Злата

      Он закончил запись третьей кассеты именно в тот момент, когда внезапно стоявшую в квартире тишину, заглушаемую лишь ровным тиканьем настольных часов и мяуканьем кошки, разорвал осторожный едва слышимый стук в дверь.       Легасов, вздрогнув от неожиданности, отложил белый заляпанный пятнами крови платок, встал из-за небольшого кухонного стола и направился шаркающей походкой в глубину темного коридора.       Время позднее, девятый час вечера, кого могло принести в это время? Он никого не ждал. И к Валерию уже давно никто не приходит. Очередной агент КГБ решил проверить не пришел ли кто к товарищу Легасову из научного общества посреди позднего вечера? Мужчина усмехнулся себе под нос такой глупой и абсурдной мысли.       Он действительно не мог полагать, кто решил нанести визит в такое время. Кто-то из знакомых — нет, Хомюк — совершенно исключено.       Однако, когда Валерий с осторожностью приоткрыл входную дверь, то готов был в тот же момент провалиться сквозь землю от столь неожиданного посетителя.       — Злата? — голос в миг охрип, а свободная рука рефлекторно потянулась к волосам на макушке в попытке пригладить. Точнее, то что от них осталось. После Чернобыля рыжие, с проглядывающейся сединой на висках, волосы заметно поредели, что по наблюдению самого Легасова, визуально состарило его на несколько лет.       Когда глаза цвета неба посмотрели прямо на него, Валерию в миг стало неловко. В основном за свой нынешний внешний вид.       — Здравствуйте, Валерий Алексеевич.       Её голос изменился. Если несколько лет назад он был тихим с нотками задорности и скрытого оптимизма, то сейчас в нем отчетливо улавливалась твердость и некая печаль.       — Извините, что посмела заявиться к Вам настолько поздно, — буквально выпаливает она, нервно сглатывая.       Легасов слегка улыбнулся от ее извинительного тона. Она всегда часто извинялась. За каждый поступок, за каждое действие. «Извините, Валерий Алексеевич, я случайно не те бумаги принесла, сейчас исправлю». «Извините, Валерий Алексеевич, могу ли я сходить на обед?». «Простите, мне пора на занятия, могу ли я вернуться после? Я обязательно закончу Ваше поручение!».       — Я все равно не спал, — отвечает мужчина, чувствуя, как к горлу не вовремя подкатил кашель. Он еле сдержался, чтобы не разразиться в очередном приступе прямо при ней. Только не при ней. — Проходи.       Он отходит в сторону, позволяя Злате пройти в одинокий и темный коридор его скромной, узкой и никак не подходящей для его статуса однушки*.       Девушка легким движением сама закрывает за собой дверь. Видя знакомые тонкие руки и запястья с аккуратными ноготками, Валерий нервно сглотнул. А когда голубые глаза вновь буквально впились в его лицо, Легасов поспешил отвести взгляд в пол. Он всегда избегал смотреть людям прямо в глаза, а уж её практически обжигающего взгляда он никогда не мог выдерживать.       Словно молодой юнец, ей-богу.       — Еще раз извините, но мне нужно было увидеть Вас, — снова извиняется Злата, снимая обувь и пальто цвета сапфира, а затем вскидывает голову. Легкие кудри цвета теплого каштана забавно покачиваются вслед ее движениям, — и поговорить.       — Ты все так же настойчива, — произносит он, проходя в гостиную, включая свет и указывая рукой на стул подле письменного стола, заваленного бумагами и чертежами.       — Точнее, настырна, — парирует девушка, присаживаясь.       Легасов сел напротив и решился взглянуть на нее еще раз. И отметить перемены.       От молодой девушки, работающей лаборантом на кафедре химической технологии и радиохимии в МГУ, которой он заведовал* до сих пор, с наивными глазами и обходительными манерами не осталось и следа. Перед ним сидела уверенная юная женщина, знающая себе цену. Но скромность в ее образе все еще проглядывалась — в легком макияже, бежевой рубашке и небольшими сережками-гвоздиками, мелькающими сквозь волны ее кудрей.       Она так изменилась, а ведь всего два года прошло с их последней встречи, которая была еще до Чернобыля.       Валерий нервно сглатывает, ощущая, как приступ кашля снова неприятно и настойчиво подбирается к горлу.       — Сколько мы не виделись? Два года? — этот вопрос он практически прошептал, но Злата всегда была внимательной, поэтому смогла уловить его слова.       Действительно, последняя их встреча была в середине апреля восемьдесят шестого. Валерий тогда заехал подписать накопившиеся бумаги за двухнедельное отсутствие из-за загруженности в Курчатовке, а Злата как раз была на рабочем месте. Он до сих пор помнил ее искреннюю и широкую улыбку от радости встречи. Она даже заварила ему черный крепкий чай, именно такой какой он любит, хоть и не обязана была этого делать.       А затем на пятки наступила Чернобыльская авария, и после четырех месяцев отсутствия в Москве он уже не застал Злату на кафедре. Ученый секретарь, товарищ Григорьева*, пояснила, что девушка, защитив диплом, рассчиталась и ушла, не оставив даже прощальной записки.       В тот момент Легасов, не имеющий семьи, лишь кошку Мусю и холостяцкую квартиру, почувствовал себя еще более одиноким. И несчастным. Затем подорванное здоровье, расследование и суд, закончившийся катастрофой для жизни и карьеры академика. Теперь над его душой и под окнами постоянно бдели оперативники КГБ, контролируя каждое движение и действие Легасова. Научные работы отклоняли, встречи со знакомыми из научных кругов просто не позволяли проводить. Работа на кафедре и в Курчатовском институте превратилась из любимой в огромную обузу и антипатию.       Но вот Злата снова здесь. Светлая, юная, красивая и такая чужая в квартире почти 52-летнего старика.       — Верно, — произносит она, теребя пальцами манжет рубашки. — Простите, что ушла тогда… не попрощавшись.       — Ты и не обязана была, — говорит мужчина, смотря на ее руки, чистые от каких-либо украшений. Что он надеялся на них увидеть? Обручальное кольцо? Видимо да, ведь она красива, наверняка успешна не только в обществе мужчин, но и в работе. Сколько ей сейчас, 25-26?       — Возможно, но в последнее время меня стала мучать совесть, — Легасов сразу отметил, как голос Златы тоже перешел на шепот. С последних слов он лишь легонько ухмыльнулся. Лишь уголками губ. — И тревога.       Он замирает.       — Я слышала от кое-кого о Вашей попытке самоу*…       — Не говори это слово, — обрывает он ее и все-таки срывается на кашель. Гортанный, тяжелый настолько, что Валерий даже перестает нормально чувствовать воздух. Он зажимает рот рукой, ощущая, как на ладони остаются капли слюны, смешанные с кровью.       А затем мягкое и осторожное касание тонких женских рук к его, которые отводят запачканную ладонь. Она с неким укором и печалью окидывает взглядом кровь на коже, а дальше нежным движением вытирает рубиновые капли белым тонким платком с красной каемкой, который достала из кармана широкой юбки.       — Зачем Вы это сделали? — произносит лишь она, все еще не отпуская его руки.       — Не знаю, Златушка, — хрипит Валерий, сам не замечая, как перешел на ласкательный тон, каким он всегда называл ее про себя. — Возможно я просто устал. От всего.       Минута молчания и затем произошло то, чего он никогда не ожидал. От неё. И о чем мог лишь мечтать.       Злата с невероятной грацией привстала, подошла к нему настолько близко, что он отчетливо почувствовал запах «Красной Москвы»*. Легасову пришлось задрать голову, чтобы увидеть ее лицо, буквально лучащееся каким-то внутренним светом.       С мягкой и даже снисходительной улыбкой она положила теплые ладони ему на лицо и произнесла:       — Если с Вами что-то случится, то я этого себе никогда не прощу.       И прикоснулась мягкими губами к его лбу, опаляя кожу горячим дыханием.       Легасов не понял, когда успел в миг обвить ее талию трясущимися руками и уткнуться лицом в ее живот, скрытый тонкой гладкой тканью рубашки. Очки съехали, оправа неприятно врезалась в переносицу, но в тот момент ему было все равно.       — Пожалуйста, — доносится до него, пока нежные руки заботливо гладят его по поредевшим волосам, — не отрекайтесь. Я хоть и не всего понимаю в этом мире, но действительно хочу помочь Вам.       Валерий осторожно поднимает голову и видит тонкие дорожки слез на бледной коже и печальную улыбку.       — Я, конечно, умею лишь угождать да чаи заваривать, но ведь на первое время Вам этого будет достаточно, Валерий Алексеевич?       И прежде чем в согласии кивнуть, Легасов ощутил капельки её слез на своей коже.