Кинцуги

В просторном холле пахнет паркетной мастикой и сухоцветами. Все здесь выглядит болезненно вылизанным, до мельчайшей детали - потертые дубовые ступени, потемневшие от времени деревянные панели на стенах, тяжелые бархатные портьеры, тусклые золоченые рамы на картинах. Окно на верхней площадке лестницы приоткрыто, пылинки танцуют в падающих лучах света. Дом выглядит точно как в жизни - только было это так давно, что жизнь эта кажется совсем другой. - С фантазией на декорации у вас не очень, - скептически говорит Данте. Окружение идет дымкой и тут же сменяется широким залом - каменные стены, освещенные чадящими факелами теряются где-то вдали. Пол выложен фигурными плитками, которые лучами сходятся в центре. Данте фыркает. Зал меняется на другой, этот еще больше, темные мраморные колонны уходят вверх, поддерживая невидимый отсюда потолок. Этого места Данте раньше не видел, но не показывает виду. Он с разочарованным видом машет рукой, и виды сменяются один за одним, со все ускоряющейся тошнотворной скоростью: базальтовая расщелина, подсвеченная алым лавовым потоком, промерзший лес из черных скелетов деревьев, внезапно его старая контора, остывшее пожарище с криво торчащими остовами балок, пахнущий ладаном и холодом гулкий храмовый зал, затянутая ледяным туманом пустошь. Картинки мелькают так, что он не успевает уследить за ними - это образы не для него, не из его памяти, поэтому он безуспешно пытается всмотреться, уловить хоть какие-то крупицы воспоминаний. Отчего-то становится неловко, будто бы он подсматривает за Вергилием в дверную скважину, но вряд ли он когда-нибудь расскажет что-то из этого сам, поэтому Данте смотрит, хоть и в такой ускоренной перемотке, пока, наконец, последняя из иллюзий не развеивается дымом, оставляя его там, где он и находится на самом деле: топкий берег самой черной расщелины болот. От стоячей воды невыносимо несет гнилью, поросшие грязно-зелеными отростками сталактиты доходят почти до самого низа, спускаясь с потолка пещеры. Стены будто сами дышат, едва видимо раздвигаясь в такт сиплым вдохам и выдохам самого хозяина этот мест. Флегий заполняет почти все пространство бесформенной колышущейся черной массой - у него нет ни глаз, ни рта, и все же Данте чувствует на себе злобный, прожигающий взгляд, и слышит откуда-то из самого свода его надтреснутый голос. - Нело, - гулко раздается в пещере. - Не угадал, - насмешливо отвечает Данте. По правде говоря, план действительно был тупым. И Данте очень сомневался, что он сработает - ему нужно было только подобраться поближе до того, как сюда успеет сам Вергилий, дальше он ничего не продумывал. Импровизация и регенерация, девиз который его еще никогда не подводил. - Мне нет разницы, как ты зовешь себя сейчас, - безразлично говорит Флегий. - Когда вернется господин, ты снова возьмешь свое имя, Нело. - Вернется? Мечтай, - фыркает Данте. Где-то, на самой периферии сознания, он чувствует закрадывающееся беспокойство, но как может прячет эту мысль подальше. - Ты знаешь, что это так. Ты решил, что я стану убеждать тебя? Воистину твоя гордыня не знает границ. - Тут-то ты прав насчет него, старик, - фыркает Данте. - Только ты все таки обознался. Слишком засиделся в своем болоте, наверное - знаешь, в твоем возрасте полезно прогуляться. Сколько там тебе, две, три тысячи? Пойдем разомнемся, дедуля. Он пытается и одновременно вывести его из себя, и потянуть время, заговаривая зубы, пока быстро оглядывает окружение - нависающий потолок и сужающиеся стены определенно не играют ему на руку. Придется попотеть. Колышущаяся черная масса перед ним - вокруг него - внезапно проходит дрожью и тут же открывает глаза. Не просто глаза - сотни, тысячи глаз, все кругом пузырится и пучится хаотично мигающими и вращающимися глазами, они влажно лопаются под ногами и тут же появляются снова, двигаясь с гадким мокрым звуком. - Какого… - говорит под нос Данте, с омерзением поднимая ногу и пытаясь стряхнуть кровавую жижу. Глаза исчезают так же мгновенно, как и появились. - Интересно, - говорит Флегий, и бесформенная туша его шевелится в темноте. - Второй сын. Древо сказало иначе. Вы смешали кровь? - О чем ты? - немного озадаченно спрашивает Данте. Он не может понять, какого черта происходит. Древо? Клипот принес Флегию вести? Но каким образом он мог их спутать? - Неважно, - обрывает его Флегий. - Ты принес жертву, теперь ты здесь. Принес рукой должника, чтобы взять на себя уплату. Чего ты хочешь? - А есть меню? - Попытаешься меня обмануть? Что поделать, дурная кровь. - Придержи язык. Флегий хихикает. - Может я и ошибаюсь. Может, с тобой выйдет интереснее, чем с твоим братом. - Попробуем? - скалится Данте и призывает меч. По пещере проносится вздох. Тени поднимаются и опадают на стенах, и от черной массы отделяется одна тень - полупрозрачная, но буквально осязаемая, она пульсирует и извивается, принимая потихоньку форму человеческого тела. Размытая по краям, она приобретает все более четкие черты, светлеет и приобретает текстуру - и с каждой секундой Данте чувствует, как щемит под ребрами. - Давай без этого, - без доли насмешки, угрожающе говорит он. - Магия умирает в человеческом мире, - говорит Флегий и голос его гулко разносится под сводом. - Последним должником до тебя был твой брат. У меня нет желания копаться в памяти дальше, вспоминая другие лица. Трансформация заканчивается и он поводит плечами, будто привыкая к новой форме, потягивается, подходит ближе и останавливается, заложив руки за спину. Данте хочет сдержаться - пытается сдержаться - но не выходит, и он почти жадно обшаривает его лицо глазами, вспоминая и запоминая каждую черту. Он почти что забыл это лицо, хоть и часто видел его в кошмарах. Острый подбородок, щеки, еще сохранившие тень юношеской мягкости и округлости, еще не запавшие, гладкий высокий лоб, еще не перечеркнутый залегшей морщиной. Детская жестокость, юношеский огонь - Данте на секунду закрывает глаза, вспоминая Вергилия таким, какой он сейчас, его хмурое уставшее лицо с резкими потяжелевшими чертами. - Ты помнишь и другое, судя по тому, как меня назвал, - открывая глаза, спокойно говорит он. Фальшивый Вергилий стоит совсем рядом, между ними расстояние едва ли в ладонь. Он чуть улыбается, поднимая только уголки презрительно искривленных губ - еще одна деталь, которая бьет под дых. Страшно хочется взять это лицо в руки, провести пальцами по скулам, вспоминая наощупь. Единственное, чем не озаботился Флегий, это глаза, они так и остаются непроглядной теменью, и Данте готов его за это поблагодарить. - Если я выказываю свое уважение человеческой формой, к чему преуменьшать его формой слуги? - Уважение? Флегий пожимает плечами. - Ты победил последнего, кто вкусил плода от Древа. Мне ли тебя не уважать? К тому же, если ты вскоре возьмешь у меня под залог? Данте чувствует, как внутри начинает закипать ярость. Он злится - на Флегия за его мерзкий высокопарный слог и не менее мерзкий маскарад, на все это место, пропахшее мертвечиной и стоячей болотной водой, на себя за дурацкий дырявый план, вернее, его отсутствие, на Вергилия, который опять промолчал, опять исключил из своей жизни и своих планов, как лишний элемент. Все это, видимо, тут же отражается на его лице, потому что Флегий самодовольно ухмыляется и отходит чуть в сторону, садится на тут же поднимающийся из земли валун, откинув полы плаща. - Как насчет того, что я разнесу здесь все - вместе с тобой? - спрашивает Данте, скидывая меч с плеча. - Это тоже заслужит уважения? - Но ты же здесь не для этого. - С чего ты взял? - Никто сюда не приходит ради этого. Ты знаешь, какие здесь правила. Чтобы получить, ты должен отдать взамен. Данте не отвечает. - Жертва. Флегий жмурится, будто слово кажется сладким у него во рту. - Я даже рад, что в тот раз твой брат даже не подумал заложить тебя. Потому что какова цена жертвы, которую ты не ценишь? - Заткнись. - Знаешь, чего он попросил? - Я же сказал, заткнись. И да, знаю. Силы. - О, не просто силы, - фальшивое лицо Вергилия оживает, буквально загорается предвкушением. - Смотри. - Я не… - пытается огрызнуться Данте, но Флегий тут же оказывается у него за спиной, обхватив его лицо холодными пальцами, чтобы повернуть его голову чуть левее. Тени снова сгущаются, взметнувшись по стенам, маревом собираются у земли, чтобы соткать иллюзию. Он снова видит еще совсем юного Вергилия, только чуть сбоку, как он яростно хмурится, споря с кем-то, скрытым в тени, как судорожно сжимает-разжимает пальцы на рукояти меча, как болезненно ровно выпрямляет спину и медленно кивает. - Силы у него было предостаточно, - говорит Флегий, укладывая подбородок ему на плечо. - Только какой в ней прок, если она под замком? В воспоминании перед ним по фигуре Вергилия проходит дрожь, он сжимает кулаки - а потом пальцы его раскрываются, выпуская меч, и сам он тяжело падает на колени. Плечи его тяжело поднимаются и опускаются. - Спарда всегда был хитер, - говорит Флегий. Данте пытается пихнуть его локтем, но он тут же растворяется в воздухе и возникает уже рядом с ним, а не за спиной, продолжая фразу, как ни в чем ни бывало. - Многие здесь его недооценивали, но я всегда знал, что он хороший стратег. Он даже никогда не приходил ко мне, можешь себе представить? Я был почти что оскорблен. Вергилий из воспоминания тяжело упирается ладонями в землю. Плечи его ходят ходуном. Его скручивает в сухом спазме и он болезненно откашливается кровью и кусками расслаивающейся трахеи. Данте слышит мерзкий, тошнотворный звук ломающейся кости, потом еще и еще один. - Разделить ключ на две части, блестящая в своей простоте идея, - продолжает Флегий, с легкой ободряющей улыбкой глядя на корчащееся в агонии воспоминание. - Чтобы воспользоваться им, вам бы пришлось действовать, как одно целое. Чего никогда не было и не будет, так ведь? Данте не отвечает. Он смотрит, не в силах отвести глаза, как у Вергилия лопается кожа над прорастающими буграми чешуи, как рвутся мышцы и жилы, пытаясь удержать ревущую силу внутри оболочки, как с влажным хрустом ломаются позвонки - острые кости торчат шипами, влажные, нежно-красные на сломе, пока не облекаются в темную ороговевшую броню. Он помнит прекрасно свой первый триггер, такое не забыть: боль от изменяющегося тела и прорывающейся энергии другой формы была абсолютно новая и абсолютно невыносимая - но у него был Ребеллион, буквально для этого созданный, проводник для демонической силы. Вергилий затихает, свернувшись в алой луже под ним. Темно-синие чешуйчатые плечи влажно поблескивают, суставчатые зачатки крыльев перекатываются и прячутся под боковыми пластинами брони. Он вытягивает когтистую лапу и упирается в промокшую от собственной крови землю, локти трясутся, пока он пытается подняться. - Единственное, что не учел Спарда, так это то, какое количество человеческой глупости он привнес с грязной людской кровью, - говорит Флегий и подходит к воспоминанию чуть ближе, садится на корточки, одобряюще похлопывает по зубастой морде, будто хвалит собаку. - Так что твой брат предпочел заложить жизнь, чтобы сломать навешенный папочкой замок, - продолжает Флегий, поднимаясь на ноги и отряхивая брезгливо руку. - Вместо того, чтобы хотя бы попытаться договориться с тобой. Забавно, но крайне глупо. - Я тебя убью, - доверительно говорит ему Данте. Флегий фыркает. - Рано или поздно кто-то принесет жертву, - пожимает он плечами. - И я вернусь снова. На этом стоит мир, так ведь? Муж бросает на острие меча жену. Брат убивает брата. - Вначале тебя, а потом и твоего хозяина, возвращения которого ты так отчаянно ждешь. - Мундус мне не хозяин, - оскорбленно кривится Флегий. - Твоему брату - может быть. Точно не мне. - Бла-бла, - обрывает его Данте. - Можешь звать его как хочешь, но посмотрим, будут ли хоть чего-то стоить долговые книги, которые ты за него ведешь, когда я вскрою Коцит и завершу то, что оставил незаконченным по неопытности. Флегий смотрит на него какое-то время почти с жалостью, а потом начинает смеяться. Краденое лицо его идет рябью, подергиваясь размытыми гранями - Данте никогда не видел, чтобы этот Вергилий смеялся, так что иллюзии даже не на что опереться. - Да ты еще глупее, чем я думал, - довольно говорит Флегий. - Хоть бы проявил уважение к своему наследию и получше учил историю. Коцит - это для предателей, для худших из них, отказавшихся от собственного рода. - Болтай побольше. Флегий опять смеется. - Ты каким-то образом смог открыть и запечатать Бездну, и даже не знаешь, что ее как раз и защищает Коцит и те, кого держат в нем? Воистину престол теперь достается кому попало. Данте протыкает его мечом без замаха, но лезвие проходит через воздух. Темнота снова материализуется в фигуру у него за спиной и хихикает. - Стой, или это и был ваш невероятный план? Заскочить в темницу к обожаемому папочке и задать пару вопросов? Поверь, вам не понравится то, во что он превратился. Данте чувствует, как у него становится пресно во рту. Не может быть - этого не может быть. Демоны лгут, в этом их суть. Коцит - это для предателей, для худших из них, отказавшихся от собственного рода. Он проводит молниеносный прием - удар, удар, еще удар. Все впустую, тень снова рассеивается дымкой и возникает прямо перед ним, лицо Флегия, краденое лицо Вергилия, все такое же насмешливое. - Но вернемся к нашей сделке. Знаешь, почему я рад тому, что твой брат не стал закладывать твою жизнь в тот раз? Потому что теперь эта жертва станет намного, намного лучше. - Что ты несешь? - зло говорит Данте, снова пытаясь достать его мечом. Он снова уворачивается, растворяясь в воздухе, только перемещается теперь едва ли на пару метров, все так же довольно улыбаясь. - Нет дороже цены, чем пожертвовать тем, что ты любишь, - назидательно говорит он. - С чего ты взял… - говорит Данте, и слова застревают у него в горле. С чего ты взял, что я подойду на роль этой жертвы. - С чего ты взял, что он снова даст жертву? Флегий снова перемещается и оказывается очень, очень близко. У Данте на секунду перехватывает дыхание, когда он поднимает руку и треплет его по щеке, как щенка. - Чтобы получить, ты должен отдать взамен. - Ты повторяешься. - Твой брат поднимает башню из небытия, Данте, - говорит Флегий, приблизившись так, что его губы касаются уха. - Врешь. - У него больше нечего отдать. Тебя или жизнь, раз уж ты собрался выкупить ее. Только вот перезаложенной жизни не хватит на Черную Башню. Данте зажмуривает глаза, крепко, а потом триггерится на выдохе, облекает в огненную форму все свое раздражение, всю свою злость, всю свою ярость. Окружающий мир будто бы приобретает цвет, звук, яркость и четкость - рассеиваются иллюзии Флегия, рассеивается тяжелый болотный туман. Он чувствует каждого демона до единого, чувствует, как ярким костром горит человеческий запах, неуместный здесь, в аду. А еще он чувствует, самым нутром своим, как растет насквозь через круги Темен-ни-гру. И кто ее зовет. Какого черта ты творишь, Вергилий, успевает подумать он, а потом - Все сознательные мысли смывает волной огня, когда он сжигает бесполезную физическую манифестацию тела Флегия и его мерзкого убежища потоком собственной ярости. Он хрипло дышит, пропахивая когтями выжженную землю, через трещины в черной золе красным сердцем бьется огонь, а потом, размахнувшись двумя парами крыльев, взлетает.