Марсель и Море

Какое-то время Марсель и Море провели вдвоем, как в старые добрые времена. Последняя версия «водных легких» продержалась целый час, и он умудрился даже не нахлебаться соленой морской воды. Торжествующе доплыв до берега, Марсель сбросил акваланг на песок и радостно плюхнулся обратно в море, позволяя ему накрывать его с головой, играть волосами, гладить и щекотать его волнами, смешно отплевываясь, когда соленая вода попадала в нос. Год начинался очень хорошо, и Марсель был полон надежд. Море все еще скучала по Хамелеону, но волны уже не бесновались и не стонали, моля нерадивое существо вернуться, как в тот рождественский шторм, а снова переключилась на Марселя, который постоянно был рядом, подбадривал, утешал и восхищался. В глубине души Марсель был безоговорочно счастлив: дедушка в порядке, Море больше не плачет, они вместе, и им друг с другом хорошо. Теперь море приносило подарки каждый день и они весело играли вместе, порой устраивая целые спектакли с вынесенными на песок предметами. Он был и моряком, и судовладельцем, был даже девушкой в поредевшем блондинистом парике, был скромным юношей в берете с помпоном и тельняшке. Морю нравилось, оно бурлило, когда у него особенно получалось, и пенистая вода была похожа на смех. А потом она, в благодарность, окатывала главного исполнителя театра одного актера с головы до ног, словно обнимая и благодарно гладя, и Марсель долго смеялся и вытирался после ее проявлений любви, чуть слышно ей шепча, какая она потрясающая и замечательная. Весной их идиллия снова переросла в треугольник. Появился большой черный кот, который ежедневно приходил на берег, смотрел своими огромными красивыми глазами и замирал, лениво моргая и изучая горизонт из-под прикрытых век. Черный пушистый красавец заворожил Море, и она попыталась привычно лизнуть его волной прибоя, но тот резко отпрыгнул и с презрением фыркнул на подобное проявление любви. Однако Море это совсем не остановило, — она принялась искать другие подходы к красивому пушистому созданию. Когда перед Котом на песке оказалась красивая рыбка, трепещущая всем телом и в немом крике жадно хватающая воздух, Кот внимательно посмотрел на Море и облизнулся перед тем, как впиться своими мелкими острыми зубами в своеобразный подарок водной стихии. Пушистое создание быстро сообразило, как много приятного сможет получить от такой симпатии Моря, и тут же принялось ему подыгрывать, демонстрируя расположение и привязанность хотя бы на пару мгновений, чтобы Море убедилась в искренности его порывов. С тех самых пор Море исправно поставляла рыбу Коту, а он, довольно урча, поглощал своеобразные жертвоприношения и потом аккуратно, но брезгливо, трогал лапой краешек набежавшей волны и тут же быстро убегал подальше, а потом, лежа на песке, грациозно изгибался и вылизывался после неприятного общения с морской влагой. Марсель наблюдал за этими странными отношениями, построенными с выгодой для себя, с одной стороны, и слепым преклонением перед внешностью, со второй, вздыхал, но ничего не говорил, оставаясь собой и продолжая самозабвенно любить. Он развлекал ее, когда Кот демонстративно удалялся по своим делам; утешал, говоря, что все будет хорошо, и она будет счастлива с таким красивым и грациозным созданием, ведь так приятно на него смотреть; строил ей высокие башни из песка, которые она аккуратно подмывала волнами, а он считал с какого раза Море сможет их разрушить. Море делала успехи, и башни иногда держались на честном слове, заставляя Марселя восторженно хлопать в ладоши и расхваливать ее на разные лады. Отношения с Котом продолжались несколько месяцев. Хитрое пушистое создание вероломно использовало свою кошачью харизму и милоту, чтобы получить свежую морскую рыбу, даже не особо заботясь о чувствах Моря. Такова уж кошачья природа, и ничего с этим не поделать, но Море об этом, похоже, не знала и продолжала кормить очаровательного тунеядца, тихо страдая и ластясь к Марселю, когда сытый Кот уходил по своим делам. Марсель горестно вздыхал, понимая, что этот неравноценный союз долго не продлится, и Кот при первой же возможности без зазрения совести променяет Море на более вкусную еду, но молчал, не желая расстраивать любимую, и даже иногда обращался к небу с просьбой, чтобы она наконец-то была счастлива. Как он и предполагал, неизбежное случилось: Кот не пришел в один день, потом во второй и даже через неделю, когда Марсель два раза ночевал на берегу Моря во время нешуточных штормов, и вся округа оглашалась стонами ветра, зовущего пушистого проходимца по имени, тот так и не появился. Черные круги залегли под глазами Марселя, он плохо спал, глубоко сопереживая ее печали и тоске, но, несмотря на это, продолжал все так же счастливо улыбаться Морю, чтобы она хотя бы за него не волновалась. Море не успокоилось даже через месяц, глубоко переживая утрату двух неблагодарных земных существ. Не помогали ни мини-сценки, ни башенки, ни даже ныряние с аквалангом, который позволял уже два-три часа безопасно плавать под водой. Даже эта победа не смогла поднять Марселю настроение, который также, как и Море, тяжело переживал ее душевную боль и терзался угрызениями совести, что не уговорил Кота не бросать Море. Через три месяца Море все же смирилось, что Хамелеона и Кота в ее жизни больше не будет, и постепенно начала возвращаться к своему привычному игривому настроению. Марсель построил импровизированный плот и плавал на нем по Морю, опустив руку в воду и поглаживая волны, тихо шепча ей, что все будет хорошо, она найдет того, кто будет любить ее, такую замечательную, ласковую и прекрасную во всех отношениях. Через четыре месяца Марсель и Море окончательно вернулись в свое привычное состояние, — воспоминания будто поблекли и остались в прошлом. Они наслаждались обществом друг друга, придумывая новые развлечения: Марсель соорудил себе длинную доску и объявил, что будет на ней кататься по волнам, как это делают дети и подростки в других странах. У них не сразу получилось реализовать эту идею, Марсель падал, отплевывался и заливисто смеялся, что она поторопилась со скоростью и высотой волн, но снова забирался на доску, и они продолжали попытки. Через пару недель их тандем сработался, и он гордо продемонстрировал дедушке, смотрящему в окно маяка, как он может кататься по волнам. Дедушка посоветовал соорудить тарзанку, чтобы Марсель мог раскачиваться и прыгать в море. На обрыве как раз росла могучая сосна, чьи ветки живописно нависали над водой, и Марсель привязал к одной из них канат с автомобильной покрышкой, чтобы качаться над Морем, дразня ее, что она не может до него дотянуться, ну и, конечно же, чтобы сигать с этого сооружения поглубже в воду. Сначала его милая провокация срабатывала, и он заливисто смеялся, когда волны не достигали даже его ног, но Марсель забыл, что Море тоже может быть очень и очень целеустремленной, если того желает. Когда он зазевался, засмотревшись на чаек, она организовала водный вихрь, который мало того, что его вымочил с ног до головы, так еще и раскачал, как он бы сам не смог, оторвал покрышку от каната и зашвырнул ошалевшего парня далеко-далеко в воду. Гребя к берегу в окружении смеющихся и хохочущих волн, Марсель пребывал в приятном удивлении от ее способностей, но даже не подумал обижаться ни на выходку Моря, ни на сломанную тарзанку. Лишь в красках описал ей, как себя чувствовал в свободном полете от оврага до момента погружения под воду, заверил, что очень сильно не испугался, только чуть-чуть и попросил найти его покрышку, чтобы он мог починить свои импровизированные «качели». Море осторожно вынесла на берег многострадальную шину, а потом весь остаток вечера облизывала Марселя волнами, шумела прибоем и одаривала всякими интересными вещами, чтобы загладить свою вину за неосторожность и неосмотрительность. Марсель счастливо улыбался такому повышенному вниманию, благодарил за подарки, примерял промокшие и изъеденные соленой морской водой шляпы с остатками перьев, один ботфорт и рубашку с оторванным манжетом. На следующий день он восстановил тарзанку, и Море научилась его раскачивать высоко-высоко, уже не обрывая веревку, а после его прыжка в воду, делала водоворот, который закручивал Марселя по кругу в глубину, а затем выталкивал обратно на поверхность, качая на волнах и давая отдышаться перед новым забегом на овраг и очередным прыжком вниз. Иногда Марсель просто качался на покрышке, а она щекотала ему пятки струями воды и слушала его заливистый смех. Научившись играть, Море проявляла больше инициативы: она затаскивала его за ногу в себя, когда он угрюмо сидел на берегу или хмурился; Море могла вдруг обнять стремительными потоками воды, удивительно похожими на руки, когда он плавал; или нежно поглаживать по голове, когда лежал на спине на берегу и смотрел в небо. Марсель был снова счастлив: Море радовалась его компании и с нетерпением ждала его появления с утра, они находили все больше новых способов весело провести время вместе, все лучше узнавая друг друга и открывая в самих себе новые способности и увлечения. Жизнь была бы прекрасна и удивительна, если бы не частые жалобы дедушки на сердце…