Возвращение

Путешествие - страшное, изматывающее - длилось четыре дня. Четыре дня Даниил просидел в вагоне на чемодане, обнимая саквояж. Он легко бы мог умереть от голода, если бы Борис не насовал ему в сумку остатков чьих-то обедов. Бакалавр чувствовал себя уже настолько плохо, что его не волновало, что есть. Но всё когда-нибудь кончается. И пятого ноября, ранним утром, Даниил Данковский, бакалавр медицины, добрался до Города-на-Горхоне. К тому времени он остался один в вагоне. Кондуктор открыл дверь, и Данковского ударил по щеке страшный холодный ветер. - Эк задувает. - задумчиво пробормотал кондуктор - здоровый малый в фуражке. - Дело к зиме. Даниил не стал отвечать, только показал на свой чемодан. - Спустить? Сейчас. - и кондуктор легко водрузил чемодан на перрон. - А сами-до доволочете? Вопрос был интересный, но Данковский предпочел над ним не размышлять. Он ухватился за ручку чемодана и побрёл в город. Через каждые несколько метров он отдыхал, но он двигался. До рассвета было ещё далеко, и бойни нависали над городком словно гора. Он шёл по мощёным улицам, и голые деревья покачивались на ветру, дувшем из степи. Окна ещё не горели. Улицы были пустынны - ни бандитов, ни детей, ни выпивох. Наконец показался особняк Евы. «Если там кто-то живёт - всё...» - мелькнула в голове мысль. Но там никого не было. На ветру чуть вздрагивала незапертая дверь. Внутри пахло затхлостью и обветшанием, но было намного теплее, чем снаружи. Это подкашивало ещё сильней, чем любая болезнь. Но Даниил не дал себе потерять сознание до того, как раздавил трухлявый стул, бросил его в камин и подпалил. Для растопки он использовал одну из старых записок, которые в изобилии устилали пол. И только после того, как по спинке стула побежали весёлые оранжевые язычки и повеяло благословленным теплом, Даниил растянулся на отсыревшем ковре и отключился. ...Как хорошо было в тёплой постели! Под ладонью Данковский ощущал нагретые простыни, голова лежала на мягкой подушке. Толстое одеяло обнимало его с нежностью родной матери. Даниил приоткрыл глаза. Он лежал на кровати Евы, укрытый сразу двумя одеялами и ещё чем-то вроде попоны. Он огляделся. Комната выглядела намного лучше - сырые ковры скатаны и сложены у стены, со стола убраны все лишние бумаги, ширма снова стоит, и её бархат не очень-то и испортился... а на фоне камина, где пылает превосходный огонь, кто-то суетится. Даниил попытался что-нибудь сказать, но сумел издал только слабый хрип. Но этого хватило. Человек у камина встал, обернулся - и перед Даниилом предстал Артемий Бурах, гаруспик, а нынче - глава языческого племени и верховный жрец культа. Он ещё сильнее возмужал, на щеках рдел здоровый румянец, глаза радостно горели. Одет он был в штаны из жёсткой ткани и толстую рубашку с большими карманами. - Ойнон, - приветливо сказал он, - проснулся? Как ты себя чувствуешь? - Я... ничего. - Ты простужен? Чего сюда пришёл-то? Почему не добрался до управы или хоть до Виктории? Ей новый флигель пристроили - как раз для посетителей. Даниил не знал, что ему сказать. - Ну ладно. - сказал Артемий. - Пришёл - и хорошо. Я тут маленько прибрал и поесть тебе принёс. Ты, верно, голоден. Артемий подошёл к Даниилу с керосиновой лампой. В другой руке у него была корзинка, где стояла глиняная плошка соблазнительного вида и свежая булка. Снедь эта благоухала так, что Даниил чуть не заплакал. Плошка была до краёв полна густым супом с большими кусками говядины и какими-то травами. Там же была ложка. Даниил сперва решил ей воспользоваться, а потом отбросил её и стал жадно глотать суп прямо из плошки. Он и не заметил, что Артемий помогает ему придерживать посудину. Когда Даниил отставил плошку, Артемий внимательно поглядел на Даниила и нахмурился. - Ойнон... что такое с тобой случилось? В столице что, песчанка? - Нет там никакой песчанки. Даже революции больше не намечается. - Тогда почему у тебя такой вид? Ты постарел на десять лет. - Долго объяснять... - Ты давно болеешь? - Порядочно... - Что?! Большая ладонь легла на лоб Данковского и дрогнула: - Высоковата у тебя температура, Даниил. Почему ты не принимал лекарства? Ведь очень легко это дело запустить, кому как не тебе это знать! Это было смешно. Даниил засмеялся, а потом закашлялся сухо и хрипло. Приступ был продолжительный, после которого бакалавр утомлённо прикрыл глаза. - Великая мать Бодхо! Ойнон, я сбегаю сейчас за стетоскопом! Даниил вяло кивнул. Мысли путались в его голове. Впервые за много недель он полностью утолил голод, согрелся, и теперь ему хотелось только спать. И задолго до того, как Артемий вернулся со стетоскопом и ещё кое-какими принадлежностями, он заснул - или, скорее, потерял сознание.

***

Даниил мучился. На него надвигались сделанные из пламени чудовища со стальными когтями, от которых он пытался сбежать и спрятаться. Он даже знал, где он мог это сделать - в Многограннике, прохладном, стеклянном... но когда бакалавр пытался взбежать по лестнице, оказывалось, что многогранник нарисован на стене. И он задыхался, кричал от боли в обожжённом теле. Иногда он видел иное - он заперт в комнатах, где на стенах и полах кровавая корка, а дверь заперта... А порой ему казалось, что он ползает по руинам «Танатики», пытаясь вытащить что-нибудь из-под камней, за спиной у него смеются, а квартирная хозяйка панна Анфиса требует уплату за какие-то парные тарелки. И не было никакого спасения от этого, оставалось только звать на помощь, забывая о гордости. Однако она приходила - и наступало облечение, становилось прохладнее и легче, пламя перед глазами гасло, хоть и на время. А потом оно погасло окончательно, и Даниил заснул спокойным сном без сновидений. Когда Даниил впервые пришёл в себя, он не помнил вообще ничего - кто он, как сюда попал, что он тут делает. Но потом воспоминания начали возвращаться, словно вода во время прилива. Его зовут... его зовут Даниил Данковский, он врач, он бакалавр медицины... он всё потерял, пытался хоть что-то вернуть... он потерпел сокрушительное поражение... а теперь он вернулся в, кажется, единственное место во всей стране, где у него остались доброжелатели. И вернулся он видимо, вовремя. Едва он вернулся, его скрутила болезнь - да так, что он, видно, едва выжил. Придя к этим выводам, он решил, что стоит открыть глаза и осмотреться. Он лежал на спине в той же самой кровати Евы, и так же на краю. Было, видимо, утро, комнату заливал странный молочный свет. А в ногах кровати, облокотясь на стену и скрестив руки на груди, дремал Артемий Бурах. Он был бледный и небритый, в смятой рубашке. Даниил стал смотреть на него. Порой он прикрывал глаза, дабы передохнуть, но потом начинал глядеть снова. Могучая, хотя и поникшая, фигура гаруспика ободряла и утешала. Даниилу хотелось, чтобы Артемий поскорее проснулся и сказал что-нибудь. У него был глубокий тёплый голос, который было приятно слушать, особенно теперь. В камине горели дрова, и одна пылающая головня треснула и развалилась. От этого негромкого, но ясного звука Артемий вздрогнул, а потом и проснулся. С выражением боли на лице он потянулся, и Даниил услышал, как затрещали его кости. А потом Артемий посмотрел на бакалавра и замер с выражением безнадёжного неверия на лице. - Ойнон? - прошептал он. - Ойнон, голубчик... ты жив? Даниил моргнул в ответ. Безмолвно гаруспик склонил голову, закрыл лицо руками и сидел так несколько секунд. - Вот тебе и чудо. - сказал он, наконец. - Какие тебе ещё нужны чудеса, Даниил? Ты был так болен и так измождён, как не бывал во время чумы. У тебя не было шансов выжить. Даниил открыл рот, но не смог издать ни звука. - Не разговаривай. - очень строго приказал Артемий. - Я тебе сейчас сменю постельное бельё. Не успел Даниил оглянуться, как оказался в кресле у камина. Совсем рядом стояла ширма, и бакалавр стал с непонятным удовольствием её разглядывать. Артемий суетился, и вскоре Даниил снова улёгся в постель - чистую и тёплую. Гаруспик пододвинул стул и присел рядом. - Теперь засыпай снова. - сказал он. - Для тебя сейчас сон - первое дело. Потом расскажешь, что в этой проклятой столице с тобой сделали. - Свет... - вдруг прошептал Даниил. - Что? - Артемий наклонился к нему. - Я же сказал - не разговаривай. - Странный... свет. Гаруспик нахмурился - и тут же сообразил: - Да это так от снега. Нынче уже снега по колено, и морозы - ого-го! Зима наступила, пока ты хворал, ойнон... хотя ещё ноябрь. А теперь спи. Даниил послушно закрыл глаза. - Вот молодец. - похвалил гаруспик и подоткнул ему одеяло. Накатила усталось - не такая болезненная, как прежде, а иная, скорее даже приятная. Артемий никуда не уходил, он продолжал смотреть на бакалавра, словно бы не в силах поверить, что он жив. Внезапно в дверь забарабанили - да так, что оба они подскочили. Гаруспик процедил: «Шабнак вас возьми, что за...» и бросился к двери. Послышался бодрый мальчишеский голос: - Здрасте, дядя Артемий! Я вам мяса принёс, как просили... - Зачем так стучишь?! Я тебе по голове сейчас постучу! - А что дядя бакалавр? - голос стал чуть тише, в тоне проскользнула озабоченность. - Болен ещё? - Вот теперь будет поправляться. Нынче ему лучше. И потому нельзя его пугать. - Да?! Так это же... ух ты! Я пойду всем другим скажу! - Хоть кому говори, только не ори тут, договорились? Дальше был только шёпоток, и дверь, наконец, захлопнулась. Гаруспик положил пакет на каминную полку и улыбнулся: - Это Спичка был. Детки как прознали, что ты вернулся - сразу озаботились. Не забыли ни орешков, ни цветочков. Ты всегда честно менялся. Даже крошки - и те на улицах меня останавливают - дескать, как дядя бакалавр? Голос Артемия Бураха мало-помалу отдалился, и Даниил заснул глубоким сном.