Горечь

Нельзя мне сдаваться, но нет сил сражаться. От судьбы своей не спрячусь: «Ты будь со мной», — молю. Skillet — Comatose

      Это не был тот день, когда что-то пойдёт обязательно не так. Гермиона почему-то чувствовала, что всё обязательно будет хорошо. У неё, у всех них.       Гарри всё чаще пропадал. Он замкнулся в себе, что после смерти Сириуса было неудивительно. Гермиона думала о том, что этот год будет сложным, но не осознавала, что настолько. Гарри уверенно говорил, что вокруг одни приспешники Волдеморта. Он говорил зло, а Гермиона не знала, что с этим делать. Она его пыталась поддержать, но выходило слабо, с каждым днём всё слабее.       И вот, недавно в её голове родилось нечто смутное. В сознании появились размыленные образы ощущений, которые будто бы выдернули из неё силой.       Гарри говорил, что мрачный профессор Малфой — Пожиратель смерти. А Гермиона думала, что эта размыленность появилась как раз после того урока древних рун. Она не знала, что произошло, но слова Гарри казались смешными.       — Нет, профессор Малфой не может…       — Мы же сами видели, Гермиона, как он заходил в лавку в Лютном переулке! Тем более, что его отец… — Гарри поджал губы и замолк.       Рон предупредительно шикнул, потому что к ним приближался чрезвычайно недовольный их болтовнёй профессор Снейп.       Гермиона только успела сказать ему:       — Гарри, сын не ответственен за поступки отца.       Этот разговор не выходил у неё из головы долгое время. И хотя ничего в отношениях с профессором рун не изменилось, Гермиона продолжала ловить на себе его взгляд, не то одобряющий, не то осуждающий. Ей было сложно понять, какие эмоции профессор Малфой пытался передать взглядом.       Однажды он оставил её в своём кабинете, поставил стул перед партой и опустил на неё эссе Гермионы, в котором алыми чернилами выделил ошибки, а оранжевыми — спорные моменты.       — Давайте, мисс Грейнджер, разберём ваши ошибки вместе.       За последнее время профессор Малфой сильно осунулся и побледнел. Его взгляд был тусклым, опустошённым. Гермиона смотрела на его лицо, похожее больше на маску и, к своему удивлению, испытывала сострадание. Люциуса Малфоя перевели в Азкабан.       Драко старался хорошо преподнести материал и говорил Гермионе о том, что хотел бы, чтобы она попробовала себя на магическом поединке в Париже в следующем году. Что у неё, конечно же, неоспоримый талант, но она часто опирается на книжные источники из школьной библиотеки, не перепроверяя информацию.       — Я понимаю, что для вас проще всего получить знания из книг, предоставленных в библиотеке Хогвартса, но здесь много старых изданий с неточным, иногда косноязычным переводом, которые, к сожалению, часто содержат неправильную информацию. К тому же стоит читать и современные периодические издания. Мисс Грейнджер, возьмите пока что эти, — он поднялся со своего места и взял с учительского стола небольшую стопку научных журналов, которую вручил прямо в руки Гермионы.       Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и девочка тут же отвела взгляд.       — Благодарю за помощь, — её губы дрогнули. — Можно вас спросить?       — Да, конечно.       — Почему вы стали ко мне так добры в последнее время?       В кабинете повисло молчание. Профессор спрятал руки в карманы и посмотрел в окно.       — Не знаю, — он говорил равнодушным голосом, будто этот вопрос ни на мгновение не поставил его в неловкое положение. — Думаю, я никогда не был по отношению к вам зол, мисс.       — Вы считаете, что я слепа? — Гермиона спешно убрала письменные принадлежности и закрыла портфель, ощущая приятную прохладу металла под пальцами.       Малфой пожал плечами.       — Раньше вы меня ненавидели, а теперь всё так разительно изменилось.       — Ненависть — слишком сильное чувство, Гермиона. Я никогда его не испытывал, тем более, по отношению к вам, — он осмотрел её снизу вверх, останавливаясь взглядом на золотистых лентах в её волосах. — Вас что-то беспокоит, не так ли? Почему бы вам не поговорить об этом с вашими друзьями?       — Они меня не поймут. Сочтут за паранойю или глупую шутку.       Профессор хмыкнул и вернулся за свой стол.       — Все так думают, но вы попробуйте. Вдруг вы услышите желаемое именно от них?       Гермиона кивнула.       — Ещё раз спасибо, мистер Малфой. Я пойду?       — Хорошего дня.

***

      Это был самый обычный день, за небольшим исключением: всё шло не так, как планировал Малфой. Всё шло у Драко не так с самого утра, и он чувствовал, что ничего хорошего быть не может.       Малфой всегда запирал дверь своего кабинета, пряча ключ в кармане. Никогда он не давал никому разрешения находится в своём кабинете без него, ни проводить другие занятия, ни трогать рукописи или журналы, словари и древние артефакты, аккуратно разложенные на высоких дубовых полках и в шкафах за прочными стеклянными дверцами.       В нём было всегда нечто ревнивое и собственническое по отношению ко всему, чему он мог бы дать определение «моё».       Перед дверью его кабинета стояла Грейнджер, держа стопку журналов в руках. Она разговаривала о чём-то с Роном Уизли, смеялась над его шутками, и Малфою захотелось оборвать их нахождение в обществе друг друга до зуда меж пальцев.       Но он быстро прошёл мимо, не удостоив и взглядом ни одного из учеников.       — Профессор!.. — Драко услышал вдогонку голос Гермионы.       Он усиленно делал вид, что занят.       Сделать вид легче лёгкого: спуститься на первый этаж, зайти в учительскую, сесть в дальний угол, зажать несколько пергаментов в руках и многозначительно кивать, когда к тебе обращаются по поводу чего бы то ни было.       — Да, конечно, я согласен с вами, профессор Макгонагалл, нужно обезопасить учеников во время следующего посещения Хогсмида. А ещё лучше, как предложил профессор Флитвик, отменить эту прогулку.       — Так вы всё-таки хотите отменить?       — Нет, я не хочу. Студенты будут очень расстроены сложившейся ситуацией. И так сейчас весьма тяжёлые времена для нашей школы.       Эти разговоры ничего не меняли, но ему сообщили спустя пятнадцать с половиной минут, что он будет сопровождать шестикурсников в Хогсмиде на этой неделе. Весело, конечно.       Драко подумал о том, что, дракл раздери, он будет натыкаться на хихикающую в компании своих друзей Гермиону весь день и вечер, потому что возвращаться они планируют не позднее восьми вечера.       Пергаменты он отложил в сторону.       — Спасибо за доверие. Я рад.       Малфой не был тем, кто выслуживался перед начальством. Он не был тем, кому хотелось казаться лучше остальных, выделяться, но это само собой выходило у него. Возможно, тому виной фамильное обаяние Малфоев.       Очки давили на переносицу, поэтому, выйдя из учительской, Драко их снял, положив в карман пиджака. Через час ему нужно было аппарировать в офис компании отца, чтобы провести совещание. А оттуда, конечно, можно направиться домой, съесть сытный ужин, чмокнуть сыновей и обнять мать. Руку жены перед тем, как заснуть, желательно поцеловать и сказать, чтобы она была спокойна, ведь с ним ничего не случится.       Он не его отец, не Пожиратель Смерти, хотя может им стать.       Возможно, ему даже нужно было стать Пожирателем, чтобы оградить свою семью от гнева Того-Кого-Нельзя-Называть. Возможно, он будет вынужден принять метку, но об этом думать не хотелось. Пока он был чист перед законом и собственной совестью.       — Профессор Малфой! — голос Грейнджер вернул его из размышлений.       — Да, мисс Грейнджер?       Драко достал ключ от кабинета и покрутил в руках, заинтересованно глядя на него.       — Я прочитала всё, что вы мне дали. Спасибо.       — Так быстро? — Малфой перевёл взгляд с ключа на лицо Гермионы.       Она ему улыбалась. И эта улыбка была такой тёплой, что на душе становилось как-то противно.       — Да, очень интересно.       — Прекрасно. Тогда давайте подберём вам ещё что-нибудь, — он открыл дверь и забрал из рук Гермионы стопку научных журналов. — Проходите.       Малфой поставил журналы на свои места и подошёл к соседнему шкафу.       — Что вас больше всего заинтересовало?       — Конечно, законы пространства авторства Морганы. Она великая волшебница, хоть в итоге и выбрала не ту сторону.       — Не ту?       — Да, но в те времена было сложно понять, где добрая и злая сторона.       — Добро и зло относительные понятия.       — А вы, профессор, знакомы с теорией относительности Эйнштейна?       — Конечно. Я не настолько дремуч, мисс. Так значит Моргана. А что насчёт монографии Персиваля, в которой он описывает все достижения Морганы, которые позволили волшебникам будущего перемещаться с помощью магии на большие расстояния? Думаю, этой монографии вам хватит на дольше.       Драко воспользовался Акцио, чтобы достать монографию с верхней полки.       — Это очень интересно, — Гермиона подошла к нему ближе и на мгновение их плечи соприкоснулись. Он заметил, как девочка смутилась. — Знаете, мне кажется, вы что-то скрываете.       — Откуда такие умозаключения? Неужели вы считаете, что я похож на отца настолько сильно?       — Нет, нет, я не об этом. Думаю, вы не такой.       — А какой?       Она опустила взгляд. Драко смотрел на неё с неподдельным интересом, ожидая ответа Гермионы с замиранием сердца.       — Особенный, — тяжело выдохнула девочка, — для меня.       — Что?.. Я правильно вас понял?       — Вы особенный преподаватель для меня, — алые щёки, блестящие глаза, трепещущие ресницы. Её пальцы дрожали.       — Вы смущаете меня, — Драко хмыкнул и нахмурился, отведя взгляд в сторону.       — Я не…       — Вы не в том смысле это сказали, да? Я осознаю это.       — Я хотела бы вам сказать, что если о вас будут говорить плохое, если скажут, что вы Пожиратель, я не поверю. Вы не такой.       — Вы настолько в этом уверены, мисс Грейнджер? — Драко расслабил галстук правой рукой.       — Я буду настаивать на том, что вы не такой человек. Вас что-то сильно тяготит. Что же? Я смогу вам помочь? Я могу выслушать.       Она замолкла, а Малфой смотрел на игру света и тени на полу. Он долго не шевелился, а тяжесть монографии почти не ощущалась в руке.       — Я люблю, — Драко покачал головой, словно отгоняя ненужные слова, — одного человека. Очень сильно люблю, и эта любовь делает со мной страшные вещи. Настолько страшные, что я готов пойти на непростительные поступки.       — Вы опасаетесь за свою семью, верно? — голос Гермионы дрогнул. — Вы боитесь Волдеморта?       — И это тоже. Все его боятся, моя храбрая мисс.       — Ваша семья может покинуть Британию.       — Его это не остановит, если он захочет отомстить или наказать, милая девочка.       Она опустила руку на лопатку Драко. Он заметно вздрогнул и зажмурился.       — Гермиона, если позволите… Я бы хотел сделать кое-что.       — Вам станет легче?       — Намного.       — Тогда, пожалуйста.       Гермиона дала согласие, даже не спросив его, что же он хочет. Он бы ей всё равно не ответил.       — Империус, — и тут же жёлтый дым медленно окутал Гермиону, подчиняя её воле Драко.       Он запер дверь и провёл ладонью по волосам девочки.       — Я так скучал по тебе, — его голос звучал вкрадчиво и необычно нежно, — Гермиона. Давай ты будешь любить меня больше всех на свете, будто я твой наречённый. Нет никакого Тёмного Лорда, нет войны, нет страданий. Нет ничего из этого, Гермиона.       — Да, Драко.       — Мы учимся на последнем курсе, и сейчас заперлись в этом кабинете вдвоём.       — И чего же мы ждём? — Гермиона протягивала к его лицу пальцы, еле касалась его скул, зарывалась в его волосы и блаженно улыбалась, глядя ему прямо в глаза. — Я скучала по тебе, Драко.       Уголки губ Драко тронула улыбка. Она коснулась его шеи кончиком своего носа, обдала горячим дыханием его кожу. Малфой выронил монографию и положил руки ей на талию, притягивая к себе вплотную.       Гермиона пахла полевыми цветами. Аккуратный воротничок плотно прилегал к тонкой шее и вены учащённо пульсировали под молочной кожей. Драко ослабил её галстук, расстегнул две пуговицы и ласково, но жадно прикоснулся губами к шее.       — Мерлин, Гермиона…       Она была раскалённой амортенцией высшего качества. Одурманивающее, наркотическое зелье, от которого весь реальный мир рушился, а на его обломках создавался новый.       Девочка стонала в его руках, вцепляясь пальцами в его плечи, пока он терзал её тело жадными и трепетными, неудержимыми и искренними ласками. Он еле касался её уха губами, хрипло шептал нелепые признания, покрывал поцелуями мочку, разгорячённый висок, алую щёчку, кончик вздёрнутого носика, мягкие бледные губы.       Драко не знал, как долго он целовал её, а она столь же жарко, хоть и неумело, отвечала ему. Но разумные доводы с каждым мгновением отступали, не давая ему даже сделать вид, что он сопротивляется своим желаниям. А Гермиона его бессовестно распаляла. Стянула с него сначала галстук, потом пиджак. Её руки касались сквозь тонкую ткань сорочки его груди.       — Ты… Драко… Ты такой… — рвано шептала она.       — Какой?.. Какой, любимая?       Она опустила голову на его плечо и тихонько заплакала.       — Не знаю, я не знаю.       — Тшш, — Драко ослабил объятия.       Он ощущал, как её тело дрожало. Гермиона с силой комкала его рубашку в своих руках и тихо-тихо повторяла: «Не хочу, чтобы ты оставлял меня снова». Сначала Драко не понимал, о чём она говорила, потом его прошибло током от осознания.       — Ты что-то вспомнила?       — Мне снятся страшные сны, как кто-то крадёт мои воспоминания о тебе, как что-то важное исчезает безвозвратно. Я просыпаюсь каждый раз и думаю об этом. Драко, как хорошо, что мы вместе. Драко, послушай, как хорошо, — Гермиона оторвалась от него и посмотрела ему прямо в глаза, — что это неправда.       Девочка встала на цыпочки и приблизилась к его губам. Вкус у поцелуя был горько-солёный, будто он испивал её слёзы до самого дна.       — Прости, — Гермиона извинялась перед ним, и Драко смотрел на её робкую улыбку.       — Это ты… — в горле было сухо, Малфой прокашлялся, — ты прости меня.       Драко посадил её на парту, взял руки в свои, расцеловывал её пальцы, ладони.       — Не извиняйся, Драко, — Гермиона нагнулась и коснулась губами его макушки. — Тебе не за что просить прощения.       — Нам пора, — Малфой оторвался от неё, отошёл на пару шагов.       Золотистый свет пробивался сквозь пыльные стёкла окон. Он смотрел, как солнечные блики играли на её волосах, как она смущённо застёгивала свою блузку, завязывала галстук. Драко пытался запомнить всё. Абсолютно всё.       Гермиона смотрела прямо на него, ожидая его воли. Малфой долго не решался, растягивал мгновения. Палочка ощущалась тяжёлым грузом в руке.       — Обливиэйт, — бирюзовая руна и слёзы в глазах Гермионы.       Профессор Малфой наклонился и поднял многострадальную монографию.       — Держите, мисс Грейнджер, — он протянул её Гермионе.       Она утирала слёзы руками. Драко отомкнул дверь с помощью невербального заклинания.       — Я почему-то расплакалась. Простите, профессор.       — С подростками такое случается.       — Угу, — Гермиона кивнула и, забрав монографию, выбежала из класса.

***

      В этот вечер было облачно и дул сильный ветер.       Драко заполнял журналы в своём кабинете. И вдруг он услышал гомерический смех, знакомый ему с детства. Драко поднял взгляд. Его тётка стояла в компании мужа и Северуса Снейпа. Она смотрела на него с неприкрытым отвращением.       — Смотри-ка, — Беллатрикс приложила свою палочку к губам, — это же мой племянник, Рудольфус.       — Господин приказал никого в замке не трогать, — холодно сообщил Северус.       — Да что ты говоришь?.. — она перешагнула через порог кабинета и подошла к Малфою. — Ты так вырос, но храбрости в тебе ни на грош, — Белла обняла его, заклеймила поцелуем в лоб, будто касалась губами кожи покойника. — Твоя нерешительность слишком дорого стоит, мой мальчик. Давай же, иди со мной. Спаси свою семью. Мою сестру, своих детей, жену и отца. Чего тебе стоит убить полумёртвого волшебника, м?.. Да ничего! Всё равно он скоро будет править.       — Верно, он скоро будет править, но я не Пожиратель и не обязан…       — Осторожно, Драко, ты ходишь по тонкому льду.       — Король без подданных — уже не король. Я не буду доносить на вас. Идите, куда желаете. Делайте, что вам нужно. И убирайтесь вон, — Малфой указал пальцем на выход.       — Я тебя услышала, мальчик в белом пальто, — Беллатрикс усмехнулась. — Ты ни капли не Блэк. Прогнивший насквозь мальчишка. Какое отребье моя сестра родила, — в её глазах появился опасный блеск, — аж тошно. Сектумсемпра!       Белый луч ударил его в грудь, и Драко завалился на спину, приложившись затылком о пол. Его тело рассекло проклятье, алая кровь пропитала белую рубашку.       — Моли о смерти, — прошипела Белла ему в лицо.       — Только о твоей, тётушка.       Беллатрикс всегда была психованной и пугающей, а пытки были её любимым развлечением. Скорее всего, она испытывала сестринские чувства к его матери, но к нему… Драко поморщился. Сектумсемпра действовала безошибочно. Разрывала тело на куски, затапливала его в крови.       Драко знал об этом заклинании от его создателя, Северуса Снейпа. И сейчас он смотрел в его сторону, замечая, как всё расплывается перед глазами.       — Круцио!       Малфой слышал смех тётки вперемешку со своим воплем. Звон в ушах, алая пелена перед глазами. Его суставы выкручивались, связки будто рвались. Боль его не пронзала насквозь, нет. Он будто состоял из боли.       Воздух стал таким тягучим и плотным, что сделать вдох было невозможно. Кислород иссякал. Драко знал, что эта пытка будет продолжаться снова и снова, пока он не умрёт. Драко знал, потому что именно тётка учила его тёмной магии. Он впивался в пол пальцами, и ногти ломались, превращаясь в мясо.       Круциатус не позволял потерять сознание от болевого шока, поэтому заклинание было непростительным, поэтому Драко всё ещё был здесь.       — Хватит, Лестрейндж, — Снейп схватил её за плечо. — Нужно выполнить приказ.       — Не трогай меня! — Беллатрикс закричала, не отводя взгляда от Драко. — Я должна вправить мозги этому мерзкому отребью.       Рудольфус встал рядом с Беллой и положил на руку жены свою ладонь.       — Пойдём, иначе он будет тобой недоволен.       На мгновение Беллатрикс задумалась, прежде чем опустить палочку. Она скрыла лицо под серебряной маской.       Звенящая, пустая тьма забрала Драко в свои объятия.

***

      В детстве, ещё до ареста, Беллатрикс часто бывала в Мэноре. Драко было четырнадцать, когда она зашла в его комнату и вручила клетку с фазаном. Его отец любил разводить необычных птиц. Фазан был обычнее всех, что у них обитали.       Беллатрикс была сильной волшебницей. Драко об этом знал и восхищался ею. Она положила руку на его плечо, когда он непонимающе уставился на птицу.       — Я слышала, что ты очень способный волшебник. Сегодня я научу тебя, Драко, новым интересным заклинаниям. Поставь птицу на стол.       Драко всегда выполнял приказы Беллы, не задавая лишних вопросов.       Она изящно выводила руны. Она чётко произносила словесные формулы. В её взгляде всегда было наслаждение.       — На птице неинтересно, — тётушка вздыхала и между бровей у неё непременно пролегала небольшая морщинка, когда она расстраивалась или скучала, — но для первого раза сойдёт. Держи палочку прямо, желай причинить ей вред, помни, что в бою ты либо победитель, либо мертвец.       Беллатрикс была красивой. Беллатрикс была сильной. Беллатрикс пугала.       — Желай этого. Желай так сильно, чтобы ощутить прилив магии. Чувствуй магию внутри себя, как она растекается по твоему телу, как несётся по крови к кончикам пальцев, перетекает в палочку.       — Круцио!       — Ты видишь, Драко, этот алый луч? Это твоя сила, сила твоей крови, — Беллатрикс обняла его со спины, уткнувшись лицом в светлые волосы. — Именно так, Драко. Не отводи взгляд и не плачь. Всё, что ты делаешь, правильно.

***

      Крики смешивалась с хохотом, воплями и заклятиями. Над Хогвартсом зависла метка.       Гермиона выскочила из Библиотеки и побежала к лестницам. Симус сказал, что видел, как Пожиратели в масках спускались с седьмого этажа. Кто-то в толпе кричал: «Альбус Дамблдор мёртв!». Всё казалось кошмарным сном, но это была устрашающая действительность.       Сегодня был обычный, ничем не примечательный день. Всё шло своим чередом и тут — бах! — и всё-всё изменилось.       Нужно было найти преподавателей. Студенты носились по лестницам, с криками сбегали вниз, в вестибюль. Гермиона же продиралась сквозь толпу наверх.       — Успокойтесь! Не толкайте других! — старосты срывали голос, пытаясь перекричать шум толпы.       Никто не говорил, чтобы они были спокойны. Никто не говорил, что ученики в безопасности. Взрослые в один миг исчезли, вымерли, провалились сквозь землю.       Кабинет рун находился на седьмом этаже, поэтому дорога заняла куда больше времени, чем Гермиона ожидала. Все двери на этаже были распахнуты. Ветер гулял по коридору. Она шагнула вперёд, держа перед собой палочку. Мысли спутались. А ведь Гарри говорил, предупреждал, а она ему не поверила, дура!       Гермиона заглянула в кабинет. Сначала она не заметила мужские ноги, что выглядывали из-под стола, подумала, что профессор Малфой и, правда, Пожиратель смерти, и что, правда, правда, правда, это он был предателем. Она опустила палочку, разворачиваясь на каблуках.       — Его здесь нет.       Но за спиной послышался слабый стон.       Гермиона сразу же обернулась и вошла в кабинет. Она заметила дрожащие ноги, которые выглядывали из-под преподавательского стола, лужу крови, что стекала вниз, пачкая её туфли.       — Профессор!       Грейнджер подскочила к нему. Мужчина был весь в крови, а его раны медленно расходились. Гарри рассказывал ей об этом проклятье, которое придумал профессор Снейп. Оно рассекало всё, наносило беспорядочные раны насквозь. Конечно, Гермиона не сомневалась, что это Сектумсемпра, а Драко Малфой сейчас умирает у неё на глазах.       Она обхватила ладонями его голову.       — Профессор Малфой, откройте глаза. Откройте, пожалуйста, глаза.       У этого заклинания было контрзаклятие, но испуганная Гермиона не могла вспомнить его название какое-то время. Она ощущала, насколько холодным стало тело Драко, как еле-еле он дышал.       — Профессор…       — Драко…       — …откройте глаза…       Гермиона сжала палочку:       — Вулнера Санентур, — она медленно провела палочкой по большой ране у него на груди. Рана затягивалась, а кровь начала исчезать с рубашки и пола. — Вулнера Санентур, — повторила Гермиона, залечивая рану чуть меньшего размера на его животе. — Вулнера Санентур, — она заживляла небольшие, но глубокие раны на ногах и руках. — Профессор, — Гермиона закусила губу, прежде чем нерешительно ударить его по щекам, чтобы привести в чувство.       Её руки были все в крови. Кровь стягивала кожу на ладонях.       — Пожалуйста, — голос Гермиона задрожал, — вы же не можете умереть, правда? Не после всего, верно?       Её слова просачивались к нему, будто сквозь толщу воды. Он их с трудом различал. Грудная клетка болела настолько сильно, что вдохи и выдохи давались ему тяжело, поэтому он дышал неглубоко. Драко чувствовал на своей щеке слёзы Гермионы.       — Не плачь, любимая. Не надо.       Малфой, глядя на неё, обнял руками свои рёбра и слизал струйку крови со своих пересохших губ.       — Вы живы, — Гермиона закрыла лицо ладонями. — Господи, вы живы, — она всхлипнула, растёрла слёзы по щекам и наклонилось к Драко. — У вас что-то болит? Я пропустила раны?       — Думаю, рёбра... — произносить слова было тяжело. — Кажется, они сломаны.       — Я… я позову на помощь. Я приведу помощь, — она собралась подняться, но Драко её остановил, крепко сжав ладонь Гермионы в своей.       Он долго вглядывался в черты её лица, собираясь с силами, чтобы попросить.       — Не уходи. Останься.       По его телу растекалась слабость и холод. Боль отступала. Это плохо, что она уходила. Плохо, что он переставал ощущать своё тело.       — Мне жаль, — прохрипел Драко.       «Отсечённые части не восстанавливаются, Драко, — Снейп ходит туда-сюда по своему кабинету. — Если вздумаешь её использовать, просто помни об этом».       Его стал раздирать кашель. Кровь, которая подступала к горлу, он выкашлял прямо на пол вместе с ошмётками своих внутренностей.       «Это, наверное, страшно — умирать, — говорит Беллатрикс, поднимая за волосы предателя крови. — Драко, избавь же его от мучений».       «Я не могу, — его рука предательски дрожит».       «Он ещё ребёнок, сестра. Он мальчик. Не заставляй его проходить через это, — мать выходит вперёд, заслоняя собой сына».       «Как скажешь, — Белла пожимает плечами. — Авада Кедавра! — яростно кричит тётка, убивая того, чья жизнь более не имеет ценности. — Вечно ты носишься с ним, как наседка. Парню уже четырнадцать, на улице война. Перестань, Цисси».       Драко всё никак не мог забыть заплывшие глаза Роберта Флинта, который смотрел на него, мальчишку. Не отводил взгляд. Умоляюще. Драко терпеть не мог жалость, терпеть не мог всего этого дерьма и отчаянья. Он ощущал, как лёгкие схлопываются, как смерть протягивает к нему руки. И Драко готов был идти к ней, потому что это невыносимо больно — умирать.       Ему было холодно. Холодно и больно где-то внутри, а ещё тело, казалось, было деревянным, совершенно немым. И боль отступала, давая место воспоминаниям. Сначала тем, что не давали покоя, потом другим — светлым, тёплым, дурманящим.       О смехе, улыбках, касаниях. Об ощущении свободы. О том, как в Хогсмиде студенты играли в снежки. О том, как в него кто-то попал снежком. Как все выжидающе замолчали, замерли, увидев, как профессор убирает снег с лица. И он не накричал, лишь улыбнулся. Как они засмеялись, как все смеялись, как смеялся он. Как бросали эти снежки друг в друга, беспорядочно и смешно. Как заучка вышла из Сладкого королевства и удивлённо, даже осуждающе встала перед ними. И он вдруг забыл, что он не студент. Не студент, Мерлин. И брошенный им снежок вызвал у неё самую забавную гримасу удивления из всех, которые он когда-либо видел: «Это же… Это же просто… Возмутительно!». Верно, но так смешно.       Так смешно.