Марсель и Море

Дни сменялись днями, пролетело лето, и, глядя на листы календаря, Марсель в который раз радовался, что их маяк находится там, где смена времён года происходит только на бумаге: он бы сошел с ума, если бы мог купаться только летом. Дедушка — бывший моряк, рассказывал, что в других землях бывают настоящие зима, весна и осень, а вода теплая от силы несколько месяцев в году. Марсель поделился своей мыслью с Морем: как же хорошо, что он живёт в правильном месте, — он бы не смог пережить разлуку, — это было бы ужасно печально, горько и почти физически больно, если бы он мог плавать только пару месяцев в году. Море на такое заявление игриво окатило его с ног до головы волной, пощекотало пятки, огладило пальцы ног и Марсель невольно улыбнулся. — Обожаю тебя, ты всегда меня поддерживаешь, несмотря ни на что! Теперь они изобретали акваланг вместе. Он гладил Море и разговаривал с ней, объясняя и рисуя на песке новые конструкции клапанов и редукторов, а водное пространство будто замирало, внимательно слушая и не смея мешать, тихо шелестело волнами, но не приставало и не заигрывало с парнем. Начинался штиль и море тихонечко вибрировало, словно мурчащий кот, и аккуратно облизывало прибрежный песок, стараясь не смыть сложные рисунки Марселя. Однако, когда у гениального изобретателя заканчивалось терпение или совсем ничего не получалось, и новая конструкция на песке не выглядела лучше предыдущей, он горестно хватался за свои черные волосы, начиная чертыхаться себе под нос, море оживало и спешило утешить Марселя. Волна прибоя с тихим шипением решительно смывала все его рисунки, а взамен приносила какую-нибудь интересную вещь. Достаточно часто Марсель получал в подарок бутылки с посланиями, в которых люди писали любимым целые письма из-за невозможности быть рядом, просили помощи, потому что терпят кораблекрушение или просто делились со стихией сокровенными мыслями из тех, что никогда не расскажешь никому из людей. Он вслух зачитывал Морю послания, а оно поглаживало ему ноги в знак согласия и понимания или утешения, если написанное его расстраивало. Море дарило ему дырявые ботинки, которые Марсель с улыбкой примерял, подзорные трубы и монокли, в которые он смотрел, разыгрывая мини-сценки: тут он богатый землевладелец и в монокле читает газету, а вот тут — он бесстрашный мореплаватель, изучающий линию горизонта в подзорную трубу. Он вставлял в волосы инкрустированные жемчугом гребешки, смотрелся в старинное, потускневшее от морской соли зеркало, видимо, принесенное с какого-то затонувшего пиратского корабля, и спрашивал идёт ли ему. Море в виде комплимента его неземной красоте окатывало волнами, хихикало шумом прибоя, аплодировало, постукивая корягами, и радостно блестело на солнце. Но однажды на берегу появился необычный гость — хамелеон. Сначала Марсель не придал никакого значения существу, изо дня в день сидящему на камне и сливающемуся с ним, продолжая, как обычно, общаться с Морем и рисовать на песке. Но потом у дедушки начало пошаливать сердце, и ему пришлось целые дни проводить на маяке. С утра он неизменно прибегал, здоровался с Морем, рассказывал о состоянии дедушки, извинялся, что не может побыть больше, ведь тот старенький, а больное сердце — совсем не шутки. Море успокаивающе прикасалось к его ногам и переливалось, словно утешая и заверяя, что все в порядке, — оно никуда не денется и подождёт, пока дедушке станет лучше. Марсель видел в окно, как хамелеон подбирался к морю все ближе и ближе. Он красиво менял цвета и оттенки, притворяясь то серой морской пеной, то лазурной синевой горизонта, то бело-зеленой полосой прибоя, а море аккуратно и заинтересованно окатывало его ласковыми волнами. Марселю совсем не нравилось то, что он видел, ревность подступала противным комком и стояла в горле, мешая дышать полной грудью. Однако он понимал, что Морю скучно, и она просто нашла существо, которое скрашивает пустоту и одиночество, пока Марсель ухаживает за дедушкой. Ему и в голову не приходило, что Море может его променять на какого-то хамелеона, однако многочасовые наблюдения из окна доказывали обратное, — Море и Хамелеон прекрасно ладили, и Марсель несколько дней ходил мрачнее тучи, через силу продолжая улыбаться дедушке, который, к счастью, шел на поправку. Он много разговаривал с дедушкой, пока тот болел. Марсель исподволь старался выяснить, как же ему быть, — ведь у него на сердце одно лишь Море, но она любит не только его. В книгах было написано по-разному и молодому парню требовался совет опытного человека, пожившего и многое повидавшего. Дедушка со всей присущей ему мудростью объяснил, что люди, находясь в плену своих чувств и страстей, очень часто путаются и подменяют действительное желаемым. Конечно, прекрасно, когда чувства взаимны, но это разные вещи: «любить самому» и «быть любимым». Если любишь, то любишь, и не важно, любят ли тебя в ответ, получаешь ли ты хоть что-то взамен. Настоящая любовь всегда самозабвенна и бескорыстна, иначе подобные чувства называются совсем по-другому — «страсть» и «жажда обладания». Дедушкины слова застали Марселя врасплох. Что же для него важнее — он сам или Море? Собственный комфорт, когда он знает, что Море принадлежит только ему или же ее состояние? Он ведь тоже ее, можно сказать, бросил, пусть и по веской причине… и она осталась одна. Нет, все-таки важнее, чтобы Морю было хорошо, чтобы она не скучала, не плакала и не звала Лиса или кого-то ещё. Даже если она любит Хамелеона, он не перестанет ее любить, потому что его любовь — это одно, а ее любовь — другое. Приняв это сложное решение, на которое у многих людей не хватает и целой жизни, Марсель широко улыбнулся своей прежней доброй широкой улыбкой, чем несказанно порадовал дедушку, и тот даже согласился выйти на прогулку. Когда они медленным шагом пришли на берег, Море радостно окатило их ноги, зашелестело и заблестело на солнце, продолжая также играть и с Хамелеоном. Марсель счастливо погладил Море в ответ, поздоровался, рассказал, что дедушке лучше, извинился, что его так долго не было, и порадовался, что Морю не было так одиноко. Теперь на его душе было спокойно. Прошло еще несколько дней, дедушка совсем поправился, а Марсель вернулся к Морю, снова проводя дни на берегу, ныряя и пробуя новые варианты «водных лёгких». Пока что все его попытки сделать работающий без перебоев акваланг оканчивались неудачей, но он не отчаивался, и продолжал раскручивать, закручивать и регулировать. Он не устраивал Морю сцен ревности, не пытался выяснить отношения или влезть в ее отношения с Хамелеоном. Он просто был рядом, радовался ее присутствию, гладил ее, шутил и вел себя как обычно. Рассказывал ей сюжеты книг, которые успел прочитать дедушке, пока тот болел, делал комплименты ее подаркам, благодарил, когда она стирала его рисунки, и даже выстроил ей массивный замок из песка. Время стремительно летело и их импровизированный треугольник просуществовал почти до Рождества. Если бы дедушка не начал наряжать ёлку, Марсель бы даже и не обратил внимания. И вот, Хамелеон вдруг не появился. Не было его и завтра, и на следующий день… Марсель всеми силами отвлекал Море от отсутствия Хамелеона, и вроде ему это удавалось, хотя он вымотался плавать, и под водой, и над водой. Пару дней он даже спал на берегу Моря, опустив руку в воду, чтобы она чувствовала, что Марсель рядом. Убегал ненадолго поесть, принять душ, и возвращался. Однако он не смог отказать дедушке в праздничном ужине, который тот приготовил. И когда они с удовольствием ели запеченную рыбу, внезапно налетел нешуточный шторм. Пришлось извиниться и выскочить наружу. Море бесновалось, и ветер выл так дико, что закладывало уши, огромные волны бились о подножие маяка, а брызги долетали до самых окон. Марсель бежал, наспех застегивая куртку, и кричал, что он вернулся, все хорошо, он ее не бросит, как Хамелеон, потому что любит. Ему казалось, что она его не слышит, но он продолжал кричать, что все будет хорошо, что он здесь, он рядом, он никуда не уйдет. Марсель кричал, пока совсем не сорвал голос и не промок до нитки. А когда из горла начал вырываться только хрип, он сел на берегу, обняв руками колени и заплакал. Ему было также больно, как и ей, и он ничем не мог сейчас помочь, — даже словом приободрить, не говоря уже о том, чтобы обнять и успокоить. Через несколько часов Море все же заметила, что Марсель сидит на берегу, сжавшись в комок и раскачиваясь из стороны в сторону, и начала успокаиваться. Осторожно лизнула ноги и заплескалась, будто извиняясь за свою истерику. Марсель поднял голову и улыбнулся, погладил волны и начал раздеваться, — кроме плавания не было лучшего способа показать, что он не обижается, простил ее и продолжает любить. Море привычно обняло его тело, ласково окутывая собой, словно в кокон, и совсем успокоилось. Марсель поплыл, чувствуя, как его плавно покачивает на волнах, и снова пожалел, что не может с ней общаться, мысленно отругал себя, что сорвал голос и не может сказать Морю, что она прекрасна даже в шторм… Однако Море каким-то необъяснимым образом его поняла и благодарно заплескалась, окатывая его голую спину, пока он плыл, а ветер засвистел: «Спасибо, Марсель!». Он плавал в море до глубокой ночи, пока она сама не начала его плавно подталкивать к берегу, чувствуя подрагивания человеческого тела. Марсель, только выйдя на берег, понял, насколько сильно он продрог, улыбнулся Морю и послал ей воздушный поцелуй за заботу. В ответ ему прилетел влажный чмок в щеку в виде брызг морской воды, и волны отхлынули назад, как бы намекая, что ему пора домой. Он ещё раз погладил ее напоследок и устало пошлепал по холодному песку к дедушке: пить горячий чай и лечить горло.