстати говоря, я принёс вам ещё ленты, — профессор достал из кармана сатиновые ленточки разных оттенков, от шоколадного до золотого. — Держите.       — Знаете, я была бы весьма признательна, если бы вы развеяли слухи, что ходят вокруг нас, — девчонка вскинула голову, а Драко заметил, как её губы дрогнули в горькой полуулыбке.       Он откинулся назад и поправил маггловские часы на своём запястье.       — Слухи, говоришь?       — Неприличные слухи о нашей, якобы, связи, — скривилась Гермиона.       — О, Салазар, каждый год одно и то же! — он рассмеялся, откинув голову и опустив веки. — У них даже фантазия отсутствует. Как я могу с гря… — Малфой тут же замолкает, — со своей студенткой, — этого было достаточно, чтобы на глазах Гермионы застыли слёзы. — Я, конечно, понимаю, что красивый, молодой, сексуальный… Ну кто, кроме меня, может стать первой любовью студенток здесь? Не седобородый Дамблдор или же вечно угрюмый Снейп, верно? Люпин был, да сплыл — во всём виновата проклятая должность профессора ЗОТИ, — а больше никто мне конкуренцию и не составлял.       В классе повисло молчание. Драко смотрел на то, как дрожат от небольшого сквозняка огоньки свеч, Гермиона смиренно ждала, когда же профессор выпустит её из кабинета       — Эй, Грейнджер, а ты, случаем, в меня не влюблена?       Гермиона несколько раз моргнула, уставившись на профессора с долей растерянности, которая стремительно перерождалась в возмущение, а затем и в злость.       — Да что б вы знали… — Гермиона топнула ногой и взвизгнула. — Да что б вы знали, я влюблена давно в другого. Мой парень сейчас в Болгарии.       — А, этот Виктор, как там его?.. — Малфой положил ладонь на затылок.       — Крам. Виктор Крам.       — Грубая мужественность в сочетании с далёкой культурой, вот что вас, значит, привлекает?       — Со всем уважением, — Гермиона побледнела, — но этот разговор переходит все рамки приличия, профессор.       — Так уж и все? Везёт вам, милая. У вас есть молодость, время и свобода. Многим такое счастье недоступно.       Драко коснулся ручки портфеля Гермионы как бы ненароком, задевая её пальцы.       — У вас тоже есть всё выше перечисленное, — холодно возразила Гермиона, насупившись и отдёрнув свои руки.       — Ошибаешься, малышка Грейнджер, — в голосе Малфоя чувствовались нотки неудержимого веселья.       — Прошу, не называйте меня так.       — Душенька? Милочка? Деточка? Ах, да, мисс Грейнджер и никак иначе, верно? — он говорил серьёзным голосом, но на его губах была ослепительная улыбка, говорящая, что издевательствам конца и края не будет видно.       — Если вы хотите меня оскорбить…       — Если я хочу быть с вами откровенным, мисс?       Гермиона вздрогнула и посмотрела на него с плохо скрываемым недоверием.       — Давайте притворимся, что мы давно знакомы. Допустим, вы моя младшая сестра. Ты, да, ты — моя младшая сестра. Садись рядом, — Драко оборачивается назад и запирает с помощью заклинания дверь. — Я ничего плохого не сделаю, обещаю.       Гермиона натянуто улыбается, усаживаясь на место и прижимая к груди свой портфель, будто щит.       — И о чём же вы хотите поговорить?       — Да вот… Женился пять лет назад на женщине, которую не любил. Не то чтобы я верил в любовь и её искал, но так вышло. Женился, переспал с ней пару раз, она забеременела. Упросил Дамблдора меня принять в качестве преподавателя рун, место было вакантным. Приезжал только на каникулы. Иногда с ней трахался, чаще игнорировал. Не знаю я, как можно жить во лжи так долго. Противно, понимаешь?       Гермиона, конечно, данным разговором была ошарашена, но слушала внимательно, не понимая, почему профессор вдруг решил излить ей душу. Казалось, что между ними целая пропасть, которую он пересёк лишь одной фразой, что Гермиона для него младшая сестра.       — Я с таким не сталкивалась, но было нечто отдалённо похожее, — Гермиона кивнула. — У меня почти никогда не было друзей: для магглов я была слишком пугающе странной, а здесь — чужой. Но потом мы стали общаться с Гарри и Роном, так вышло, что мы подружились, а, следом, я стала общаться с разными девочками, потому что есть вещи, — она покраснела, — о которых с мальчиками не поговоришь. И я считала их подругами, но сейчас они от меня отвернулись и только Гарри меня поддерживает. Даже Рон считает, что… — Гермиона отвернулась. — Получается, что наши отношения никогда не были дружбой, лишь притворством.       — Верно, так и у меня, только я изначально знал, что к Астории у меня нет никаких чувств.       — Но почему вы поженились?       — Отец пригрозил, что лишит меня наследства. В тот момент я отчётливо понимал, что моя жизнь разделяется надвое.       — На колдографиях со своей женой и детьми вы выглядите счастливым.       — Верно, так и должно быть, хотя бы казаться. В отличии от меня, Астория, действительно, испытывает ко мне какие-то чувства. Я, вероятно, выгляжу в твоих глазах тем ещё ублюдком.       Гермиона хихикнула.       — Вы всегда им были.       Драко поднял бровь.       — Да ну? Ах, да. Так и есть. Я та ещё мразь, — он хохотнул и вытянул ноги, съезжая немного вниз. — Мне не стыдно за это. Только я опомниться не успел, как у меня родился сначала старший сын, а после пьяной вечеринки по случаю свадьбы моего приятеля Астория забеременела во второй раз. И всё так закрутилось… Мои родители вне себя от счастья. Я открываю дверь своего дома, вижу счастливых людей, но не ощущаю ничего, кроме желания вернуться обратно и произнести у алтаря «нет». Я думаю, моя жизнь куда-то безвозвратно проносится мимо меня.       — Так разведитесь со своей женой и начните всё заново, как хотите именно вы.       — Плохой вариант.       — Почему?       — Скорее меня выбросят из семьи, чем мою жену и детей.       — Не думаю, что всё будет так. Развод — это не прекращение семейных отношений. Моя тётя развелась со своим первым мужем, потому что они не сошлись характерами. Они друг друга утомляли и почти всегда спорили. Возможно, поначалу кажется, что такие отношения имеют право на жизнь, но, как сказала тётя, страсть и нежность иссякают, остаются только невроз и язва желудка. Я считаю, что не только вам тяжело. Вы сбежали от проблем, оставив их у себя дома. По сути, оставив их на плечах вашей жены, которая не в силах сама со всем справиться. Вы не участвуете в воспитании детей, но ощущаете постоянную тяжесть. Неужели вы думаете, что ваша жена не чувствует того же? Было бы намного важнее, на мой взгляд, дать шанс вам обоим, нежели вот так сосуществовать.       — И в чём смысл тогда? — Драко пожал плечами. — Я думаю о том, что судьба, чаще всего, непредсказуема. Раньше я не видел ничего такого в том, чтобы пофлиртовать с девушкой, которая мне симпатична. Сейчас я одёргиваю себя при мысли, что девушке, которая мне симпатична, едва исполнилось шестнадцать, потому что она годится мне в дочери. Так в чём смысл разрушать кое-как сооружённый брак, если мне не суждено признаться той девчонке в любви?       — Что? — Гермиона от потрясения закашлялась. — Вы влюблены в студентку?       — Да, а не могу?       Она сначала замотала головой, потом закивала, следом, засмеялась в голос.       — Нет, почему же… Но вы же профессор… Это как-то…       — А ты жестока.       — Жестока? И в чём же жестокость морали? — Гермиона косо посмотрела на него.       — Не знаю, — Драко скрестил руки на груди. — Не думаю, что ты поймёшь. Ты ничего не понимаешь даже сейчас, поэтому ты мне нравишься. Так что там насчёт Крама?       — А?       — Вы же встречаетесь, да?       — Переписываемся.       — Он твой парень, так? Так встречаетесь или дружите? А, впрочем, неважно, — мужчина подавил смешок и сел прямо, он смотрел на Гермиону не больше секунды, прежде чем податься вперёд и коснуться её губ своими губами.       Не грязно, мерзко или отвратительно. Но как-то грустно, с горечью, будто воля его уже рухнула, как карточный домик. Он положил ей на затылок ладонь, предупреждая движение назад, не давая ей выбраться.       Возможно, с его стороны этот поступок был беспечен и даже жесток. Возможно, он сдурел окончательно и комплекс Лолиты засел где-то на его подкорке. Всё может быть.       Ленты, вплетённые в непослушные волосы, касались его ладоней, дыхание едва прерывалось. Гермиона будто окаменела в его руках. И Малфой всё это предугадал. Упрёки, слёзы, пощёчины. Всего этого он ожидал, как неизбежного.       Но никак не молчания и расширенных зрачков.       Драко не был мальчишкой, он был взрослым мужчиной, который прекрасно читал язык тела. Гермиона приоткрыла губы, тяжело, надрывно дышала и её лицо было бледное, будто обескровленное.       — Вы же это не специально, правда? — голос её дрожал.       Драко покачал головой.       — Вы же это не обо мне?       Драко почувствовал вкус сожаления на языке.       — Теперь ты понимаешь, почему я не могу опровергнуть слухи?       Гермиона резко поднялась на ноги, всё также крепко обнимая свой портфель, она направилась по проходу к двери.       — Выпустите, — требовательно попросила она.       — Гермиона, — Драко пошёл за ней следом, — посмотри на меня.       Та упорно смотрела себе под ноги, видя, как тень Драко приближается к ней, слыша его уверенные шаги и всё ещё ощущая покалывание на губах от неожиданного поцелуя.       — Выпустите, — Гермиона зажмурилась. — Пожалуйста.       Малфой прикоснулся к её подбородку и заставил поднять голову.       — Открой глаза.       Когда Гермиона всё-таки посмотрела на него, мужчина уже выводил светло-бирюзовую руну палочкой.       — Обливиэйт.       Спустя несколько мгновений Гермиона отмерла. Она рассеянно оглядывалась вокруг, замечая наконец профессора Малфоя, держащего перед собой несколько шёлковых лент шоколадного и золотистого оттенков.       — Дарю, мисс Грейнджер.       — Спасибо, профессор.       Горечь от заклинания застыла на его языке.