Возвращение

На следующее утро Даниил проснулся от запаха поджаренных яиц. Гаруспик суетился у походной плитки, сооружая яичницу. Увидя, что Даниил уже проснулся, он заулыбался, и бакалавр слабо улыбнулся в ответ. - Я вот смотри какую штуку тебе сделал. Желточек целым оставил. Как Орден за битву при канцелярии, а? - Ну их, эти канцелярии. - промолвил Даниил. - Смею заметить, что для яичницы главное - кофеек. Кофею, надеюсь, ты сварил? - Сварил, ойнон, представь себе! - Артемий показал на старый фарфоровый кофейник, покрытый голубой глазурью. - Вот сейчас и закусим. Вскоре перед Даниилом на большом блюде очутилась снежно-белая яичница в два желтка. Занеся над ней вилку, он ловко разделил её на две части. - Что это ты? - изумился гаруспик. - Напололам - и без разговоров! Я всё равно столько не съем. После кратких препирательств они стали есть яичницу и пить кофе. - Как славно с тобой, ойнон. - улыбнулся Артемий. - Особенно если в воздухе не летает какая-нибудь зараза и не надо бегать туда-сюда. - Даже если за мной надо смотреть, как за младенцем - мыть, кормить, ночами укачивать? - спросил Даниил, не отрывая глаз от яичницы. - Ты же не виноват, ойнон. - так же смущённо отозвался гаруспик. - Да и я... рад тебе помочь. По многим... в общем, рад. - он перевел дыхание и добавил: - Тебя тут вообще не хватало. Странно было думать, что ты тут не шастаешь по городу наравне со мной. - А чем ты тут вообще занимался? - Ну как... осваивал свою деятельность. - И как, сложно? - Как ни странно, нет. Я комендант, только и всего. Только не в городе, а в Термитнике. - Ну, а насчет культа? Линии... таглуры - или как его там? Получается справлять эти ритуалы? Артемий вдруг нахмурился. - Ничего... получается. Я расчленяю туши, выбираю органы. Даю добро на захоронение костей. Есть там каменный жертвенник типа дольмена в самой глубине. Там я это и делаю. Весной я благословлял невест на пляски. Это всё ничего. Но есть ещё другие ритуалы, которые мне не нравятся. Вот например... - он понизил голос: - Знаешь, если возникают серьёзные проблемы - со скотом, или им кажется, что сообщество одолевают злые духи, химеры, пришедшие из Степи - выбирается девушка из травяных невест... -... и приносится в жертву. - завершил Даниил. - Совершенно верно. Может, для их менталитета это нормально. Нет человека, есть род - так они говорят. Но для меня-то это ненормально! Помедлив, бакалавр предположил: - Быть может, ты привыкнешь? - Я не хочу привыкать. Какое-то время я жил в столице. Там, помимо канцелярий... - Да оставь ты в покое канцелярии! - ...есть другие, хорошие вещи. Университеты, библиотеки, больницы, школы, цирки, заводы по производству лекарств, правила дорожного движения и телеграф. Есть цивилизация. А я знаю, что если я привыкну к этим жертвам - я потеряю набранную мной цивилизацию. Мне этого очень не хочется. Некоторое время они молчали. Откашлявшись, Даниил спросил: - А ты там главный? Самый главный? - Да. - А почему бы тебе не видоизменить ритуал? Пусть девушки приносят в жертву... Не знаю... волосы? Волосы - это же видимые Линии! То есть... - Сам не знаешь, что говоришь. - прервал его Артемий, но не особенно резко. - Ну ладно, я ещё подумаю. А она была маленькая и окровавленная. Её уложили ничком в яму и закопали вместе с гребнем и карминным карандашом. - А карандаш зачем? - Для рисунков на теле. С яичницей было покончено. Гаруспик отнёс грязную тарелку за ширму, в задумчивости подошёл к окну и вдруг улыбнулся: - Что на улице-то! Не хочешь поглядеть, ойнон? - Хочу. Ноги ещё плохо держали бакалавра, и Артемий бережно поддерживал его. Ощущая его горячие ладони на плечах, Даниил подошёл к окну. Там расстилалась бескрайняя снежная равнина, над которой раскинулось фантастически-лазурное небо. А прямо перед окном росло какое-то дерево, наполовину утопшее в снеге - и оно всё серебрилось инеем. - Очень, очень! - одобрил Даниил. - Вот и я о том же. А вот настанет весна, будет стаивать снег, и ты поглядишь, какая степь в мае... травы зацветут, другие, не твирь! Цветы! Птицы буду петь, майские жуки летать! А запах - как духи! И не тяжёлый, а приятный - им и надышаться нельзя будет! Я прошлой весной после вспышки целыми днями в степи блуждал. Блуждал - и думал... - Там, наверное, хорошо думается. - сказал Даниил, слегка вздрагивая. - Посадить тебя в кресло? Бакалавр ухмыльнулся: - А посади! - и гаруспик взял его на руки, как ребенка. Вскоре бакалавр снова устроился в кресле, накрыв колени пледом. В камине пылал яркий огонёк, а впереди был весь день вместе с Артемием. Даниил попросил его о том, чтобы он достал ему доверенность на дом и назначение на работу - у Сабурова, или кто теперь комендант... Гаруспик немедленно согласился. После обеда Артемий ушёл, а потом вернулся с весёлой улыбкой: - А у меня для тебя кое-что есть... - Что? - бакалавр улыбнулся. - Орешки? Артемий был совершенно прав, дети радостно встретили весть о его выздоровлении. Они безвозмездно передавали ему всякие мелочи, в том числе и «волшебные» орешки. Даниил не очень понимал, что с ними делать - есть нельзя, менять тоже пока нельзя - но принимал их с благодарностью. И теперь они высились на тарелочке терпко пахнущей горкой. - Нет, бумаги от коменданта Сабурова. Доверенность и назначение. Даниил кивнул и первым делом открыл доверенность. «Сим удостоверяется, что за Даниилом Данковским, бакалавром медицины закрепляется бессрочное право проживания в особняке «Омут». Право на ремонт, сдачу комнат и ключи включено. А.С.» А назначение было чуть длиннее: «Сим удостоверяется, что Даниил Данковский, бакалавр медицины, является врачом населенного пункта Город-на-Горхоне. Он имеет право на диагностику, осмотр, операции, выдачу медикаментов и жалование в установленном размере. За оговором условий обращаться в «Стержень» к Александру Сабурову, коменданту. А.С.» Итак, Даниил оказался прав. Он нашёл прибежище в городе. И официальное, и эмоциональное. Даниил ожидал, что гаруспик снова останется на ночь, но тот внезапно засобирался: - Не могу. Дела у меня в Бойнях. Скоро конец года - их и наш календари совпадают - и есть что там делать. - Вот как. - упавшим голосом сказал Даниил. - Понимаю. - Лекарства ты знаешь как принимать... подбрось ещё немножко дров потом, чтобы ночью не выстудило. Ну, ладно. Я покуда пойду. - пробормотал он, улыбнулся и ушел. Спалось Даниилу плохо. Наконец он проснулся около семи утра. За окном царила беспросветная тьма и грохотая очередная буря. В комнате было уже прохладней, чем следует. Поднявшись и дойдя по стеночке до камина, бакалавр подбросил немного торфа и уселся в кресло. Вскоре успокаивающее тепло объяло его, и он погрузился в полудрёму. Ему приснилась презентация во Дворце Конгрессов. Это было новое здание с панорамными окнами, черными пуфиками и огромными странными люстрами, составленными из белых карболитовых трубочек. Вспомнился он сам - в новых брюках, только от портного, и сорочке с отложным воротничком. Он стоит на помосте у кафедры и смотрит, как заполняется зал. В первых рядах - другие медики, профессора и магистры, степенно переговариваются между собой. Дальше - тоже медики, просто пока студенты. А дальше - всякие разночинцы всех возрастов, пришедшие посмотреть на диковинного доктора, о котором писали «Известия». И вот звенит звонок, Даниил выходит - и все встают. Раздаются аплодисменты, буря аплодисментов, они становятся всё громче, громче, и бакалавр упивается ими. Ах, какое блаженство... И тут Даниил проснулся, снова осознал, где он, и тихо вздохнул. За окном уже занимался слабый рассвет. Артемий пришёл к полудню. Он долго топал в прихожей, стряхивая с ботинок снег, на кустистых бровях и чуть ли не на щетине мерцал иней. Даниил в это время уже вернулся в кровать. - Пока не вставал, ойнон? - дружелюбно спросил он. - Ну, тем лучше. А я тебе меду принес к лепешкам. Любишь сладкое, а? - Да. - Даниил скупо улыбнулся. - Сладкое я люблю. Что там с Новым годом в Термитнике? - Видишь ли, зима в степи - тяжёлое время. Скот в бойнях тощает, и пусть сено есть - но ведь это не то же самое, что свежая трава! Кровь в венах людей бежит медленней, густеет. Менху должен напомнить спящей Матери Бодхо о её народе. - Как? - Никаких смертоубийств. Раскапывается снег до самой земли, на неё льётся горячая кровь с молоком и кладётся мясо. - А-а. Ну и хорошо. После еды бакалавр снова лёг и прикрыл глаза. - Тебе нынче похуже? - Не то чтобы. - А ты будто бы какой-то квелый... - Я просто думал... - О чем? Надеюсь, не о канцелярии? - Артемий, да в самом деле! - Шучу. Так что тебя нынче тревожит? Я ведь уже объяснил, что ты очень скоро снова похорошеешь - и даже седина станет незаметна... Это было сильное заявление. - Дражайший Артемий, ты действительно думаешь, что я так уж озабочен своей неземной красой? - раздраженно осведомился бакалавр. - Но, ойнон... ты действительно красив. - Спасибо тебе на добром слове, - огрызнулся Даниил (хотя глубоко в груди у него что-то дрогнуло). - Тем не менее я думал вовсе не об этом. - А о чем же? - О том, как... о том, как переменчива толпа. Я, разумеется, слышал об этом, но не видел. - К чему ты клонишь? - Я начну с небольшого рассказа. Позволишь? - Всегда рад тебя послушать. - Мне твои комплименты... ладно, хорошо. Так вот, я давно ещё прочел её в журнале. Лет тридцать назад родилась девочка по имени Маргарита Оцул. - Я этого имени не слышал. - То-то и оно. И в пять лет она начала писать стихи. В семь лет вышел её первый сборник. Она была маленькой, хорошенькой - и при этом вела себя как взрослая. Это было интересно. Она прославилась. Бывала и на поэтических вечерах, и в Доме литератора, и даже за границей - «Хрустального соловья» получила! Концерты, аудиенции... - Не знаю, что за соловей такой - но я понимаю, о чем ты говоришь. - Потом она выросла, и этот эффект, когда большеглазая девчушка говорит взрослыми словами, исчез. И интерес к ней пропал. Она ещё писала стихи, но они уже были неинтересны. Она пыталась стать то актрисой, то журналисткой, хотела возродить славу, от которой стала зависима... но ничего не вышло. Далее был алкоголь, наркотики - и загадочная смерть. - Так, так. И что же? Бакалавр помолчал и пробормотал: - Понимаю я эту девочку. Это было грандиозное откровение со стороны бакалавра. У него было мало слабостей - он не был склонен ни к чревоугодию, ни к унынию, не был жаден, редко злился, никому не завидовал и уж тем более не был ленив. Но он был тщеславен. И его успехи стоило в некоторой степени приписывать тщеславию. На это признание Артемий слегка покачал головой. - Я понимаю, о чем ты, и очень хотел бы дать тебе совет - только пока в голову ничего не приходит. Но я ни в коем случае не буду советовать тебе смириться, нет! Смирение - это не ответ. Я бы сам тут не стоял, если бы смирялся. Пока... просто подожди. Отдохни. Ты всё равно что снова эпидемию пережил. Что-нибудь ещё? Говори. Лучше говорить. И тут последовало последнее признание, куда более достойное, нежели предыдущее: - Артемий, я же учёный. Я врач. У меня были грандиозные планы, которые я стремился воплотить в жизнь, идеи, которые могли изменить мир, была лаборатория!! Честно, я гордился этим зданием... Прекрасное здание, трёхэтажное, красивое... с кованым забором, да ещё с колоннами и лепниной! Там я исследования проводил. А как я буду тут заниматься наукой? Я лишён этой возможности. Даже то, что я уже успел сделать, пропало. Бакалавр Данковский сглотнул, чувствуя, как горло начинает теснить. Но тут ему было не стыдно. Тут Артемий придвинулся к нему ближе и обвил руками крепко, но очень нежно. Даниил замер, уткнувшись лбом в плечо гаруспика. - Мне жаль, ойнон, мне очень жаль. Но, я думаю, этому горю можно будет помочь. Вот, например... в степи произрастают травы, из которых по-настощему известна разве что твирь. А савьюр? А белая плеть? А урга? А хель? Надо изучить их свойства и задокументировать научным языком. Так, как ты умеешь. Я уверен, на основе многих этих трав можно создать уникальные лекарства. Или ещё какие-нибудь средства... тонизирующие, например. Так, что ли? - Возможно. - Ну вот... А климат? Климат тут сложный, на людей влияет. Можно за этим последить. Ойнон, ты не будешь только фельдшером. Ты не можешь быть только фельдшером. Ты знаменитый бакалавр Данковский. И навсегда им останешься. Даже если бы тебя заперли в подвале, ты бы и там нашёл себе пищу для ума. Для превосходных научных исследований... Даниил понимал, что нужно заканчивать. Осторожно освободиться от объятий гаруспика, поблагодарить, укрыться и перевести разговор на другое - но это было выше его сил. Он устал. Хоть он и пытался скрыть это даже от себя - он нуждался в понимании, совете и, прямо сказать, в сочувствии. И потому Даниил не отрывался от гаруспика, его боевого товарища. Он вдыхал его тёплый запах - трав, каменных недр боен, терпкого пота и старой крепкой ткани. Мало-помалу Артемий умолк. За окнами всё ещё дул сильный ветер, в камине потрескивал огонь. Даниил от души желал, чтобы этот момент не заканчивался. Артемий Бурах... Потрошитель, чуть ли не отцеубийца, потом - мрачный знахарь. Такая у него репутация. Интересно, кто-нибудь помимо Даниила, видел его таким - внимательным, терпеливым и ласковым? Бакалавр перевел дыхание. - Спасибо тебе... за всё. - Рад помочь, голубчик. Разве я не говорил? Даниил слегка вздрогнул: - Кажется... кажется ты меня уже так называл. - Да. Когда ты вернулся с того света. Наконец бакалавр всё-таки оторвался от Артемия. Некоторое время они смотрели друг на друга, напряжение росло. Даниил уже собирался что-нибудь сказать, уже открыл рот - да вдруг заснул. Гаруспик ещё некоторое время смотрел на него. Даниил выглядел уже не таким живым трупом, как в первые дни после приезда, но всё ещё был очень худ, бледен, с чёрными кругами под глазами. Здоровье его было крепко подорвано, и Артемий не знал, как надо будет с этим разбираться. Гаруспик хотел видеть Даниила здоровым и счастливым, но не знал пока, как этого добиться. Вздохнув, он налил себе ещё кофе.