Вечность

      Ты свети, звезда моя!       Где ты есть не знаю я.       Высоко ты надо мной       Как алмаз во тьме ночной       Ты свети, звезда моя       Где ты есть не знаю я.       Тихий голос недавно устроившийся нянечки, единственной, кто не боялся этого невинного младенца. Малышка Эстель в своей короткой, недавно начавшейся жизни не сделала абсолютного ничего, и страх остальных слуг казался ей глупым, бессмысленным.       Малышка смотрела в никуда своими слепыми глазками, успокаиваясь под приятный голос немолодой женщины.       Огонь в защищённом камине мерно потрескивал, согревая детскую комнату. За окном выла зимняя стужа; в эту зиму выпало неожиданно много снега. Британия не была тёплой страной, на остров часто опускались влажные, вязкие, словно овсянка, туманы, а дожди осенью и чаще всего зимой не прекращались. Тепло приходило весной, реже сразу летом и быстро уходило из-за повышенной влажности.       Тени весело танцевали на каменных стенах, причудливо изгибаясь и вытягиваясь изломанными силуэтами. Тихая колыбельная создавала в детской комнате невероятный уют, успокаивая малышку и погружая её в сон.       Нянечка осуждающе качнула головой, считая, что каменный замок не самое лучшее место для маленьких детей. Такие большие замки тяжело отапливать, особенно в столь холодные зимы, когда температура опускается так, что вместо дождя падает белоснежный снег с затянутого серыми тучами неба. Удивительное, но нормальное явления на землях Британии.       В последнее время новости в замке радуют всё меньше. Гораздо больше неожиданных, неприятных событий происходит, но у всего есть свои простые причины, которые все слуги почему-то стремятся сбросить на магию и невинную душу младенца. У Королевы исчезло молоко, и для ребёнка пришлось нанять специальную кормильщицу.       Нянечка вышивала прекрасный вид на рассвет, который открывался из окна детской, когда на небе не было тяжёлой завесы тёмных туч, по обыкновению скрывавших вид на лазурные небеса.       Этот чудесный ребенок редко доставлял какие-либо проблемы, только когда голод брал верх, пространство разрезал громкий, детский крик, вбивающийся в уши и болезненно отражающийся от стенок головы.       Ты гори, звезда моя,       Где ты есть не знаю я.       Высоко ты надо мной,       Как алмаз во тьме ночной.       Ты гори, звезда моя,       Где ты есть не знаю я.       Сердце женщины сжималось от того несправедливого отношения, коим слуги окружили бедного ребёнка. Она как никто другой понимала, что малышке будет очень сложно ужиться в этом замке, несмотря на статус принцессы, наследницы престола. Нет, от этого статуса ей будет только тяжелее.       За окном по прежнему выла вьюга. В этот прекрасный, тёмный вечер всеми силами она пыталась проникнуть в дома людей, принести холодную смерть и страдания. Но стены домов раз за разом защищали людей, не давая коварной силе природы победить.       Женщина улыбнулась, взглянув на спокойное лицо малышки. Все женщины в той или иной степени обладали тем, что называют материнским инстинктом. Это чувство, желание позаботиться о беззащитном ребёнке, в действительности было настоящим инстинктом. Такое нельзя контролировать.       Только солнышко зайдет,       Тьма на землю упадет, —       Ты появишься, сияя.       Так мигай, звезда ночная!       Ты свети, звезда моя       Где ты есть не знаю я.

***

      — Нет. Я не буду есть это, — Эстель свела бровки домиком, серьёзно смотря на гувернантку.       Малышка Эстель не доставляла проблем только первое время, в определенном возрасте, уже после того, как она научилась ходить и говорить, начались пререкания. Девочка была удивительно бескомпромиссна, особенно когда дело доходило до чего-то, что ей очень не нравилось.       Женщина кинула беспомощный взгляд на старших нянечек, что столпились около двери столовой. Те покачали головами, так же не зная, как заставить девочку съесть хотя бы ложку фруктовой каши.       — Прошу, принцесса! — чуть ли не плача, попросила она.       Девочка холодно блеснула красными глазами, не испытывая ничего по поводу чужих слёз. Ей бы стало очень-очень стыдно, если бы плакали отец или Анна, и старая нянечка, что всегда успокаивала принцессу, когда что-то случалось.       Она ещё не понимала, как именно к ней относятся окружающие, но инстинктивно понимала, что хорошего отношения ей ждать не стоит. Дети зачастую на уровне инстинктов ощущали исходящую от кого-то неприязнь или опасность.       И отвечала со всей доступной детской душе нескрываемой серьезностью. Но иногда… Её красные глаза вспыхивали чем-то потусторонним, серьёзным, чем-то, что было скрыто даже для многих взрослых. На мгновние глаза её вспыхивали холодной мудростью, закрываясь тёмной завесой времени.       — Я это есть не буду, — На мгновение… Пространство вокруг словно потемнело.       Женщина испуганно дёрнулась. В наступившей тишине прозвучал противный звук разбившейся о пол фарфоровой посуды. Рот её скривился от испытываемого ужаса, в глазах отразился просто животный страх. Она сделала несколько шагов назад. Вместо застрявшего в горле крика вышел писк, смешанный с безумным хрипом.       Этот тёмный ребёнок… Настоящий дьявол!       — Покиньте комнату, — внезапно появившаяся в комнате волшебница обольстительно улыбнулась, сверкая золотыми глазами, — Я разберусь.       Женщинам только и нужен был повод, чтобы убраться подальше от этого места. Облегченный вздох сорвался с розовых губ гувернантки, когда она закрыла тяжёлые двери столовой.       — Не хочешь есть? — она подлетела к девочке.       Какой бы пугающей и серьезной не казалась Эстель, она всё ещё была маленьким ребёнком. Малышка захлопала маленькими, по-детски пухлыми ладошками, восхищённо смотря на темноволосую волшебницу.       — Ты фея, да? — подалась вперёд, искря истинной радостью и детским любопытством.       — Нет, я ведьма, — темноволосая красавица снисходительно-насмешливо, как обычно делают взрослые на очередную выходку ребёнка, усмехнулась.       Девочка хлопнула глазами, но сразу забыла об этом, когда на руках женщины заплясали яркие магические искорки. Эстель послушно запихнула в рот ложку с вновь появившейся фруктовой кашей, наблюдая за фокусами самой настоящей-пренастоящей ведьмы!       Фруктовая каша исчезла в детском желудке, с противным сладковато-молочным вкусом. Мерзкий, приторный остаток во рту противно окислился, не желая пропадать, поэтому девочка сморщилась, всем своим видом выражая отвращение. Даже искривленное детское лицо казалось милым, немного наивным.       Восхищение покинуло её, опустившись пеленой любопытства и желания увидеть настоящее волшебство вновь. Ведь… Это же магия! Как в тех сказках, что ей каждый раз читают перед сном.       На дне красных глаз можно было увидеть отражение пытливого юного ума, не обремененного чужим авторитетным мнением и слишком мудрого, далеко не детского огонька израненной, поблекшей души.       Мерлин со всей серьезностью вглядывалась в глаза маленькой звезды, замечая и принимая это. Она не забудет. Только не она.

***

      Эстель открыла для себя новый мир.       Мерлин показывала ей нечто новое, позволяла прикоснуться к магии, которая ещё совсем недавно была жива только на страницах любимых сказок. Сознание девочки было открыто для новой информации, впитывало всё, что давала Мерлин. Всё укладывалось и пряталось в глубине сознания, основы пускали глубокие корни. То, что Мерлин даёт ей сейчас, само вспомнится гораздо позже и станет понятным, таким обыденным и кристально чистым, словно горный ручей.       Принцесса не осознавала, что это обучение. Будучи всего лишь ребёнком, она видела все вокруг как веселую игру с забавными и красивыми искрами, с волшебными зельями — ну прямо как в сказке! — и той самой сказочной таинственностью. Так или иначе во всех сказках магия обладала своей долей загадочности, и в детском разуме плотно засело, что абсолютно вся магия такая.       Девочка может казаться излишне взрослой, иногда слишком мудрой для своего юного возраста, но она всё ещё была ребёнком. А если к детям найти правильный подход, то они становятся ласковыми, как игривые котята, и сами бросается на руки. Азы психологии.       Всё шло из глубокого детства. Не бывает так, что чистая душа, ещё не имевшая опыта жизни, была бы доброй или злой. Корни вели к прошлому. На всех, будь то человек или великан, влияло их воспитание. Даже если воспитывать уже жившую когда-то душу без её памяти, то можно получить в итоге совершенно иную личность, созданную собственными руками.       Воспитание — основа основ, фундамент любого человека или магического существа.       Но от воспитания не зависела каждая деталь. Оно не могло подавить низменные инстинкты, что были буквально вшиты в организм любого существа. Эти инстинкты выше разума, выше любого самоконтроля, сильнее любой, даже самой непоколебимой воли.       — …если смешать это, то получится… — по простому, разжёвывая всё и выдавая информацию в виде сказки, рассказывала Мерлин.       — …яд, — тембр голоса упал, и в глазах Эстель мелькнуло… что-то.       С лица ведьмы пропала привычная обаятельная улыбка, а плавленное золото глаз вспыхнуло научным интересом и ещё чем-то, скрытым под серьезным лукавством. Прекрасные черты лица брюнетки заострились, а упавшая тень подчеркнула всю серьезность момента.       В лаборатории, где Мерлин предварительно заперла и запечатала всё опасное для маленького ребёнка, повисло угнетающее молчание, прерываемое только звуками кипения воды в котле. Под присмотром женщины она могла находиться рядом с котлом, в которых варились зелья, но только на определённом расстоянии, с несколькими защитными заклинаниями.       — Верно, — медленно кивнула она, разрывая повисшую звуковую вату в лаборатории.       Огонь, внезапно вспыхнувший зелёным цветом с красно-розовыми язычками, привлёк внимание девочки, и она тут же потеряла всю свою серьезность, мгновенно забывая про случившееся. Глаза засияли искренней радостью и губы растянулись в счастливой улыбке.       Мерлин усмехнулась, всего на мгновение прикрыв пылающие золотом глаза, уже спокойным взглядом осматривая совершенно счастливую, по-детски искреннюю принцессу.       Напряжение ручейком прошлось мимо колб с яркими и не очень жидкостями, разошлось около котла и скрылось в углах комнаты. Лаборатория была прекрасно освещена, во избежание. Не было ни одной лишней тени, что могла бы как-либо помешать ходу работы.       Мерлин никогда не допускала её к чему-то по истине серьезному или сколько-нибудь опасному, давая малышке только самые основы и показывая различные фокусы. Настоящей магией она это назвать не может, то будет просто оскорбительно для дела всей её жизни.       С начала их занятий Эстель стала более… открытой. И хотя они занимаются всего ничего, но принцесса стала пугать прислугу намного меньше и в их глазах даже стала казаться тем маленьким ребенком, коим и является на самом деле.       Мерлин не может не признать, что Бартра был очень мудрым и дальновидным человеком. И, казалось ей, даже больше, чем показывал.

***

      Эстель большими глазами смотрела на младенца, что спокойно спал совсем рядом.       — Это… — она удивлённо хлопнула глазами, переведя взгляд на счастливое лицо матери.       — Это твоя сестра. Маргарет, — лицо королевы, родившей во второй раз, озарила широкая улыбка.       Эта беременность прошла куда легче прошлой, в этот раз не пришлось обращаться за помощью к друидам и ребенок родился без каких-либо осложнений. Эта новость не могла не радовать королевскую чету и их верных подданных, которым судьба любимых правителей была не безразлична.       Наверное, именно в этот момент Эстель впервые осознаёт себя. Девочка смотрит на это крошечное, даже по сравнению с ней, существо, и к ней впервые приходит понимание. Она понимает, что она человек, ребенок, принцесса, что она Эстель и теперь она старшая сестра. То, что раньше отделяло сознание, делало её всего лишь ребёнком, с треском ломается, когда она осознает внезапно появившуюся ответственность.       Она — старшая сестра. Эта мысль словно развеивает в голове тяжёлую завесу тумана, и мир внезапно становится… реальным. Она ещё не стала достаточно взрослой, но с новорождённой сестрой уже больше не та малышка, что восхищённо хлопала в ладоши, стоило ей только увидеть волшебные фокусы Мерлин, и неосознанно пугала суеверных слуг. Рождение сестры поставило её на долгий, тернистый путь взросления.       Она пока ещё не знала, что ждет её в будущем, но точно понимала, что обязана быть сильной, быть умной, дабы защитить, помочь и поддержать, когда это нужно. Ведь именно для этого и существуют старшие сестры, верно?       Маргарет маленькая, но и она, Эстель, тоже не взрослая. Рождение сестры стало переломным моментом, точкой отсчёта, что разделила жизнь на до и после. Она осознала, что да, вот она живет, а вокруг неё идёт чужая жизнь, но мир всё ещё оставался для неё большой загадкой, ограничиваясь лишь стенами родного замка.       Маргарет, маленькая, страшненькая, как большинство младенцев, но уже казалась такой невыносимо прекрасной. Глазки её ещё не открылись, хотя Эстель была бесконечно уверена, что они бы были такими же прекрасными, какой казалась ей маленькая младшая сестра.       — Маргарет… — тихо повторила она, с какой-то спокойной радостью смотря на сестру.       Привязанность к этому маленькому сгустку счастья появилась внутри с самого момента, как она впервые увидела её, горя так спокойно, как пламя свечи.       Каролина улыбнулась чуть шире, с материнской, самой искренней и безвозмездной из всех, любовью смотрит на двух своих малышек, ощущая истинное счастье. У неё есть любящий муж, есть две замечательных дочки и преданные слуги. О чём ещё можно было мечтать?       Высокий статус не часто позволял им наслаждаться простой семейной идиллией, но сейчас это был момент только для них четверых.       Эстель подняла голову, широко-широко, так ярко и счастливо улыбнулась, что на щеках даже заиграли милые ямочки.       Каролина с потаённой грустью отметила, что столь светло и ярко её маленькая звёздочка улыбалась так редко, и материнское сердце пропустило удары и невольно сжалось. Любой хорошей матери хочется, чтобы её дитя было счастливо.       Девочка снова опустила взгляд на свою маленькую сестрёнку, прошептав сокровенные слова:       — Я обязательно тебя защищу.

***

      Опять…       Нет.       Элизабет снова умирает, а он… Он опять ничего не может сделать.       Не умирай.       Лиз, его Элизабет умирает в сто шестой раз, а он может только наблюдать, как медленно жизнь покидает её очередное тело, как тускнеют ранее сияющие голубые очи…       Не бросай…       — Мелиодас… — она улыбнулась, но улыбка вышла грустной, — Мелиодас, ты можешь забыть, кем являешься, но… Пообещай. Пообещай мне, что ты не забудешь своих принципов и идеалов.       Только не снова!       — Обещаю.       Затопившее изнутри отчаяние превратилось в жгучий, безудержный гнев. Та тьма, что оставалась внутри каждый раз после её ухода, нашла выход наружу, затаскивая с собой в Ад весь Данафор. Эта тьма обратила некогда великое королевство в руины.       Опять. Опять. Опять.       Она опять умерла.