Кинцуги

You were never broken So you cannot be repaired --- - Черт, - говорит Данте. – Ненавижу порталы. Он опирается руками о колени, пытаясь отдышаться, трясет головой, чтобы отогнать тошноту. Вергилий еще слаб – и он ненавидит себя за эту слабость. Портал забрал у него все небольшие остатки сил, и он тяжело опирается плечом о ближайшую стену. Данте быстро окидывает его взглядом, в котором сквозит волнение, и от этого Вергилий стискивает зубы и через силу выпрямляется, только бы не терпеть унизительную обеспокоенность его состоянием. - Я сейчас, - говорит Данте. Вергилий тяжело опускает веки, глаза саднит, будто в них сыпанули песка. Виски тугим обручем стягивает головная боль. Портал между мирами, еще и с точным местом выхода, требует чудовищной концентрации и силы воли, это отнимает энергию настолько, что он едва удерживает в руке меч, ножны кажутся каменно-тяжелыми, тянут к земле. Данте запирает дверь изнутри, для верности подтаскивает пустой стеллаж и ставит его поперек входа, закрывает окна, отключает телефон, даже не проверив, работает ли он. Это занимает едва ли минуту, но Вергилий чувствует, что последние силы покидают его и начинает оседать на пол. Ему просто надо отдышаться, только и всего. Данте успевает его подхватить, перехватывает одной рукой под ребра, подлезает под плечо. - Тебе надо поспать, - говорит он и тащит брата к лестнице. Вергилий резко мотает головой и упирается. - Нет, - говорит он слишком уж поспешно – и надеется, что Данте не заметил этой поспешности в его голосе. - Да, - говорит Данте. – Можешь строить из себя кого угодно, но тебе нужен отдых. - Я не буду спать, - упрямо говорит Вергилий. - Не волнуйся, я расскажу тебе сказочку. У него заканчиваются силы даже протестовать. С другой стороны, Данте прав – демонам нет нужды ни в регулярном сне, ни в пище, но даже им порой нужно передохнуть. В конце концов, ему просто достаточно безопасного места, чтобы немного расслабиться, засыпать вообще не обязательно. Мысли эти ворочаются в голове лениво, даже на осознанность едва хватает сил, так что Вергилий не сразу замечает, что Данте притаскивает его к кровати. Он едва не отключается, балансируя на грани сознания, звуки и ощущения доносятся, будто через вату. Он заторможенно поднимает руку, пытаясь отпихнуть Данте, безучастно смотрит, как тот осторожно снимает с него плащ, почему-то немного задерживая ладони на голых плечах, расстегивает безрукавку и снимает ее тоже, проводя теплыми пальцами по ключицам, потом спускается по ребрам ниже к бокам. Ощущение теплых ладоней на коже приятное. У Вергилия даже не хватает выдержки скинуть с себя чужие руки, которые крепко держат его на месте. Данте садится перед ним на колени и ставит одну ногу себе на бедро. Стоило бы отмахнуться от него и сделать все самому, но Вергилий не уверен, что не упадет, если сейчас наклонится. Поэтому он смотрит, мало осознавая происходящее, как Данте проводит ладонями по лодыжке и берется на верхнюю застежку. Он расстегивает пряжки одну за одной – подозрительно медленно, на взгляд Вергилия, но сил что-то сказать ему не хватает, поэтому он зарывается Данте в волосы ладонью, пытаясь удержать равновесие. Тот замирает на какое-то мгновение, а потом продолжает расстегивать пряжки, пока не освобождает от сапога одну ногу, потом вторую. Он неуверенно берется за пояс штанов, глядит снизу вверх вопросительно, но тут силы окончательно покидают Вергилия, и тот тяжело оседает назад, ожидая упасть на пол, но соприкасаясь с мягко пружинящей кроватью. - Я не буду спать, - упрямо говорит он. – Не хочу. Данте давит ему на плечи, вынуждая лечь, и Вергилий чувствует, как у него перехватывает горло. Стоило просто сесть на пол, опершись на стенку, и так восстановить силы. У него не хватит выдержки не уснуть сейчас – освобожденному от одежды, на кровати впервые за черт знает сколько лет. Последнее, что он видит, до того, как его глаза закрываются – лицо брата. *** Вергилий засыпает кажется еще раньше, чем его голова касается подушки. Данте переводит дыхание – эти пять минут, которые он раздевал Вергилия, показались ему вечностью. Он вспоминает давление его ноги на собственном бедре и напряженную лодыжку под своей ладонью, и не к месту вспоминает, как в детстве помогал Вергу шнуровать его высокие ботинки. Он научился завязывать шнурки раньше брата, и регулярно доводил Вергилия этим почти до слез, так, что тот начал носить ботинки с высокой шнуровкой, с которыми возился по двадцать минут. Данте искренне потешался, но когда никто не видел, становился на коленки и сам завязывал шнуровку на тощих ногах брата. Он чуть улыбается этому неожиданному воспоминанию – и тому, что он вообще это вспомнил. Садится на край кровати, наблюдая за спящим. Во сне лицо Вергилия наконец разглаживается и становится спокойным – теперь видно, что он выглядит куда более юным, чем Данте. Он поднимает руку и отводит с лица Вергилия невидимую прядь, не решается прикоснуться пальцами к коже. Мгновение спустя Верг хмурится во сне и дергает головой. Данте сразу же отводит руку – но тут же понимает, что вряд ли перемена вызван его действиями. Вергилий снова дергает головой, сжимает челюсти. А потом издает приглушенный стон, и у Данте завязываются узлом внутренности – это звук боли, звук страдания. Черт, Данте думал, что от кошмаров они избавились. Проклятье. Запоздало он соображает, что поэтому Вергилий так упорно отказывался спать. Какой же он дурак. - Верг, - говорит Данте, осторожно берется ладонями за его плечи и едва встряхивает. – Верг? Тот не отвечает, только хмурится еще больше. Сквозь стиснутые зубы слышен тяжелый вдох. Лоб у него покрывается испариной. Проклятье, повторяет про себя Данте. Что же он наделал. Вряд ли Вергилию удастся проснуться сейчас, если его демон ушел в спячку, чтобы восстановить силы. Данте делает единственное, что кажется верным в этой ситуации – он забирается на другую сторону кровати и сворачивается на боку. Действие кажется абсурдным, последний раз он так делал лет тридцать назад. Он надеется, что сработает на этот раз. Он кладет локоть под голову, еще раз внимательно смотрит на лицо брата, на его заостренный, почти восковый профиль, сплетает пальцы свободной руки с ладонью Вергилия и закрывает глаза. *** В воздухе тяжело пахнет гарью. Гарью и медно-сладким запахом крови. Возле него с грохотом падает потолочная балка, и Данте едва успевает отскочить в сторону, прикрываясь рукой от снопа искр. От дыма слезятся глаза, тяжело дышать – он быстро снимает плащ и прикрывается им сверху, надеясь, что это хоть немного спасет от искр. Огонь лижет деревянные полы, картины на стенах сворачиваются от нестерпимого жара. Он видит, как занимается алым занавеска на ближайшем окне. Огонь слишком горячий для того, чтобы быть естественным – это адский огонь, и Данте чувствует, как у него начинает сводить лицо от ожога, даже его регенерация еле справляется. Нельзя терять времени, он быстро оглядывается по сторонам – он в главном холле, совсем возле входа, и уверенно направляется в южное крыло, как может уворачивается от языков огня. Он пробегает мимо лестницы, когда слышит на самом ее верху женский крик. Горло перехватывает, и он замирает – желудок ухает куда-то вниз. Крик повторяется еще раз, и Данте чувствует, что глаза начинает щипать, он все-таки надеется, что из-за дыма. Ему требуется вся его сила воли, чтобы отвернуться от лестницы и ускорить шаги в сторону южного крыла, там, где была библиотека. Он обжигает руки, откидывая заваливший вход стеллаж, и с трудом разгибает почерневшие пальцы – кожа регенерирует быстро, но крайне болезненно, пробирается через упавшие полки и перевернутые столы. Самый угол библиотеки заблокирован упавшим остовом прогоревшей лестницы – но там он чувствует жизнь, оттаскивает обожженными пальцами один из шкафов и кое-как протискивается плечом вперед в образовавшуюся щель. Там Данте его и находит – он сидит в самом углу, обхватив тощие колени руками. На черной рубашке не видно крови, но судя по залитому засохшей кровью носу и подбородку, он дрался. Волосы у него почти темно-серые от гари и сажи, лицо, перемазанное копотью, прорезают чистые дорожки от слез. - Вергилий, - зовет его Данте, и ребенок тут же поднимает на него глаза, хмурится. Данте протягивает руку, но он слишком далеко – не достать. Совсем рядом падает один из верхних стеллажей, Данте чувствует, как россыпь искр иглами впивается в спину. - Верг, - голос у него почти просящий. – Пойдем. Это я, Данте. Ребенок смотрит на него подозрительно, втискивается в угол еще дальше. - Пожалуйста, - говорит Данте почти отчаянно. – Пойдем. Он тянет пальцы изо всех сил, до Вергилия едва ли фут расстояния. Брат смотрит на него с недетской серьезностью – и протягивает руку в ответ. Когда до его пальцев остается какой-то дюйм, Данте слышит треск и скрежет сверху. Он поднимает глаза, только чтобы увидеть, как рушится потолок – И просыпается. Здесь пахнет не гарью, а холодным озоновым запахом проточной воды и мокрого камня. Данте чувствует во рту пресный привкус от того, что место резонирует магией – темной и страшной, той, от которой покалывает кончики пальцев его чувствительная к демоническим явлениям кровь. Он все еще инстинктивно пригибается от воспоминания рухнувшего потолка, но на спине его нет тяжести и он медленно выпрямляется, смотрит по сторонам. Здесь потолка нет вовсе – высокие каменные стены, испещренные магическими формулами, которые будто не выгравированы в камне, а проступают через него, уходят в чернильную темноту. Такая же темнота и перед ним – холодная вода закручивается возле его ног небольшими водоворотами. Он идет по широкому коридору – Данте знает, что ждет его за поворотом. Узкий карниз обрыва, о который разбивается водный поток, исчезая в темноте. Черная, непроглядная тьма. Все здесь выглядит точно так, как он запомнил, только разве что стены кажутся зыбкими, они будто не стоят на одном месте. Данте не хочется оглядываться назад, чтобы проверить, во что превращаются стены у него за спиной, поэтому он идет вперед, ускоряя шаг. Вергилий стоит у самого обрыва, плечи у него бессильно опущены, Ямато в его руке едва не касается воды. Данте старается не добавлять в движения торопливости, хотя у него под ребрами закручивается ледяной узел, когда он видит прямую спину брата и его склоненный затылок. Вергилий оборачивается на плеск его шагов и наводит на него меч. Данте останавливается – между ними расстояния как раз на клинок Ямато. Лицо у Верга совсем юное, но оно не такое, каким его помнит Данте. Он выглядит изможденным, под глазами залегли темные круги. Сколько раз он проживал этот момент, внезапно думает Данте. Вряд ли ему хочется знать. - Не нужно, - говорит ему Данте и протягивает ладонь вперед. - Отойди, - резко отвечает Вергилий, делая шаг назад. Данте тяжело сглатывает. Он быстро обдумывает, какие у него есть варианты. Он не успеет, чтобы ни делал – но он должен попробовать хоть что-нибудь, поэтому Данте резко бросается вперед, и в тот самый момент Вергилий делает шаг назад. Данте не тянется к нему, он перехватывает Ямато за лезвие, почти возле рукояти. Сжимает ладонь со всей возможной силой, клинок рассекает руку до кости, пока он успевает частично стриггериться – когтистые пальцы крепко хватаются за острие, хотя Ямато с той же легкостью взрезает и чешую. Вергилий смотрит на него удивленно – подвешенный в пустоте за собственный клинок, он чуть хмурит брови, глядя в лицо Данте, который изо всех сил пытается удержать на краю вес их обоих тел. - Вергилий, - говорит он сдавленно, просяще. – Пожалуйста. Он отпускает вторую ладонь, до боли вцепившуюся в острый край обрыва, начинает медленно съезжать вперед, с трудом упираясь в мокрый камень ногами. Протягивает свободную ладонь вниз, к брату. Ямато снова взрезает стремительно регенерировавшую чешую и скользит по крови, отдаляя его от брата. Данте сжимает когти на клинке еще сильнее, как может тянет его наверх. - Пожалуйста, - повторяет он и еще сильнее тянется второй рукой к брату. Он видит будто замедленно – как Верг чуть приподнимает брови и на лице у него появляется странное выражение, как он поднимает вторую руку и тянет ее вверх, чудовищно медленно, как клинок продолжает скользить у него в ладони, смазанный кровью. Когда до их соприкосновения их рук остается всего ничего, Ямато перерезает ему пальцы и выскальзывает из кровавой хватки, Данте почти целиком перегибается через обрыв и смыкает пальцы на пустоте – И просыпается. От неожиданности он отшатывается назад – он уже не лежит на животе, перегнувшись через край, а стоит, хотя ноги его по щиколотку погружены в воду. Хотя это не вода, как понимает он принюхавшись – это кровь. Целое озеро крови, которое тяжело пахнет металлом. Кровь свежая, не успевшая еще загустеть. Из темно-красной глади появляется черное щупальце, похожее на небольшой древесный росток, закручивается вокруг его ноги. Данте резко приподнимает ступню, разрывая еще слабую хватку, пальцами отдирает от себя упругий росток – на ощупь он жжется, пульсирует в руке. Это место ему неизвестно, в воспоминаниях нет ничего даже отдаленно похожего. Перед ним, едва ли в паре футов, тоже обрыв, но не такой, который Данте видел только что. У обрыва чуть более высокий край, будто созданный искусственно, кровавое озеро доходит до самой кромки. За краем начинается непроглядная темень, и Данте чувствует, как оттуда пышет жаром, будто бы где-то за чернотой слышно размеренное дыхание. Он смотрит по сторонам, оглядывая каменные уступы, а потом оборачивается. Во рту становится пресно от металлического привкуса крови, источник которой как раз у него за спиной. Он подходит ближе, пытаясь рассмотреть переплетение пульсирующей плоти, распятой между такими же черными ветвями, которую он сломал минутой назад. Он спотыкается о что-то твердое и опускает руку в кровяную жижу, чтобы поднять предмет – и когда Данте отряхивает его от тягучих алых потеков, у него пересыхает во рту. Рукоять этого меча он узнал бы даже с закрытыми глазами. Клинок сломан на пару дюймов выше цубы, и Данте смотрит на него, чувствуя, как сердце глухо пульсирует почти что у него в горле, собирая в себе силы поднять глаза. Когда он все-таки решается, он встречается взглядом со второй парой глаз – синяя радужка окружена алой короной лопнувших сосудов, но где-то в глубине их он видит узнавание. - Вергилий, - говорит он, и едва узнает собственный голос, хриплый и сдавленный. Он роняет рукоять Ямато обратно в кровавое озеро, едва чувствуя ноги, подходит ближе. Когда он отдирает пару особо крупных щупалец, протянувшихся из самой земли, ему чуть приоткрывается человеческое тело, пронзенное черной порослью. Едва он достает острие одной, оно тут же начинает кровить, рана не затягивается. Данте бессмысленно шарит руками, кое-как нащупывая в месиве плоти, черноты и осколков металла абрис человеческого тела, лихорадочно думает, что же делать. Вергилий распят так, что ноги его не касаются натекшей крови, так что Данте не дотягивается до лица, только глазами нашаривает почти черные от крови волосы, и страшный, отчаянный взгляд, лицо ниже закрыто черной пульсирующей плотью, чем бы она не была. Он все равно тянется рукой выше, цепляется за одну их крупных ветвей, тянет как может – взгляд у Вергилия зафиксирован на нем, и он не может разобрать, что за выражение у него на лице. Пока глаза брата не отрываются от его лица и утыкаются во что-то за его спиной – идут вверх, будто бы за ним что-то огромное. Данте буквально всем телом чувствует присутствие, он медленно оборачивается – И просыпается. Вергилий просыпается вместе с ним. Он на какое-то время задерживает дыхание, а потом тяжело выпускает воздух через зубы. Данте кажется, будто бы у него из тела разом вынули все кости – он бессильно скатывается на спину, кое-как дышит, пытаясь расслабить сведенное спазмом горло. Чувствует, как Вергилий пытается освободить ладонь, и только тогда соображает, что до сих пор сжимает его пальцы так сильно, что не чувствует своих. Он поспешно ослабляет хватку, смотрит, как Вергилий без единого слова садится на кровати, потирая переносицу, потом спускает ноги на пол, упираясь локтями в колени. Данте поднимает руку и прикасается к голой спине брата – скорее, просто чтобы заявить свое присутствие, но Верг будто бы деревенеет под его ладонью и поспешно встает, не оглядываясь. *** Данте больше не заводит тему про то, что Вергилию нужно отдохнуть. Это само по себе уже большое облегчение – они не разговаривали о том, что случилось в день их возвращения в человеческий мир, и Вергилий не планирует что-то в этом менять. Он восстанавливает силы в бодрствовании – это, конечно, куда медленнее, но по крайней мере, пока он в сознании, он не проваливается в липкое марево кошмаров. Проходит уже почти три дня, но Данте так и не выходит из дома, и похоже, даже не собирается никому сообщать о своем присутствии. Вергилий находит это странным, но не задает вопросов. Ему все равно, если бы только Данте оставил его самого в покое хоть на мгновение. Вергилий сидит в сэйдза, прикрыв глаза. Обманчиво расслабленные руки на коленях, Ямато параллельно перед ним. Он медитирует – из-под него расходятся тонкие светящиеся линии, образуя восьмиконечную звезду, замкнутую в круг. Возле ключевых точек появляются и исчезают сфирот, мерцая в такт его дыхания. Данте опять здесь – делает вид, что сидит, уткнувшись в какое-то чтиво. Он ходит на Вергилием будто тень, не оставляя его одного ни на минуту. Он чувствует присутствие Данте будто фантомное покалывание в кончиках пальцев, кожей ощущает ритм его дыхания, улавливает малейшие движения. Это отвлекает, это разрушает концентрацию – вязь символов на пересечении линий октограммы начинает мерцать чаще, потом и вовсе исчезает дымкой, едва Вергилий открывает глаза. - Мне не нужен постоянный надзор, - холодно говорит он. Данте отвечает сразу же, будто бы он только и ждал, что Вергилий заговорит, даже не пытаясь сделать вид, что он и правда читал свой журнал. - Это я уже как-нибудь сам решу. - О, конечно, - ядовито говорит Вергилий. – Все в моей жизни непременно должно упираться в тебя. Данте не отвечает на его резкость. Вергилий какое-то время ждет, чтобы продолжить – ему нужно излить свое раздражение хотя бы в разговоре – но, не дождавшись, поднимается на ноги и проходится по холлу, разминая ноги после долгого сидения. - Ты меня отсюда планируешь выпускать? – спрашивает он. Ему не интересно сейчас обсуждать эту тему. Но он хочет подначить Данте, довести его до того, чтобы почувствовать его ярость, злость, напор. Напомнить себе, что он еще жив. - А куда тебе нужно? – спокойно спрашивает Данте, опираясь локтями на стол и внимательно рассматривая его. - Ты мне скажи, - фыркает Вергилий. – Ты настоял на том, чтобы мы вернулись в этот мир. - Я попросил, - говорит Данте. – Если ты не хотел сюда, я бы не стал тебя тащить силком. Я хотел, чтобы мы вернулись вместе. Вергилия едва не передергивает от этой фразы. От всей его концентрации и спокойствия после прерванной медитации не остается и следа. - Ты знаешь прекрасно, - холодно говорит Вергилий. – Что мне здесь нет места. В твоем, человеческом мире. - Я не человек, - обрывает его Данте. – Никогда не был. Никогда не стану. Вергилий осекается – то ли от спокойного, чуть усталого тона Данте. То ли от того, что он говорит. Данте встает из-за стола и подходит к нему. Вергилий напрягает плечи, готовый к атаке. - Не уходи туда, куда я не смогу последовать, - говорит Данте, и каждое слово его будто проворачивающийся в сердце клинок. – Я больше никуда не пойду без тебя. Вергилий чувствует, как к нему начинает подбираться единственный страх, который он так и не смог победить – беспомощность. - Я не нуждаюсь в твоей опеке, - резко говорит он. – Никогда не нуждался. Ему хочется, чтобы Данте разозлился. Чтобы накричал на него, чтобы поднял меч, чтобы обратился в истинную форму и вбил его в землю, чтобы раскроил ему плоть и сломал ему кости. - Прости, - говорит Данте, и слова эти режут по живому, тянут из него жилы. – Прости, Верг, мне так жаль. Вергилий бьет его по лицу наотмашь, обратной стороной ладони, унизительной пощечиной. - Не смей, - шипит он, едва не задыхаясь от ярости. – Не смей меня жалеть. Данте не уворачивается от удара и не бьет в ответ, так и стоит, глядя на него. Он не смеет, он не имеет права терпеть удар, не отвечая, он низводит этим Вергилия с позиции равного до позиции того, кто слабее, кому нужно терпение, кому нужна помощь. Вергилий чувствует, как его начинает трясти. Он обнажает клинок одним молниеносным движением, наводит его на Данте. - Меч, - приказывает он. Данте не слушается. Он берется за перчатку на левой руке и расстегивает кнопку. - Что ты делаешь? – шипит Вергилий. От ярости его голос прерывается. Данте все так же не отвечает. Он снимает одну перчатку, затем вторую, разматывает грязные бинты и скидывает их, не глядя, на пол. После он протягивает ладони Вергилию – голые руки его выглядят почти интимно, Данте вряд ли выглядит более открытым даже без рубашки. - Доставай. Меч, - чеканя каждое слово, почти отчаянно говорит Вергилий. Данте отводит в сторону от себя острие Ямато – конечно же, он режет голые пальцы о бритвенно-острый клинок, но даже не ведет бровью, сокращает расстояние между ними в один шаг. Вергилий чувствует себя загнанным в угол, и, хотя ничего не мешает ему отскочить или отступить в сторону – этого он не делает. Данте берет его лицо в руки, и Вергилия передергивает от ощущения прикосновения голой кожи. - Прости меня, - упрямо повторяет он обидную фразу, которая снова бьет под дых. Вергилий отводит локоть назад для усиления удара и пронзает его мечом в одно гладкое движение – чувствует, как клинок проходит через мышцы, протыкает легкое, задевает позвоночник, выходит из спины. Данте рефлекторно нахмуривается и выдыхает – дыхание его пахнет кровью. Ему должно быть чертовски больно, ткани пытаются регенерировать, но из-за клинка в теле он лишь сильнее истекает кровью, пропоротое легкое тоже тяжело наполняется кровью, затрудняя дыхание. Вергилий сжимает пальцы на рукояти меча почти спазматически, и Данте пользуется этим – придвигается еще ближе, протаскивая себя по клинку, пока не упирается телом в цубу. - Знаешь, сколько душ я забрал в Редгрейве? – зло спрашивает Вергилий. – Знаешь, скольких я пустил на урожай? Сотни тысяч. Он хочет ранить его не только клинком, но и словами. - Сотни тысяч, - повторяет он с нажимом. Данте едва видимо кивает. - Прости меня, - еще раз повторяет он. - Ты знаешь, что я сделал, чтобы поднять Темен-ни-гру? – почти с отчаянием говорит Вергилий. – Ты знаешь, сколько мертвецов я оставил за собой, пока выбирался из ада? Ты знаешь, что я мог просто позвать Ямато из руки мальчишки, не оставляя его калекой? Он так отчаянно хочет, чтобы Данте его ненавидел. Также, как он сам себя. Тогда все будет гораздо проще. Данте все также держит его лицо в своих голых руках, чуть проводит большими пальцами вдоль скул. Вергилию хочется выцарапать себе глаза, чтобы не видеть сострадания на его лице. Данте тяжело наклоняется к нему – он истекает кровью, майка уже давно пропиталась насквозь и капает алым на пол. Между их лицами едва и пара дюймов расстояния, и Вергилий видит только его глаза. А потом чувствует его губы на своих. Это вряд ли можно назвать поцелуем – они просто влажно дышат друг другу в рот, обмениваясь дыханием, пока их вдохи и выдохи не синхронизируются. Потом Данте чуть поворачивает его лицо для удобства и мягко раскрывает ему губы – Вергилий отвечает до тех пор, пока не перестает различать, чужая или своя кровь у него во рту. Только тогда он с размаху отталкивает Данте, резко отводит локоть назад, уперевшись брату в грудь – Данте соскальзывает с клинка, оставляя на полу цепочку кровавых капель. Меч в руке кажется таким бессмысленным и таким тяжелым. Вергилий роняет клинок, не потрудившись вытереть с него кровь, и тяжело садится на пол, упираясь лицом в ладони. Данте дышит хрипло, восстанавливая тело, опять подходит к нему. Он обходит его сзади и так же садится на пол, упираясь спиной в спину. Вергилий чувствует, как расходится влажное пятно по его одежде от насквозь промоченной свежей кровью майки Данте, но это ощущение почему-то успокаивает. На этот раз Данте молчит, и за это ему Вергилий благодарен. Они сидят долго, так, что через щели в закрытых окнах перестает проникать солнечный свет и появляется холодное электрическое свечение от уличных фонарей. Данте первым нарушает молчание, но в этот раз это не поднимает в Вергилии раздражения. Он даже рад услышать его голос, хотя не признался бы в этом даже себе. - Я ведь не убил его, - говорит Данте. – Просто запер в самом темном измерении ада. Я не знаю, как его убить. - Я знаю, - просто отвечает Вергилий. Он чувствует спиной, как напрягается брат, потом давление с него исчезает – Данте встает, обходит его, становясь перед ним. Вергилий поднимает голову, глядя ему в глаза – Данте протягивает ему ладонь. Он смотрит на нее долго – ладони, вечно перебинтованные, светлее по цвету, чем остальная кожа, смотрит на две пересекающиеся жилки на запястье. Потом он протягивает руку в ответ и сжимает пальцы, вцепляясь в руку Данте.