Грязные стены

Маринетт медленно сходила с ума. Ей было трудно понять: день на дворе или ночь, но она могла чётко их разграничить. Одно отличалось от другого яркостью красок и ощущениями: приятными и нет. Она жутко боялась. Боялась просыпаться или засыпать, потому что чётко знала: после света всегда придёт тень, а в её случае – полумрак и больничные стены. Они всегда приходили после света. После радужных крыльев фей. Она летала. Летала в небесах, а её крылья трепетали на ветру. Но за полётами всегда стояла тьма. Как у монеты, что всегда имеет две стороны, не считая ребра, у яркости магии была и обратная сторона: сторона мрака и страха. Страха вмешательства врачей, что творили невообразимые ужасы с людьми, находившимися в психлечебнице. Она ничего не помнила. Да и не хотела, если честно, ничего помнить. Один мир, мир магии и шелестящих крыльев, был неразрывно связан с другим. Миром боли, страха, опасности. С тем, что ждало её во сне или наяву. Она плакала, но старалась это делать безмолвно, старалась скрыть свои слёзы от людей за белой дверью. Старалась молчать. В этом замкнутом помещении время тянулось медленно, а после вновь ждало чудо и радостный полёт. Нужно было лишь ждать. Ждать, если не можешь ничего изменить. Ждала. Ждала, когда вновь сможет воспарить к небесам, когда сможет рассмеяться, глядя на землю с высоты птичьего полёта. Просто ждала, когда прекратится этот кромешный ад смены действий, когда жизнь определит, куда ей: на свет или же в тень. К грязным, даже в полумраке, стенам или к парящим в вышине феям.