Милый дом

Через три дня от прошедшего случая не осталось и следа. Джейн получила обновку, подарок Ионы, синее платье и белоснежный передник, который приходилось перетягивать на талии дважды, чтобы не спадал. Патрику достались новые брюки. Чьи-то, на подтяжках, густого серого цвета, он и мечтать не мог об этом. Мери осталась при своем, но была довольна и тем, что Иона совсем не обращала на нее внимания. Когда Джейн собралась уходить, подчиняясь воле пришедшей миссис Макивер, маленькая Хенни думала пойти с ней, но строгое: «Играть» и поставленный перед носом мешок с игрушками прервал ее желание. «Отучи ее быть твоим хвостом», — услышала она за закрытой дверью. Просидев около мешка минут пятнадцать, Мери поняла, что ее заперли, и даже мистер Макивер, находящийся в доме, ее не выпустит. Что ужасного она сделала тогда за ужином, Мери не могла понять. От перспективы просидеть до обеда в полном одиночестве и тишине крошку Хенни коробило. В память ей вдавался чулан нянюшки Энн, скребущийся там Патрик, потом следовала вспышка воспоминаний о топоте детских ног в приютских спальнях перед сном. Мери не помнила себя вне приюта, и, хотя не знала иного, не считала его своим домом. Огромный дом в Сайлент Эбиссе восхищал ее, но это, как она недавно решила, было оттого, что она могла наконец постоянно видеть брата и сестру вместе, а не по отдельности, по расписанию встреч миссис Томпсон. Еще в нем было тепло, не очень уютно, но не сыро. Кровать личная, не приходиться ни с кем делить. «Милый дом». Покатав по полу шарик, Мери утащила мешок на прежнее место, подставила табуретку к окошку и вылезла через него на крышу. Вдалеке, около забора, чего нельзя было заметить из окна, к ней спиной стояла Джейн и разговаривала с Дино. Кожа паренька в утреннем свете теперь не казалась ей такой смуглой, и Мери подумала, как рада этому ее сестра. В страхе разоблачения она замерла, чувствуя, что тот ее заметил, но Дино не подал вида, только внимательнее стал следить, как крошка Хенни собирается слезть с навеса. — Я не хотел пугать тебя, Джейн, тем, что сказал, — продолжал он, снова начав волноваться, что говорит все неправильно, — но тогда, признаться, мне… мне стало не по себе при виде крошки Мери. — С ней что-то не так? — Абсолютно ничего, — встрепенулся Дино. — Она замечательная девочка, только она невероятно… страшно похожа на другую девочку, — он посмотрел позади Джейн. Мери ходила вдоль края крыши, не зная, как слезть. Ее бледное маленькое личико не выражало беспокойства, только задумчивость. Присев на край и свесив ноги, Мери смерила взглядом высоту, и у Дино похолодело лицо от страха. Он сжал губы, наклонился к Джейн, которая отпрянула от неожиданности. Она знала, позади нее что-то происходит, возможно, вышедшая миссис Макивер недовольна их разговором, но вдруг взявшееся волнение не походило на боязнь ее упрека. Неловко пытаясь повернуться, девушка вдруг почувствовала теплое прикосновение к своей ладони:  — Я не поверил своим глазам, когда увидел тебя, — Дино осекся и пододвинул руку дальше на доске забора, — когда увидел Мери с тобой и Патриком. Как будто Лиззи Макивер вернулась в Сайлент Эбисс. Уверен, Том тоже был поражен, — волнуясь, он посмотрел на крышу. Том стоял внизу с протянутыми вверх длинными руками. Мери соскочила, была поймана и тихо поставлена на землю. Дино выдохнул и задумчиво добавил:  — Они оба дружили с детьми Макиверов. Торопясь, Том и Мери скрылись в амбаре, захлопнув дверь. — Они? Кто они? — непонимающе спрашивала Джейн, краснея. — Ты должна знать… ради блага тебя и…- дверь дома приоткрылась. Высокая сухая фигура вышла во двор и медленно отправилась к амбару. — Я все тебе расскажу. Доброе утро, миссис Макивер! — крикнул Дино, и Иона, несущая небольшой мешочек, напугавшись, вздрогнула. Что-то просыпалось на передник. Серые злые глаза уставились на него. — Могу я попросить вас отпустить со мной Джейн? Отцу хуже, мне нужна помощь. — Черт тебя принес, Дино, — ответила она, отряхиваясь. — Попроси Тома. Но для начала найди его. — Вы помните, что произошло в тот раз… — Ах, да, я помню, что было в тот раз! Твой конь чуть не откусил бедному Тому руку. — Я не знаю ни одного существа, которое не причиняло бы Тому боль. — Даже ты? — удивилась миссис Макивер и хмыкнула. — Сын священника… — Да, потому что я наблюдаю за этим и не могу вмешаться, — сердито заметил Дино. — Убедительно прошу вас отправить со мной Джейн. Тем более, мне нужны женские руки. День сегодня молчалив, как и я. Вам нечего бояться. — Бархатцы уже не помогают? — Иона недобро посмотрела в лицо паренька и жестом подозвала Джейн. Та покорно подбежала, тогда миссис Макивер, не меняя выражения, вгляделась в ее глаза: «Глупая. Наверняка. Это хорошо. Но она влюблена в него. Это плохо». — Джейн, милая, — прошептала она, поправляя ее косынку, — этот мальчик, Дино, двуличный. Порочная душа и сплетник. Он может наговорить всяких гадостей, как и его отец, но ты не должна его слушать. Этот мальчик назвал коня в честь бастарда кровавого Папы Александра VI. Трижды проверь его слова, прежде чем они влезут в твою голову. Не верь россказням отца Филиппа, он сходит с ума с легкой руки своего названного сына. Я не знаю, зачем он травит его этими бархатцами, но знаю, что в доме священника нет ни одной верующей души. Верь мне, своей семье. Своей второй матери. «Потому что ваше мнение будет первым?» — метнулось в голове Джейн. — Я надеюсь, твой отец не кусается, мой милый мальчик? Они шли по дороге близко друг к другу, чувствуя на спине настойчивый взгляд Ионы. День был пасмурным, дорога пуста. — Не касайся моей руки, пожалуйста, — попросил Дино, когда Джейн случайно коснулась его пальцев. — Иона не должна этого видеть. Подумай о себе. — Я не считаю ее чудовищем, — ответила Джейн несколько обиженно и отошла подальше. — Она, кажется, переживает остатки своего несчастья, но какого, не говорит. У нее болит душа. — У нее нет души, — тихо сказал Дино. — Я знаю, я не должен этого говорить, потому что сам не во всем уверен, но ты обязана знать, кто удочерил тебя, — он молчаливо прошел еще несколько шагов, робко смотря на девушку, на ее профиль. Чувствуя это, Джейн повернулась к нему, поймала взгляд черных глаз и поняла, что ему также непривычно снова идти так близко. Глаза же Джейн казались ему совершенно синими. — Я единственный ребенок в Сайлент Эбиссе. Многие говорят, это место проклято, но я предпочитаю верить в проклятие души. — В это верят сыновья священников? — Я верю в то, во что велит мне верить сердце и воспитание, — Дино помолчал, нахмурился и продолжил. — У мистера и миссис Макивер до вас было двое детей, Сэм и Лиззи, двойняшки. Поздние, единственные выжившие из шестерых детей… Два года назад, зимой, они не вернулись с прогулки, из похода «за черной лошадью». Им все время казалось, что в лесу есть некто, кто охраняет лес. Они говорили про какую-то черную лошадь с рогами. И всегда хотели на нее посмотреть. Я с ними построил даже шалашик, мы иногда сторожили ее там. Сэмми очень красочно описывал эту лошадь, а я слушал и понимал, что они преувеличивают облик моего Чезаре. Он часто уходит в поле, в лес. Совершенно своенравный, но в нем нет ничего дьявольского. У него слишком длинные уши для коня только и всего. «Страшные сказки, рассказанные Ионой» — так я думал, но подыгрывал им. Они замечательные дети. Сэм просил меня отвезти и подальше, потому что сам боялся, а Лиззи говорить не хотел. Он был старше на несколько минут, но всегда был главным. Им было по шесть. Их искал весь Сайлент Эбисс, приезжал даже констебль из города, прочесывали все здесь. Но ни Сэма, ни Лиззи нигде не было. Через шесть дней Макиверы сообщили, что повесился Тим. Это родной брат Тома, они как две капли воды были похожи. Но они никогда не ладили. Тим всегда был веселым, разговорчивым, всегда подшучивал над Томом. Мне даже казалось, что тот завидует ему, потому что Тим все быстрее схватывал. С Джеком он был на короткой ноге. Даже Иона его любила, как второго сына. Том… не скажу, что странный, пожалуй, просто застенчивый. Как видно, тишина не всегда порождает жестокость. Тим повесился на скакалке Лиззи, я видел его тело в амбаре. А еще он написал записку, что убил Лиззи и Сэма в лесу и повесился из-за мук совести. «Я расколол черепа ангелам и теперь отдаюсь милости Господа», — это последние его слова. Я видел это, Джейн… — Зачем ты меня пугаешь? — прошептала она, холодея спиной. Дино внушительно посмотрел на девушку, которая, побледнев лицом, смотрела на его нательный крестик: — Но видел я еще, что Джек вместе с еще живым Тимом, ночью, на пятый день поисков, когда констебль уехал в город и следствие приостановилось… Они выволокли из амбара два свертка, завернутых в белую простыню. Оба размером с шестилетнего ребенка, с темным пятном в том месте, где должна быть голова. О, этот жуткий свет фонаря!.. Их ждали две лошади, без всадников, без седел. Они взвалили эти свертки им на спины, но сами не сели и не пошли пешими. Я помню, как Иона смотрела на них через окно, ее темную фигуру и свечу. Я помню, как она ее задула, как вышла во двор, точно призрак, как… начала кланяться Тиму. Оба Макивера, Бог мне свидетель, стояли на коленях и кланялись в ноги Тиму, который держал над ними фонарь. Я помню, как он закричал и бросился в амбар… где потом его нашли повешенным. — Что ты делал ночью возле Макиверов? — вдруг со страхом в голосе, но раздраженно спросила Джейн, подняв глаза. Дино даже отступил. Покраснев, он не выдержал ее взгляда, но сказал твердо: — Я искал Чезаре с одной… девушкой. Джейн закатила глаза и вздохнула, продолжив неспешно шагать по дороге: — В приюте нам всегда говорили начинать свой рассказ с главного. К счастью, конечно, что ты не был там, хотя этот совет бы тебе точно пригодился. Возможно, ты видел, как Макиверы грузили что-то и как человек вешается на скакалке девочки, которая является отражением моей сестры, но, — она помолчала, чувствуя нарастающую нервозность, — я тебе не верю. Начало было хорошим и, возможно, даже красочным и логичным, однако дальше все стало перерастать в обычную росказань и болтовню, которой меня постоянно пичкает мой брат. Я знаю, поверь, когда начинают лгать о том, чего не знают. Про ту загадочную лошадь, которую я теперь действительно считаю выдумкой Ионы, я могу предположить, что ты слышал о ней от тех бедных детей. Я могу даже предположить их смерть. Возможно, они замерзли где-то там, в вашем лесу, но я никогда не стану верить человеку, который говорит, что видит в темноте, — Дино, едва поспевая, смотрел на нее обескуражено, зля своим видом еще больше. — Ты был в любовной горячке, Дино, — сказала Джейн, как будто разговаривала с дураком. — Ты переживал пропажу детишек, думал, как и все мальчишки, как можно самому раскрыть это дело и выделиться. Но вот незадача — ты обознался. Обознался, сам себя напугал. Меня напугал тоже, признаться, недурно. Однако же говоришь, что знаешь, как все было: «Я видел, я видел…» — Но Тим действительно умер… Я с самого начала сказал тебе, что только предполагаю, — процедил размеренно Дино. — Я лишь думаю, что не один только Тим причастен к убийству. Или совсем не причастен. Я думаю, что Джек и Иона знали об убийстве и не препятствовали его сокрытию. Они участвовали в нем… — Да как ты можешь утверждать, что тогда в злополучную ночь это вообще был Тим, а не Том, — вспылила Джейн, — если они похожи, как две капли воды? И был ли на самом деле у Тома такой брат? Можешь ли ты мне уверенно сказать, что видел во тьме, при свете одного лишь фонаря и жалкой свечи, что это были Макиверы? Можешь ли ты мне доказать, что они действительно убили своих детей? — А почему я должен делать это? — Чтобы твой рассказ внушил мне помимо страха еще и доверие. Дино остановился, сжав губы: — Я говорю то, что думаю. Если ты хочешь проверить, вру я или нет, то спроси любого живого человека здесь, и тебе ответят: «Сэм и Лиззи Макиверы были убиты Тимом Стайгером, который убил себя, не выдержав греха». Ты можешь написать в город, найти того констебля, который закрыл дело с названием «Убийство». — Ты предлагаешь мне все это, зная, что я не буду ничего делать? — Больше нет никакого шанса внушить тебе доверие, — пожал он плечами, странно улыбаясь. — Ты могла бы спросить ту девушку, с которой у меня была назначена встреча, но она умерла от лихорадки год назад. Не получится, — и он скорым шагом прошел мимо Джейн, обдав ее прохладным ветерком. — Так мы не пойдем к твоему отцу? — спросила она неловко. Тот остановился, поразмыслил, снова взглянул на нее тем прежним потухшим, но не печальным взглядом: — Нет. Твоя помощь была предлогом. Не стоит волноваться. Я справлялся сам тогда, справлюсь и сейчас. Я задержал тебя, — он, извиняясь, приподнял козырек своей кепки, — думаю, тебя уже не стоит провожать — мы шли так мало и всегда прямо… Ах, да, — живее продолжил он, — мой отец действительно болен, и он действительно священник. И еще… насчет Тима я правда не уверен. Быть может, это был Том? — и Дино ушел. Джейн шла назад по дороге, надеясь увидеть хоть кого-нибудь. Ей попалась на глаза собака, целое полчище гусей и чья-то фигура, согнувшаяся за работой. «Зачем он меня пугает? — в страхе думала она. — Дом смерти в роли нового пристанища? Близнецы, свертки с трупами детей, умирающие священники… Иона предупреждала об этих рассказах, но ведь каждая сплетня должна быть хоть как-то подкрепляться событием. Он так уверенно говорил о сообщении в город констеблю, но ведь он знал так же, что я и вправду могу спросить любого жителя Сайлент Эбисса о том доме, где мы живем. О его хозяевах тоже. Она потеряла двоих детей, это несомненно, но каким образом? Обычный несчастный случай, как в тот раз с бедным Джоном? Душегубство? Кража? Кому и зачем это нужно? Здесь нет смысла… Кланяться убийце своих детей. Убийце, который в ужасе от такой чести. Который вешается. Они попросили об убийстве? Господи… Убийца — точная копия Тома, а Мери — точная копия убитой девочки», — и тут она остановилась, чувствуя взгляд. Шагов не было, кто-то тоже остановился и молча смотрел на нее, и взгляд этот прожигал ее спину сильнее взгляда Ионы. Девушка не могла повернуться, так сильно билось сердце от страха: «Вот что ждет меня в этом месте». Ей казалось, что некто знающий и причастный к тому странному рассказу, именно сейчас должен нанести удар, пока ее предположения не обросли фактами. Спина судорожно выпрямилась, ожидая боль как от розги, но голос вдруг осторожно произнес: — Простите меня, мисс Хенни. Щеки Дино горели румянцем, и он снова зачем-то снял кепку. Джейн повернулась к нему с мелко дрожащими губами, руки были холоднее льда. Косынка как будто теснила голову, сжимала ее подобно тискам.  — Я напугал вас своими догадками, хотя первоначально моей целью лишь было предостеречь вас о возможных… инцидентах в поведении ваших новых… вашей новой семьи, — продолжал Дино, стараясь не опускать взгляд от синих глаз. — Мне очень жаль, что я одним лишь своим мнением мог перечеркнуть ваше. Кажется, вы были правы. Я ничего не видел. Ни трупы детей — это могли быть ягнята. В Сайлент Эбиссе есть необычное поверье, что агнец есть душа чистая, подобная детской, и всех умерших от болезни ягнят хоронят, как детей. Только без гроба. Я не видел Тима — это мог быть Том. Ни Тома — это мог быть Тим. Я не видел всадников. В ту ночь я так и не нашел Чезаре. Я видел только Сьюзен, ту девушку. Остальное я додумал. Признаться, у меня есть некоторая неприязнь к этим людям. Во мне говорит злоба, и, возможно, я наговорщик, — он помолчал, опустив глаза. — Если я могу получить ваше прощение… — Вы прощены, мистер Инганноморте. Тот бледно улыбнулся, надев кепку на затылок: — В таком случае могу ли я попросить благородную мисс Хенни помочь мне заварить настойку бархатцев? Если отец чувствует себя лучше, я даже смогу вас ему представить, — Дино протянул девушке руку, хотя сам от себя не ожидал такого жеста. Дино сказал неправду. Отец Филипп умирал. Зайдя в скромное жилище священнослужителя, Джейн могла бы и не заметить его, лежащего среди белых больших подушек, потому что тот почти не напоминал живого человека. Серовато-белая кукла с выпростанными поверх одеяла руками — вот кем являлся отец Филипп. И единственными словами, которыми он поприветствовал гостей стали: «Ах, сын… добрая душа». После этого он попытался привстать, чтобы взглянуть впереди себя, но ослаб и снова повалился на подушки. Джейн он не увидел, и она подумала, что он не видит совершенно ничего: «Он умирает», — констатировала она для себя, решив, что никогда об этом не скажет ни Дино, ни Ионе, ни кому-либо еще. — Завари, пожалуйста, еще бархатцев, — попросил Дино, укладывая отца Филиппа удобнее в постели. — Они лежат в коробке на столе. Уже чистые. Пять-семь крупных листов положи в чайничек и залей кипящей водой. Я тебе ее скоро принесу. Дальнейших указаний не следовало, да они и не были нужны. Бархатцами как-то лечили приютского друга Патрика — Джона, который неудачно упал со склона в сугроб, сломал руку и долго лежал в нем, получил отморожение кончика носа и ног, а еще нехорошее воспаление легких. В бархатцы никто не верил, однако Джон выздоровел. Для Дино же, как думала Джейн, бархатцы были единственной надеждой на спасение. Отец Филипп был обречен, и, кажется, это понимали все трое. Она стояла над разложенными на столе цветами и гладила их лепестки. В доме пахло жжеными свечами и ароматным маслом. Воздух не носил в себе запаха болезни и мучения. Свет, заходящий в окно кухонки, был сероватым и холодным, но бархатцы горели в нем, как темные рубины. Девушка не нашла чайничка, о котором говорил Дино, и стала смотреть на верхние полки. Она не любила рыться в чужих вещах, но ей вдруг так захотелось, чтобы все было готово, что Джейн позволила себе открыть стеллаж. Чайник, глиняный, рыжеватый, стоял позади всех чашек, как отшельник. Без промедления он был открыт, и его содержимое вызвало у девушки странное чувство тревоги. В чайнике уже были бархатцы. Размокшие листья и лепестки их превратились в черно-зеленую слизь, но из-под крышки не выбивался запах гниения. Из чайника выходил тонкий, в каком-то смысле приятный запах жареного миндаля. В голове Джейн судорожной вереницей полетели знания о яде, который пахнет точно так же, а слова Ионы, как приговор, звучали строго и уверенно: «Трижды проверь его слова, прежде чем они влезут в твою голову. Не верь россказням отца Филиппа, он сходит с ума с легкой руки своего названного сына. Я не знаю, зачем он травит его этими бархатцами, но знаю, что в доме священника нет ни одной верующей души». «Он его травит, — в ужасе у нее задрожали руки. Не помня себя, Джейн закрыла крышку чайника, поднялась на цыпочки, поставила его еще дальше, чем тот стоял. — Пожалуйста, нет. Нет! Я ошиблась. Неправда… Боже!» — вскричала она, чуть не опрокинув на себя все чашки. Грохот стоял страшный. — Ты в порядке, Джейн? — раздался издалека дрогнувший голос Дино. — Да, да. В низкое окно кухни, распахнув настежь ставни и уронив что-то с подоконника, сунулась черная морда Чезаре и фыркнула. Огромные глаза с пушистыми ресницами все также грустно смотрели на Джейн, но потом приметили сморщенные яблоки в корзинке на полу. — Держи, мальчик, — девушка украдкой наклонилась и подала Чезаре два желтых яблока. Тот благодарно схватил одно мягкими губами и стал жевать. — Ты знаешь, чем тут занимается твой хозяин? — Чезаре фыркнул, дернул головой и принялся за второе яблоко. — И ты его любишь? — Джейн спросила это шепотом, на что конь неопределенно посмотрел на нее. — И ты его любишь… Дино, пригнувшись в низком дверном проеме, появился словно тень. Глаза его блестели. Щеки болезненно горели и немного дрожали руки. Чезаре стал стремительно ретироваться, но был замечен: — Ах ты мерзавец! Ну-у, мерзавец, — неловко прикрикнул на него Дино, бегая глазами. — Как тебе не стыдно, Чезаре? Пошел отсюда! Пошел, пошел. Прости его, Джейн, он все делает так резко… Это он тебя напугал? «Не только он», — но Джейн промолчала, стараясь разглядеть в лице Дино мотив, грех, отсутствие души. Не смогла. Она опустила глаза, приминая складки передника и тихо произнесла, слыша биение сердца: — Я не нашла тот чайник, о котором ты говорил. Может статься, он стоит где-то далеко или в нем что-то уже лежит. Я совсем ничего не сделала, прости. Моя помощь бесполезна, — она наклонилась к упавшей чашке, которая слетела с легкой подачи Чезаре, и собрала ее остатки. — Что ты! — махнул рукой Дино, забирая осколки. — Это даже хорошо, что ты не имеешь привычки открывать что-то без спроса. Вот для Сьюзен эта привычка была бичом, — он замялся, немного сжав руки, развернулся. — Он стоит внизу, вот, — учтиво заметил Дино потом, показывая черный, похожий на турецкий, чайничек. Крышка со скрежетом открылась. На секунду вглубь чайника опустился нос, и Дино сморщился, — О, Святая Матерь! Тут и вправду есть… старые бархатцы. Я вылью. Закрой, пожалуйста, нос. Джейн вдохнула что есть силы. Из чайника несло гнилыми растениями. Ни ноты миндального запаха! За окно с плеском вылилась светло-желтая жидкость. — А как должны пахнуть эти цветы? — голова у Джейн пошла кругом, и ей стало невыносимо душно. — Если они станут черными, они будут пахнуть миндалем… — Какие глупости. Бархатцы не особенно хвастливы запахом, но они не могут чернеть. И миндаль… Это цветок? Как он пахнет? — Дино помолчал и настороженно посмотрел на девушку. — А зачем ты спрашиваешь?