Грубее

Любовью шутит Сатана Пушкин, Евгений Онегин

— Господин? Глеб мгновенно поднес к уху тяжёлую трубку. Его сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым, эмоциональное возбуждение пришло от одной лишь комбинации цифр на экране. Этот человек совсем подчинил Глеба себе. — Привет, котёнок. Ничего не говори, просто выслушай меня. Нам нужно прекратить наши встречи, не спрашивай, почему, и не начинай скандалить. Игрушки оставь себе. В трубке — короткие некрасивые гудки, давящие на мозг. Телефон выпал из рук Глеба на кафель в туалете студии. Возбуждение прошло. Неосознанно хлопая глазами, Глеб окатил себя ледяной водой, потянул за растрепанные волосы, матерясь выразительно и громко. Вот так новости: его опять оставили, а главное как — по телефону, даже не лично, в каком-нибудь дорогом ресторане, будто Глеб сам был игрушкой. Хотя, в руках своего Господина он ею и являлся. Злость сменилась горькой досадой: хорошего доминанта, готового на всё, найти сложно, особенно среди мужчин. Они все поголовно лезли в низы, отдавали власть, предпочитая вылизывать дамские каблуки, а не подчинять себе. И разве осуждал их Глеб? Нисколько. Сам таким на первых порах был, следом и вовсе решил, что лучше мужчине отдавать контроль. Над женщинами всегда оставалась власть физиологическая, власть духовных скреп и стереотипов, особенно в сексе. Он не доверял им психологически. Глеб ещё раз умыл лицо. Какого хрена этот мудак решил его бросить, если всё было отлично, они прекрасно друг друга чувствовали. Пускай и без секса, черт бы с ним. Но фетиши, предпочтения, самые чувствительные места, правильную боль — в этом они знали всё, иначе было просто нельзя. Глеб завёл господина ради своего отдыха, значит, комфортно в первую очередь должно быть ему. Он умел выбирать, по-другому и быть не могло: лучший мужчина из всех возможных, дорогие и качественные аксессуары, люксовые отели, алкоголь — он получал всё, больше, чем всё. Нужды в крепкой шее и толстом кошельке не было: у самого денег навалом, но чувство такой власти сочеталось с собственной покорностью. Сука, не мог кинуть позже? Глеб рассчитывал на него, нуждался в таком отдыхе, возвращаясь в Москву, а получил плевок в лицо. На тебе, Глебушка, большое ничего. Расслабился и получил удовольствие, называется. Без особого желания Глеб поднял телефон и поплёлся обратно к ребятам. Ребята. Он мог бы попытаться любого затащить в свои путы, но будут ли они тем самым, что нужно Глебу? Было бы ещё доверие к кому-нибудь из них такое. К Вадиму только. Стал бы Вадим, образцовый «гетеросексуал с единичными проявлениями гомосексуальности», видавший в сексе не больше миссионерской позы, познавать эту культуру, а потом совершать извращение почти в кубе над своим младшим братом? Может, и стал бы. Глеб мало чему удивлялся: встречал и маму, поёбывающую свою дочь, и сестёр — скучно в кругах фетишистов не было. А вот Вадим такого добра не нахлебался. Спросить можно всегда, только нужно ли? Попытаться, а если что, свести все в шутку: «Ну, я же у мамы мазохист, Вадь, просто любопытно стало, вдруг ты тоже с приветом». Дверь к звуковикам открыта, Глеб смотрел, как Вадим настраивал что-то для себя, по ту сторону стекла складывал барабанные палочки кто-то из персонала. Глеб осознавал — их с братом не будет слышно, сел на стул рядом с Вадимом и начал пробовать выстроить грамотную рекламу своего тела и своих же фетишей. — Вадик, а ты знаком с культурой БДСМ? Вадим посмотрел на него красноречиво, закатил глаза. Хотя бы не злился. — Глеб, сколько лет ты пишешь про свои плёточки, кнуты, извращения? Наверное, мне хватило ума и фантазии прочитать о практиках. Глеб заинтересовался этим диалогом самую малость сильнее: если брат и не согласится, всегда можно просто послушать о царящем в его дурной голове. А Вадим ничего не подозревал. — Ты пробовал? — Нет, зачем? Это слишком сложно для простого попробовать. Ты должен узнать партнёра всего, от волос до пяток, обговорить каждую мелочь, заполучить доверие и уважение, чувствовать и доверять в ответ. Да и все эти их приспособления. Сложно. — Ты попробовал бы? — Времени на это нет. Может, мне вообще не нравится боль причинять. — А если я скажу, что есть всё нужное, и даже есть не капризный человек, доверяющий тебе, уважающий, но он — мужчина? Меланхолия. Вадим меланхоличен абсолютно, и Глебу от этого обидно. Он его пытался расшевелить, внести в закольцованную жизнь разнообразие, но не смог даже удивить. — Это кто? — Секрет пока. — Знаешь, если не подразумевать за этим секс, то можно было бы. Иначе сложнее. На мужика, уж прости, у меня встанет в качестве редкого исключения из правила. — Секс? Да, включает. — Тогда тебе следует сказать, кто это. И чего ты в свахи подался вообще? Вадим так спокоен, рассудителен, не подловишь. Но Глебу-то видно, как побелели пальцы, сжимающие очередной переключатель, как напряглась крепкая спина под водолазкой. — Ты только не злись, ладно? Если что — просто забудем. Но это я. — Ёбнулся в край? Вадим и не злился, сохраняя все такое же спокойствие, расслабился. Глеба это удивляло: ему предлагают содом и инцест, а он даже не психанул в свойственной ему манере. — Давай притворимся, что мы не братья? С этим можно свыкнуться, поверь. Тогда, может, я не в твоём вкусе? Фетиши прорекламировал, даже успешно, осталось тело. Глеб сунул в рот два пальца, пытаясь выглядеть эротично, вобрал их в себя, надул губы. Несколько ловких движений головой — чтобы закрепить эффект. Вадим спалился по всем фронтам. — Отлично, во вкусе. Кудрявые круглолицые мужчины, Вадь? — Глеб, это инцест. — Ты просто не видел, что вытворяют друг с другом такие пары. Они чувствуют себя на другом уровне, и тебе уже всё равно не отмазаться от меня. — Глеб, ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — Да. Прекрасно понимаю. Но не волнуйся, мне это на пару раз, потом найду кого-нибудь, чтобы не напрягать тебя. Сейчас я не могу без такой разрядки и этих ощущений, они мне необходимы. Пять минут — Глеб засекал — царила тишина. Вадим сел на стул, закрыв глаза и свесив голову, постукивал по своему колену пальцами. Глебу казалось, что он уснул, отдавшись своим переживаниям. Но, не открывая глаз, Вадим ответил ему. — Хорошо. — Чудесно. Обговорим условия на выходных, попробуем, может быть.

***

Глебу было легко, когда они сидели у него на квартире, а Вадим не находил себе места. К бутылке приложились оба, оставив её на одну четверть пустой, и после этого стало совсем просто и странно. Понимание абсурдности происходящего всё же появилось у Глеба, подбавив самодовольства: он уговорил, он смог, и сейчас они будут обсуждать ограничения их связи. Далеко не платонической. Вплотную сев к брату, Глеб положил на его бедро руку — пока мог позволить себе такое нахальство, от которого у взрослого Вадика все лицо красными пятнами покрылось. Сомневаться в силе характера Вадима Глебу не приходилось: он их вытащил с иглы, он продолжал, несмотря на все трудности, заниматься группой, и, самое любимое Глебом, умел повышать голос на всех и каждого. Главное, чтобы в постели не оказался королевой. — Не стесняйся так в будущем, это смешно. Ты много прочитал? — Вплоть до де Сада и Мазоха. — «Венера в мехах»? — Было. — Чудесно. Глеб не видел границ, носом уткнувшись Вадиму в шею, самым кончиком касался кожи, стараясь принюхаться к парфюму как можно лучше. Раньше на него было плевать, но сейчас нужно было запомнить каждую доступную мелочь: от запаха до ощущения подушечек пальцев на коже. — Какие буквы тебя интересуют, Глеб? Сквозь сухие губы Вадим дышал почти ровно. Глеб вел себя развязно, целовал, жался, подставлялся и провоцировал. Мог это допустить: Вадику только предстоит обуздать его, иначе игра свеч не стоит абсолютно, и сразу нужно прекратить. — Все. Но без злоупотребления бандажем. Шибари меня пугает. Это красиво, очень эстетично, но со стороны — сделать такое с собой я не позволю. Скрепить запястья или лодыжки — пожалуйста, чем угодно: от веревок до наручников, только не шибари на всем теле. Глеб наконец-то получил отклик, Вадим схватил его за волосы, оттаскивая от своей шеи, посмотрел в глаза. Не хотел терпеть эту странную прелюдию и попытался ускорить процесс, возможно. Только зря: Глеб, вопреки боли, сильнее потянулся к шее, чтобы его оттаскали получше, с напором и немым приказом. — Практики, которые отталкивают? — Прокалывания. Мне не нравится такая боль. А так я приму все, вплоть до вылизывания каблуков. — Особые пожелания? — Меня не нужно растягивать, если мы занимаемся сексом. Боль от проникновений без подготовки я люблю. Смазку только без запаха, иначе можно неделю благоухать этим дерьмом, и не на водной основе. Презервативы — по желанию и на твой вкус. И, если ты не против, я буду называть тебя Господином, меня это заводит. Я же предпочитаю быть котёнком, и вы потом догадаетесь, почему, Господин. Возможно. Глебу было приятно то, насколько внимателен Вадим. Он ловил каждую фразу, обдумывая, не торопил, в отличие от некоторых людей из прошлого Глеба. Рассказывать в такой атмосфере — сплошное удовольствие для него. — Понял, стоп-слово? — Хороший доминант, Вадим, сам должен понимать, когда нужно остановиться. Ещё осознавай, что для меня это практика «постельная», она не выходит за границы комнаты. Да, есть люди, которые живут, постоянно играя покорного саба или грозного доминанта, но я так не могу и не хочу. Ясно? — Предельно. — Хочу начать со вкусненького и просто посмотреть, как ты меня чувствуешь. — Порка? — Верно. Сделай мне подарок, позволь в последний раз решить что-то в таком ключе. — Чем я должен тебя выпороть? — Рукой. Пока только по заднице. Вадим потянул волосы Глеба на себя, теперь действительно больно, вынудил податься за рукой, прогнуться в спине как раз над своими коленями. Уверенно Глеб упёрся руками в диван, щекой притеревшись к тянущей руке. Вадим задрал свободную кофту на нем до талии, расстегнул большую пуговицу на брюках, стаскивая их торопливо, так, что на коже следы от ногтей остались. Приспустив с Глеба бельё, он оттянул резинку, от звонкого шлепка аккуратные ягодицы затряслись. Вадим надавил на поясницу, хватку на волосах сделал сильнее, уложив Глеба к себе на колени. И тот покорно лёг, уместившись членом Вадиму между бедер. Вадим гладил и гладил, а шлёпнуть все не решался: то переходил вообще на бедра, подбираясь слишком близко к паху, то просто давил на кожу. Замахнулся, ударил резко и достаточно неожиданно, снизу, почти по бедрам. Не так. В это место нужно сильнее. И Вадим будто понял это: замахнулся ещё раз, шлёпнул ощутимее, жарче, Глеб даже застонал ему в награду. Резко дёрнув его за волосы, Вадим шлёпнул ещё раз, наотмашь и повыше. Сжал самозабвенно, до синяков, одну ягодицу, намотал волосы на кулак надёжнее. Шлепки кусачие и жгучие, до алых следов на бледной коже. Глеб откликался чутко на все, давал Вадиму себя изучить и запомнить, чтобы потом было ещё лучше. Вадим слушал внимательно, Глеб это знал: когда он реагировал не так эмоционально, как мог, выгибался не так сильно, брат пробовал снова, пока не получал желаемый результат. Вдоволь наигравшись с телом Глеба, Вадим шлёпнул его напоследок и оттянул от себя. В сложившейся ситуации Глебу нравилось абсолютно все, начиная кровным родством и заканчивая крепкими стояками друг друга. Вадим заботливый, он помог Глебу решить эту проблему, но ответной услуги не попросил. Глеб был уверен — они отлично сладят.