PLAZA - совершенство ближе, чем ты думаешь.

— Оплата наличными или по карте? — вежливо улыбаясь, спрашивает девушка на кассе. — Наличными, — я достаю несколько смятых купюр и протягиваю. Заблокированные карточки пустым грузом лежат в кошельке и осуждающе блестят черными краями. Дурацкое скребущее чувство аля «я нищая, привет» по привычке игнорирую. Забираю пакеты с продуктами с ленты и, чувствуя напряжение из-за тяжести (, а еще я одинокая и сама справляюсь со всем окда), медленно иду к припаркованной недалеко мазде. До столицы еще полчаса езды, но я решила закупиться в оптовом центре за городом, где риск встретить знакомые лица сведен к минимуму.       Мазда заводится почти бесшумно, а вот трогается с места резко и громко, потому что по-другому я водить не привыкла. Трасса пуста, что ожидаемо: новогодние каникулы закончились, все уже расселись по своим душным офисам и вошли в привычную колею их жизни. Одна я все скитаюсь по странам и городам, тратя последние деньги. — Хэллоу, Англия, как слышно? — голос Вероники наполнен жизнью и любовью к этой самой жизни, что вызывает скрип зубов. — Привет, — давлю из себя улыбку, чтобы голос звучал под стать ее. — Через полчаса буду дома! — Е-е, красотка, мой мир было опустел без моей мелкой! Надеюсь, ты сразу ко мне? — слышится звон бокалов, Вероника что-то кричит человеку с той стороны. — Вечеринка в самом разгаре, не хватает лишь тебя! — Я после шести часов в дороге, — стон вырывается сам по себе, — и мне совсем нечего надеть! — Я не принимаю возражений и даю тебе ровно час на все! — Подруга смеется.       Так как ехать мне, по сути, некуда, на вечеринку я все-таки попадаю. Только не через час, а через три, и уже пьяная.       Вероника долго обнимается и едва не плачет, но сдерживается, а вот я рыдаю в три ручья под вспышками камер друзей, которые решают запечатлеть этот момент. Облегающее платье жмет в талии и неожиданно в груди, каблуки постоянно натирают все, что можно и нельзя, но после парочки бокалов я ловлю нужное настроение и качаюсь вместе с толпой, подпевая какую-то попсу.       Бывший однокурсник настойчиво лезет обниматься и полапать, но подруга яростно стоит на защите моей чести, потому что сама я уже не в состоянии даже просто стоять. Мы вытряхиваемся на открытый балкон, где холодный ветер приносит прохладу и немного трезвит. — Ну что, — Вероника вмиг становится серьезной (глаза почти смотрят в разные стороны) и подкуривает парламент с изяществом пантеры перед броском. Ее взгляд так и говорит: «только попробуй опять раскиснуть, и я скину тебя отсюда».       Я закуриваю следом и делаю глубокую затяжку. Это успокаивает. — Вернешься в Плазу? — я ждала этот вопрос, но болезненность от его озвучивая не становится меньше. Отвечаю спустя еще две затяжки. — Мне больше некуда идти, — стараюсь выглядеть безразличной. Музыка пробивается на маленький балкон и придает ситуации еще большую клишированность. Как в фильме, серьезно. — Ты можешь жить у меня, я же говорила. — Я не могу так быстро съехаться и свести все отношения в бытовуху! — стараюсь шутить, но подруга не ценит. Она трясет светлыми кудрями, к которым даже прикасаться страшно из-за совершенства локонов, и облокачивается на ограждение. — Ари, все решаемо. Тебе не нужно снова там жить, твоя нервная система этого тебе не простит. — я хмыкаю. — Эта квартирка все, что у меня есть. Плаза, ты и работа в клинике. Ах да, и подержанная мазда кузена, который все-таки рискнул ответить на мой звонок и не попасть под горячую руку отца, — слышу горечь в собственном голосе и замолкаю. Это бесит, реабилитация в Англии должна была пойти на пользу, но стоит мне снова вспомнить все произошедшее, как тело не поддается контролю. — Я не буду говорить, что знала исход с самого начала… — Ты уже сказала. -…но все-таки, еще не поздно извиниться и вернуться в семью. Полтора месяца прошло, он должен был успокоиться! — Там Скарлетт, — напоминаю резко и сама ежусь от ее образа, возникшего перед глазами: сумасшедшая мачеха в больничном халате, орущая и размахивающая руками. Да, именно такой она мне и запомнится на всю жизнь, видимо. Ну еще с пеной у рта, но это уже глупое воображение. — Ебаная стерва, — подруга скидывает сигарету, предварительно потушив. — Все еще не понимаю, что в ней нашел твой отец. — Да плевать, — я жму плечами и первой захожу в помещение, чтобы избежать расспросов о моей будущей жизни. Можно подумать, я знаю, что делать дальше! — Сегодня я планирую напиться так, как никогда не пила. Поможешь? — поворачиваюсь к Веронике, которая уже открывает игристое острыми ногтями. — Тогда похмельный супчик на завтрак с тебя! — Вино открывается с громким хлопком, меня окатывает пеной под общие крики и аплодисменты. Я улыбаюсь.       Где-то между четвертым негрони и чистым виски телефон в руке отдает вибрацией. И это удивляет, потому что он два раза поплавал в высокоградусных жидкостях, и я морально готовилась потратиться еще и на новый смартфон.       Глаза не хотят фокусироваться, так что я пихаю гаджет в руки Вероники, которую размазало по барной стойке. Она негодующе смотрит одним глазом, другим мажет по экрану и, даже на мой пьяный взгляд, зеленеет еще больше. — Ты долго сосала? — я моргаю. — Когда? — Что когда, тупица, я говорю, ты кому-то еще сказала? — сквозь биты доносится наконец-то до меня. — Что сказала-то? — раздражаюсь и вливаю в себя содержимое бокала залпом. — О приезде! — Вероника трясет телефоном перед носом, но мне так плохо и хорошо одновременно, что я глупо хихикаю и заваливаюсь назад, снося телом какую-то брюнетку в желтом платье. Начинается потасовка, в ходе которой мне едва не прилетает шпилькой в лоб, но я вовремя отбиваюсь айфоном, выхваченным из рук орущей подруги.  — Глупая! — меня трясут за плечи, голова болтается в разные стороны и это навевает неприятные воспоминания. — Ари, твой бывший едет сюда! — Какой бывший? — я словно в вакууме, картинка перед глазами рябит, как в замедленной съемке плохого качества, сначала я вижу блондинистую шевелюру своей подруги, а потом перед глазами почему-то совсем другой человек. — Барс? Барс едет сюда? — я радуюсь и лезу обниматься с телом напротив, но меня отпихивают. — С каких пор Барс твой бывший? — рычит Вероника и сжимает мое лицо в своих ладонях, но из-за градуса в крови соскальзывает со стула и едва не сносит нас обеих, ее ногти путаются в моих волосах. Настроение быстро падает. — Ты права, — я уже едва не плачу, но сдерживаюсь из-за мысли, , что из-за плача появляются мерзкие морщины на лбу, а у меня теперь нет денег на косметолога. Становится еще паршивее. — Хотелось бы, чтобы он был нынешни-им! — Я тебе врежу ща-ас! — Вероника трясет меня снова и орет в ухо, едва не разорвав барабанную перепонку. — МАРК!       Это заставляет что-то в мозгу переключиться, и на морщины становятся похер. Слезы непроизвольно бегут по щекам. — Помогите! — я вырываюсь из рук подруги и пытаюсь убежать, потому что мне кажется, что Марк уже здесь, позади подруги, разливает всем коктейли, чтобы его не заметили. Ноги в ботильонах разъезжаются в стороны, когда я врываюсь в гардеробную Вероники, чтобы найти шубу, попутно сбрасывая чужие вещи на пол.       Шуба находится быстро, но еще быстрее меня находит какой-то парень. В его руке половинка лимона, в другой — бутылка текилы, и это супер, потому что парень брюнет, а Марк блондин. Так что мы пьем на горе из шуб, потом много болтаем и почти целуемся, но он проливает текилу на мое платье и тут же становится скинутым с мехового олимпа.       Кто-то курит кальян, его дым проникает в гардеробную. Я вдыхаю и попутно пытаюсь подкурить парламент, потому что голове не достает легкости. Заходит Вероника и хочет отодрать меня за волосы из-за этого, но, так как она заходит с зажженной сигаретой, инцидент становится исчерпан и мы сидим вместе на чужих соболях и норках, вокруг нас — полки, заставленные дорогущими туфлями, сзади огромное зеркало, где мы отражаемся. И все это так похоже на романтическую комедию, что мы смеемся и допиваем оставленную текилу. К сожалению, лимона больше нет, поэтому Веронике становится плохо и она убегает в ванную с криком «Только не на Армани!».       Я остаюсь одна и смотрю в свое отражение. В шубе очень жарко, но снимать ее не хочется, хотя я не помню, зачем мне понадобилось ее резко надеть. Я нахожу бежевые угги со стразами сзади и меняю ботильоны с огромным каблуком на них. — Ари, ты — сплошное клише! — говорю сама себе в зеркало и показываю язык, а потом кто-то в комнате кричит «Ма-арк» и мир резко становится черно-белым. Я вылетаю из гардеробной, натянув чье-то пальто на голову (слилась с толпой), пробираюсь к выходу сквозь плотный поток людей. Марк где-то у бара, ему наливают, я слышу это по болтовне мерзкой девчонки в желтом платье («Кажется, мы знакомы?» — спрашивает она, когда я врезаюсь в нее).       Я наконец оказываюсь на улице и скидываю пальто на заснеженную брусчатку. Я вижу в темноте, подсвеченной одиноким фонарем, фигуру одного из охранников Марка, поэтому кидаюсь в сторону беседки, откуда слышны разговоры и смех. — Привет, ребята, — язык плохо слушается, когда я падаю на вырезанную из дерева скамью, но почему-то оказываюсь на коленях у парня. Его лицо кажется знакомым и это супер, потому что мой телефон остался внутри. — Текила-бой, мне о-очень нужна твоя помощь! — Да что ты? — брюнет криво усмехается, ребята вокруг смеются и протягивают нам стакан. Один на двоих. Левой рукой я приподнимаю лицо парня за подбородок, правой наливаю в открытый рот джин, и это так забавно, потому что я пьяная, и все вокруг пьяные, а где-то там ходит Марк и не может меня найти.       Парень делает вид, что не замечает разводы от джина на рубашке, ведь все льется мимо рта. Я делаю вид, что не замечаю его ладоней на своей заднице. — Окей, Барс, спасибо тебе большое! — я пьяная настолько, что парню приходится буквально нести меня на себе до такси. — Я три раза сказал, что меня зовут Кай, Герда блин! — чужие губы почти дотягиваются до моих, но я вовремя подставляю щеку. — Сучка, — шепчет неБарс (это минус) и неМарк (а это плюс). — Не говори Марку, что я уехала, — говорю на прощанье и яростно машу из такси. Брюнет качает головой. Таксист резко трогается с места, так что я падаю и почти сразу засыпаю. *** — Девушка, — недовольно шипит кто-то и пихает в ногу. Я открываю глаза и поднимаю голову. И лучше бы я этого не делала: виски простреливает болью, голова кажется чугунной, не меньше. Тошнота идет как бонус. — Который час? — хриплю, хватаясь за виски. — Пол пятого утра, — недружелюбно отвечают мне. — Мы приехали, выходите, пожалуйста, у меня следующий заказ! — Оке-ей, — я открываю дверь. Оглядываюсь и закрываю обратно. — Извините, разве я этот адрес называла? — О, ну конечно же, нет! — с издевкой тянет противный таксист. — Вы называли адрес Плазы, но когда увидели ту красную машинку, едва не с истерикой потребовали ехать за ней! — Красную… машинку… — тупо говорю я. — Да, и девушка, — продолжает тот, окидывая меня взглядом с ног до головы, — в вашем возрасте должно быть стыдно столько пить! — А в вашем возрасте должно быть стыдно не знать о процедуре пересадки волос, — на автомате отвечаю я и вылетаю из седана, пока водитель хватается за лысину.       Это… странно. И приятно. Вести себя так, как ты вел себя всегда. Это знакомо, это безопасно, потому что не нужно думать о других и фильтровать все, что хочется сказать. А нынешняя Ариадна Берн именно такой человек. Я улыбаюсь, привычные вещи пьяно греют душу.       Но тут взгляд цепляется за красный мустанг, припаркованный на обочине у пятиэтажного дома, и мысли куда-то съезжают. Я сглатываю и делаю один шаг вперед. Людей вокруг нет, так что я все-таки подскакиваю к машине и заглядываю внутрь. Глаза пробегаются по старой магнитоле, пачке сигарет на пассажирском сидении, рюкзаку на заднем и мягкой игрушке пингвину там же. — Я люблю пингвинов, — вырывается непроизвольно, так что я встряхиваю головой и выпрямляюсь. — Что за глупый пьяный порыв, Ари, еще пяти нет!       Я никогда не была в этом районе, но, к счастью, оглоблю-Плазу видно со всех уголков. Я бреду по заснеженному тротуару, изредка покачиваясь и икая, потому что во мне все еще слишком много алкоголя. Голову нещадно сдавливает, щекам жарко. Хочется упасть в ближайший сугроб и не просыпаться как минимум до весны, но я все иду и иду. Даже музыку не послушать…       Мне слышатся шаги, так что я резко разворачиваюсь, едва не впечатываясь в столб. Улица все так же темна и пуста, только крупные хлопья снега кружатся в разные стороны. Люблю зиму именно за это: темнеет рано, светлеет поздно.       Но именно сейчас, в этой тишине и темноте, мне становится жутко, так что я ускоряю шаг. Руки в карманах сжимают ключи как потенциальное средство самообороны. Справа мелькает супермаркет без вывески (ага, отпала таки), слева — отремонтированное здание школы. Я не успеваю его рассмотреть, потому что натыкаюсь на кого-то и вскрикиваю. — Малышка! — Марк. Сердце сжимается где-то в области горла и норовит взорваться там же. Полупьяный Марк. Ночью. Почти у моего дома. — П-привет, — я давлю улыбку и делаю шаг в сторону. Потом еще один. - Можем позже поговорить, я себя плохо... — Куда! — рявкают в ответ и хватают за локоть, адреналин подскакивает вместе с градусом, я скидываю руку с ключами и полосую ими по красивому лицу.       Мужчина кричит и отшатывается на мгновение, которого мне хватает для ускорения. Я поскальзываюсь в уггах, но какая-то сила удерживает меня от того, чтобы протаранить дорожку собственным носом. До спасительного поворота остается метра два, когда я слышу что-то похожее на рык и возню сзади.       Я неловко торможу и останавливаюсь, боясь обернуться, жду пару мгновений удара, но его нет. Как и преследования. Только странные приглушенные звуки, как если бы кого-то возили по асфальту, как меня когда-то...       Резко разворачиваюсь, успеваю запечатлеть момент, когда кто-то в капюшоне валит Марка на снег. Борьба занимает всего минуту плюс один удар в челюсть — мой спаситель поднимается и рывком за воротник дорогой дубленки ставит Марка на колени.       В этот момент темноту рассекают фары от черного джипа, выруливающего на дорогу. Фигура в черном отпихивает Марка и оборачивается, я едва успеваю отвернуться и продолжить свой бег до Плазы. На глаза наворачиваются слезы, но я запрещаю себе плакать (и морщины тут даже не причем).       Руки потряхивает, а голос дрожит, когда я здороваюсь с консьержем. Он мягко улыбается и желает доброй ночи. На ватных ногах я поднимаюсь до лифта и нажимаю нужный этаж.       За секунду до того, как двери лифта закрываются, я слышу хлопок от входной двери и «Здравствуй, давно тебя не видел» от консьержа. Я хватаюсь за волосы и едва не вырываю пару клоков. В горле стынет то ли всхлип, то ли рык. События сменяются слишком быстро для моей пьяной головы, так что я сажусь на пол кабины и пытаюсь унять дрожь по всему телу. Ногам в тонких колготках становится холодно, хотя щеки все еще горят. И душа. Она не просто горит, она, кажется, уже тлеет.       Шаг даже не сбивается, когда я подхожу к нужной двери. Я должна бы предаться воспоминаниям и подумать о жизни, но в голове такой вакуум, что мне стоит большого труда попасть ключом в замок. Я поворачиваю ручку, но остаюсь на месте, словно ожидая чего-то. Напряжение подскакивает, даже дышать получается через раз.       Когда я почти готова облегченно вздохнуть и разочароваться одновременно, слух улавливает шелестение прибывшего на этаж лифта. Но тишина после этого стоит такая оглушительная, что мне кажется, это все игра воображения. Я молчу и сзади молчат. Хотя, кому там говорить, верно? "Просто обернись, Ари! — думаю я, кусая губы. — Просто обернись и поймешь, что это тупо пьяный бред!" "А если не хочу? — отвечаю тут же сама себе. — Я не хочу, чтобы это было пьяным бредом!". — Я… — собственный голос кажется чужим, ломким и слабым. — Я оставлю дверь открытой. На пять минут. "Сумасшедшая".       Рывком оказываюсь в квартире и замираю. Голая мебель, пустой стол и шкафы. Я брожу прямо в уггах, открываю все двери и тумбочки, предаваясь мимолетным воспоминаниям и игнорирую тахикардию в груди.       В ванной нахожу забытый шелковый халат и пижамные штаны VS. Сбрасываю облегающее, залитое джином платье, колготки. Оказываюсь перед зеркалом с подсветкой только в черном белье. Надеваю штаны и повязываю халат по типу кимоно. Заканчиваюсь как человек где-то здесь.       Облокачиваюсь руками на раковину и глубоко вздыхаю. За дверью тишина. Я ошиблась. В очередной раз. Я смахиваю слезы тыльной стороной ладони и выхожу из ванной. Подхожу к входной двери и тянусь к ручке, намереваясь захлопнуть. Мысленно я уже смирилась с тем, что присутствие Барса было навеяно моей гиперчувствительной натурой… …поэтому, когда кто-то тянет на себя дверь с той стороны, я оказываюсь совершенно не готовой.       Барс заходит в квартиру, и звук захлопнувшейся двери кажется оглушающим. Так как я не в состоянии сделать даже шаг назад, он становится вплотную и смотрит сверху вниз. Я сглатываю и поднимаю наконец взгляд. Черные глаза напротив не кажутся злыми, расстроенными, они не смотрят презрительно или осуждающе. Все, что я вижу в них, это отражение собственных чувств, которых во мне сейчас так много, что того и гляди — разорвет.       Барс выдыхает еле слышно, медленно снимает с себя запорошенный снегом капюшон. Пару снежинок оказываются на моем лице и тут же тают из-за разницы температуры. Барс стоит так близко, что это для меня слишком. Молчание давит, тепло чужого тела напротив волнует. Я рассматриваю его лицо, каждый сантиметр. Взгляд бегает от рваной челки до губ, запинается там и бежит обратно, чтобы не заметили. — Приятный… цвет, — говорю наконец тихо. — Тебе нравится? — от звука хриплого голоса и ощущения дыхания на губах по коже пробегаются мурашки. — Можно? — я неуверенно поднимаю руку и, не дожидаясь ответа, зарываюсь ладонью в мягкие темные волосы. Почти черные. — Тебе идет… Едва узнала. — Шепчу на грани слышимости.       Я увлекаюсь и начинаю перебирать пряди пальцами, потому что мне…хочется. Барс судорожно вздыхает и перехватывает мою руку, сжимая почти до боли. Я не успеваю врезаться во взгляд черных глаз, как оказываюсь прижата к стене прихожей.       Кажется, он на мгновение останавливается в неуверенности, потому что я первой дотягиваюсь до желанных губ. Взрыв где-то внутри ощущается почти физически. Я чувствую вкус парламента в поцелуе, вдыхаю знакомый аромат порошка и едва ощутимого одеколона.       Когда сильные руки сжимают талию и прижимают в стремлении стать еще ближе, не сдерживаю стон. Мои руки живут своей жизнью и то зарываются в волосы, то цепляются за черную жилетку поверх толстовки. Вся боль, тоска, злость — все передается через поцелуй. Мы кусаем друг друга, словно пытаясь задеть посильнее, показать, как сложно было обоим все это время. Сколько стоит еще обговорить, сколько слов сказать и поссориться из-за этого. Слишком много недосказанности, но все потом, позже. Здесь и сейчас только я, он и наше общее желание.       Барс поднимает меня, вжимая в стену и наваливаясь сверху. Обхватываю ногами его торс и притягиваю. Пижамные штаны слишком тонкие для таких выкрутасов, поэтому моя изголодавшая натура стонет и мечется, руки сбрасывают чужую жилетку, потому что она мне мешает. Я отстраняюсь, чтобы поймать хотя бы каплю воздуха, оказавшегося не таким уж важным сейчас, потому что мокрые губы мажут по моей шее и вылизывают чувствительное место ближе к уху. Ногтями проезжаюсь по плечам, закрытым от меня черной тканью.       Ладони Барса очерчивают ягодицы, как бы невзначай соскальзывая и задевая все чувствительные места сквозь шелк. Пальцы на ногах сжимаются даже от такого прикосновения, я цепляюсь ногтями за чужой подбородок и с силой приподнимаю...       Чтобы, добившись взгляда, медленно провести языком по чужой нижней губе и слегка укусить. Ответ не заставляет себя ждать. Барс разводит мои бедра и одним движением вжимается, заставляя почувствовать, как у него стоит. На меня. — Снимай сейчас же! — командую хрипло, приподнимая толстовку. Барс кратко усмехается, но послушно поднимает руки, и я сбрасываю ненужную ткань куда-то в сторону. Меня целуют, нагло захватывая все пространство языком, попутно развязывая кимоно. Оно не поддается, а я не успеваю помочь, как ткань просто рвется на две части, открывая вид на черное кружево. На возмущения не хватает ни времени, ни желания, потому что чужая кожа кажется раскаленной, а от одного мокрого прикосновения к груди языком из глаз чуть ли не искры сыпятся.       Когда лицо Барса оказывается на уровне моего, я тянусь за поцелуем, но меня останавливают, перехватывая левой рукой шею и сжимая, вызывая тем самым тихое хныканье.. Черные глаза наблюдают за каждым вздохом, когда правая рука плавно оказывается между ног, чтобы прикоснуться, погладить, подразнить.       Мои выдохи становятся рваными, стоны громкими, взгляд напротив сводит с ума, а прикосновения ниже отзываются пожаром во всем теле. — Пожалуйста… — шепчу еле слышно, прикрывая глаза. — Блять, — надрывно в ответ. Меня опускают, чтобы притянуть за талию. Барс ведет меня в сторону спальни, не переставая касаться, прижимать, сладко, до дрожи целовать. И это прекрасно, но… — Не дойду до спальни, — сообщаю, и толкая парня на диван. Он падает, автоматически облокачиваясь на спинку и расставив ноги. Холодный свет луны освещает гладкую кожу, которая кажется еще бледнее на контрасте со смольными волосами. Волосами, находящимися в полнейшем беспорядке из-за меня. Прищур темных глаз, откинутая голова, голая грудь и (о господи) пресс, сбитое дыхание… Ловлю себя на мысли, что только от этого вида уже можно…       Забираюсь на мощные бедра и провожу ногтем по чужой груди, изучая каждый участок кожи. Барс не выдерживает и обхватывает одной рукой талию, другой притягивает лицо, зацеловывая опухшие губы. Мои руки оказываются в области ширинки его джинсов, быстро расстегивая, не давая времени на сомнения. Меня подхватывают под ягодицы и переворачивают, нависая сверху…       С пижамными штанами справиться с первого раза тоже не получается, поэтому их обрывки остаются под журнальным столиком.