Марсель и Море

Старый моряк до конца храбро сражался с болезнью, но силы были неравны. Мир Марселя рухнул в одночасье, когда сердце в такой знакомой и любимой груди перестало биться. Он просидел несколько часов, обнимая холодеющее тело, потом очнулся и понял, что надо позвонить в управление по контролю за маяками и сообщить новость, потом надо организовывать похороны… Все так завертелось и закрутилось, что он не был у Моря целых два дня: пришлось уехать с острова, чтобы уладить все формальности и кремировать дедушку. Теперь Марсель официально был назначен новым смотрителем маяка, но это его ни капельки не утешало. Если бы не Море, он бы ни за что не вернулся туда, на этот маяк, заботливо превращенный покойным дедушкой в уютный дом, — слишком уж было больно. Ах, если бы не Море… Море он бросить не мог, даже если бы захотел. Его встретил шторм и заунывный ветер, который впервые стонал его имя. Марсель наспех покидал вещи, аккуратно поставил урну с прахом дедушки на полку, схватил акваланг и ринулся к Морю, даже не проверив, сколько у него кислорода в баллонах. Ему нужно было срочно погрузиться в нее, чтобы обрести хоть подобие покоя после утраты, чтобы появилось желание собирать воедино разбитый на тысячи осколков внутренний мир. Он нырнул и безрассудно поплыл по воде. Водные вихри водоворотов закручивались с самого дна, расшвыривая по поверхности Моря предметы, поднятые из самых глубин, переплетаясь между собой, как огромные щупальца. Зрелище было поистине ошеломляющим — он никогда ещё не наблюдал шторм, идущий из самых глубин. Марсель потрясённо замер, не ощущая, как к нему со спины приближается огромная воронка, а у него самого кончается кислород… Марсель сделал вдох, другой и понял, что задыхается. Тело беспомощно барахталось, легкие горели огнем, а вокруг мелькали пузыри и водяные вихри, и он отчётливо осознал, что вот и все — без кислорода, да ещё и из центра водоворота, ему живым не выбраться без помощи Моря, которая сейчас могла его даже не слышать, все еще оплакивая его потерю, хотя он был рядом, прямо в ней. «Прости меня, Море, похоже, я не смогу быть с тобой так долго, как этого хотелось… Надеюсь, что ты найдешь любовь всей своей жизни и будешь счастлива…» Внезапно в его сознании зашелестел мягкий женский голос, похожий на шум прибоя: — Марсель? Марсель! Ты рядом?! Почему ты задыхаешься, Марсель?! — Кто ты? — подумал он сквозь подступающий мрак смерти. — Я — Море. Я тебя слышу, Марсель! Мы, наконец-то, разговариваем! — Это же здорово! Жалко, что я умираю… Прости меня, Море, что я не смог сделать тебя счастливой… — Марсель! Объясни, что мне сделать, чтобы ты дышал! — Море почти кричало в его сознании. — Может быть уже слишком поздно. Прости меня, Море… Я люблю тебя… Внезапно перед глазами все померкло, и он оказался висящим в прозрачной воде напротив прекрасной девушки с пепельно-серыми волосами, одетой в ажурное платье цвета морской волны. Она посмотрела на него серо-голубыми глазами и улыбнулась. — Марсель, скажи, а почему ты любишь Море? — Я просто ее люблю. Без всяких этих «почему», — печально улыбнулся Марсель. — Восхищался ею с детства. Я пытался сделать машину, при помощи которой можно дышать под водой. Хотел скользить под толщей воды, как рыбы, подобно птицам, летящим по небу. Я хотел быть с ней вместе, хотел, чтобы мы оба могли быть свободными. Девушка задумчиво на него посмотрела и расправила складки на платье. — Меня многие любят, многие восхищаются, но их чувства не искренни. Я знала одного Художника, он много лет подряд приходил к моим берегам и часами напролет любовался мною, но рисовал лишь себя, — свои чувства и эмоции. С каждой картины вместо меня смотрел он сам. Когда я спросила Художника об этом, он удивился — «Это же Мой Мир, Мое Восприятие!» Девушка поджала губы и внимательно посмотрела на Марселя. — Я оставила его рисовать автопортреты. Скажи, ты тоже хочешь, глядя на меня, любоваться собой? — Нет, я просто люблю Море. Хочу быть в ней. Стать с ней одним целым, оставшись при этом собой, — спокойно ответил Марсель, почувствовав, что ему больше нечего терять. — А еще я знала одного Моряка. Он тоже любил Море, тоже не мыслил жизни без меня. Он годами не сходил на берег, жил на корабле. Радостно встречал субарктические восходы, любовался тропическими закатами и, казалось, любил искренне, но когда его корабль с товарищами утонул во время шторма, он, сидя в спасательной шлюпке, проклял меня, и мы больше никогда не виделись. Скажи, ты тоже считаешь, что море это чудовище? — Нет, я люблю Море и знаю, что она хорошая и добрая. Настоящее чудовище — это ветер, который вызывает ураганы и шторма, губит корабли. Девушка кивнула на его ответ и продолжила: — Я знала одного Хамелеона, он был прекрасен в своей способности адаптироваться к любой ситуации и любому существу. Он благодарно принимал внимание и восхищение, был милым, удобным, но совершенно запутавшимся, кто он и с кем он. Ему постоянно хотелось перемен, и он не мог усидеть на месте. Скажи, ты тоже любишь новые лица, новые ситуации и готов бросить все для чего-то неизведанного и неоткрытого? — Если бы я был таким, то я бы не возвращался к Морю. Я бы мог развлекаться с девушками, каждый день заводя себе новую, но мне это не интересно, и всю жизнь я каждый день возвращаюсь к ней. На это прекрасная собеседница улыбнулась, поправила волосы и задумчиво посмотрела в глаза Марселя, немного наклонив голову. — Я знала одного Кота, он часто приходил ко мне в гости. Грелся на теплом на песке пляжа, уютно зажмурив глаза, и урчал под шум прибоя, и был счастлив быть рядом со мной. Но когда я спросила его, не хочет ли он подойти и поиграть, то он удивился: «Но я же не люблю воду! К тому же ты испортишь мою великолепную шерстку своей солью. Давай я просто помурчу тут, а ты принесешь мне рыбки?». Девушка сморщилась и невольно смахнула выступившие слезы. — Тот Кот играл со мной лишь для вида, я его не интересовала, ему нужен был только его личный комфорт и еда. Теперь я это понимаю. Скажи, ты тоже хочешь только брать, ничего не давая взамен? — Я ничего не хочу брать. Я люблю Море просто потому, что люблю. У меня все есть, — Марсель задумался, а потом тряхнул головой, улыбаясь. — Я ничего не могу дать Морю, кроме своей любви и жизни, которую я с лёгкостью уже отдал, пытаясь стать с ней одним целым… Девушка удивлённо на него посмотрела и спросила дрогнувшим голосом: — Почему ты это сделал? Зачем кинулся в море, когда шторм? — Я просто хотел ее успокоить, хотел, чтобы она перестала страдать, чтобы успокоилась и радовалась жизни… Чтобы была счастлива… Мне больно, когда больно ей. — Хорошо, Марсель, я тебе пообещаю — нам больше не будет больно. Марсель улыбнулся на прощание прекрасной девушке и закрыл глаза. «Прощай, Море, будь счастлива…» Его поглотила темнота, не имеющая ни запаха, ни вкуса. Марселю было непередаваемо больно прощаться с Морем, но он больше ничего не мог с этим поделать — он забыл, что не умеет дышать под водой, забыл, что чудеса происходят редко, а мечты могут не исполниться… Просто слишком хотелось верить, быть любимым, быть вместе с ней. Не потому, что он получал подарки, внимание и восхищение, а просто потому, что она была с ним, была рядом, утешала и подбадривала, толкала на покорения новых вершин и изобретение новых вещей, потому что она была такой разной: игривой, тихой, смущенной, извиняющейся, поддерживающей, ласковой… Она была… И их больше нет…