Конвергенция

      — Между нами говоря…       Тейт для своей должности был слишком хорошим человеком. Слишком трудолюбивым человеком. Умеющим воодушевлять человеком. Но отвратительным – по нескромному мнению Гэвина – вожаком. Тейт был бы отличным руководителем какого-нибудь частного предприятия или замечательным директором какого-нибудь образовательного учреждения. Там его бы искренне любили и обязательно задаривали бы ароматной домашней снедью по поводу праздников и без.       Тейт был действительно слишком хорошим, вот что. И смотря на него – провокационно прямо, открыто и чуть насмешливо, – Гэвин понимал, что рано или поздно Кадара обязательно подстережет его и, сыто чавкая, сожрет заживо.       Кадара не любила таких хороших людей, как Тейт. Кадара любила таких ублюдков, как Гэвин, и отбросов вроде наркоманов из Тартара. Всех этих хладнокровных, модифицированных непоколебимостью людей, которые скорее глотку собеседнику вырвут, чем позволят сказать слово против.       Гэвину было смешно и немного печально наблюдать за тем, как Тейт пытается играть в хладнокровие, при этом старательно не смотря в его сторону и нервно потирая запястья. Гэвин дал бы ему года три, максимум – пять, а потом, возможно, в его честь назовут какую-нибудь центральную площадь, на которой обязательно поставят памятный монумент, к которому будут водить галдящую на все лады детвору, чтобы рассказать им про того, кого в анналах истории запечатлят как самоотверженного отца-основателя.       Бедный-бедный Тейт. Ты был создан для чего-то иного, но точно не для душных переговоров с бойцом элитного отряда, который с утра пораньше вытащил тебя из твоей теплой постели, заставив морозиться в компании печально известного изгнанника-отверженного и безрадостных перспектив.       Гэвин даже не мог воспринимать все это серьезно – все происходящее напоминало какой-то комичный (если такой вообще существует) снафф с моральными пытками в абсолютно неловкой атмосфере, прямо как на той завирусившейся картинке с пятью кроганами и одной щупленькой азари.       — ...В общем, мне не хотелось бы видеть бывшего отверженного на территории Дитеона. Полагаю, руководство Нексуса поддержит меня в этом вопросе.       Гэвин, не сводя с Тейта взгляда, звонко цокнул и хмыкнул, когда тот непроизвольно дернулся, нервно покосившись в его сторону. Бедный-бедный Тейт, судя по всему, даже не осознавал того, что все происходящее не больше чем один большой фарс, потому что парням из АПЕКСа плевать хотелось на его мнение, на мнение руководства Нексуса и на многое прочее – они устроили эту встречу из вежливой условности, а все эти вопросительные интонации в их речи были не более чем простейшей формальностью. Все это было абсолютно смешно и совершенно нелепо.       Впрочем, Гэвин еще с самого начала говорил, что единолично принятое Девятым решение подозрительно попахивает дерьмом и вырисовывается каким-то смехотворным и нелепым, хотя бы потому, что люди, даже в нынешнем прогрессивном веке космических путешествий и новейших открытий, слишком подвержены стереотипному мышлению, особенно в случае с добряком Тейтом, который явно бездумно впитал навязанное Нексусом мнение об изгнанниках, притом что был пробужден каких-то пару-тройку месяцев назад, даже не застав конфликта. Но историю, как известно, пишут победители, так что спорить с этим бесполезно.       И без того равнодушный к происходящему, Гэвин поблек еще сильнее, увлеченно вычищая грязь из-под ногтей углом подвернувшейся под руку линейки.       — А кто вообще сказал, дружочек, что я бывший отверженный?       Гэвин усмехнулся, поглядев на судорожно сжавшего кулаки Тейта исподлобья и вдруг скривился, сдавленно зашипев. Девятый, не моргнув глазом, с силой наступил ему на ногу, без слов намекая на то, что хорошо бы ему схлопнуть гавкалку и прикинуться ветошью, пока важные дядечки заняты своими столь же важными разговорами насчет его персоны.       Гэвин в ответ показал ему зубы, щерясь. Девятый посмотрел так, как обычно мудрые матери смотрят на капризничающих детей – жестко, прохладно и с беззвучным “когда мы вернемся домой, кто-то познакомится с мистером Ремешком”, а после вновь обернулся на созерцающего все происходящее Тейта.       — Не обращайте внимания на его вздорность, сэр. Накануне он крепко приложился головой, а если будет надо, то приложится еще раз в исключительно профилактических целях. Клин клином, если угодно. В продолжение дискуссии могу уверить вас, что Рид будет постоянно находиться под надзором моих людей и не доставит неудобств ни вам, ни колонистам, ни делам аванпоста в целом – я лично прослежу за этим.       Гэвин фыркнул и откинулся на спинку стула, демонстративно лязгая браслетами наручников. Нынешнее положение дел, говоря откровенно, было ему так же неприятно, как оно было неприятно Тейту, но в отличие от последнего Гэвин был куда менее мягкотелым, демократичным и сдержанным, да и желчности в нем хватило бы на все сернистые озера Кадары. К тому же его фонтан словесного недержания было не так легко заткнуть, как хотелось бы, и тем более, его было не заткнуть страшными рожами – когда-то давно это может и работало, но на данный момент уже утратило свою актуальность.       — Знаете, Тейт, в Альянсе нас учили разбирать бомбы. То есть любые бомбы, включая те, что самодельные из говна и палок. А говна и палок на Кадаре хватает, если хотите знать. Так вот шутка в том, что если ты можешь что-то разобрать, то можешь это и собрать – разница только в инверсивности порядка действий. К тому же я биотик, сэр, и хороший биотик. Вы когда-нибудь видели, на что способны действительно хорошие биотики?       Гэвин склонился ниже, заговорчески подмигнув резко побледневшему Тейту. Девятый в свою очередь наблюдал за этой наигранной мизансценой молчаливо, холодно и самую малость скептично – он-то отлично знал, что никаких бомб в Альянсе не разбирают, и все это не более чем мудацкая бравада одного мудаковатого мудака.       — Все сказал?       Девятый чинно сложил руки на столе, медленно обернулся в его сторону и едва приподнял бровь, смотря на него как на автора и исполнителя какого-нибудь безумного в своей неразумности современного перформанса. Как на того самого мудаковатого мудака, если говорить проще. Гэвин вновь фыркнул и ядовито оскалился. Тейт вновь порозовел, поняв, кажется, что его банально наебали беспочвенными угрозами. Ответа на заданный вопрос так и не последовало – Гэвин и без слов прекрасно дал его своей мимикой и расслабленной позой безгранично гордящегося своим поступком человека.       — Джонсон, будь так добр, проводи Рида в медблок и проследи за тем, чтобы ему дали седативное, а то наш задержанный, как малое дитя, не может угомониться после поездки.       Ответить Гэвин не успел. Широкие лапища шкафоподобного и черного, как сама ночь, Джонсона – с которым они были заочно знакомы после эпизода на сернистых озерах, – сгребли его в охапку, без церемоний выпихивая из переговорки, и, игнорируя сопротивление и брыкания, поволокли к медблоку.       Ничего более интересного, казалось, произойти уже не могло, но нынешний день, как оказалось, решил побыть не то рогом изобилия, не то мешком Санты и одарить Гэвина подарками один охуительней другого.       В медблоке их встретила Невия.       Одетая в бело-зеленую форму медперсонала, она оторвалась от строчек показателей, транслирующихся на датапад, вскинув прохладный взгляд на ввалившихся в блок шумных посетителей. Гэвин вдруг перестал усмехаться и замер, приподнимая брови в немом “какого, простите, хера”. Невия же, если и удивилась, то никак этого не продемонстрировала, разумно решив не раскрывать факта их близкого знакомства.       — Займешься ими, Нев?       Другая, сидящая за дальним столом в конце помещения, женщина – судя по всему главный эскулап этой богадельни, – оторвалась от вороха своих бумажек, переведя взгляд с Невии на посетителей и обратно. Гэвин шумно сглотнул, понадеявшись на то, что со стороны это не выглядело слишком нервно. Происходящее все сильнее начинало напоминать ему какой-то сюрреалистичный, наркотический кошмар.       — Конечно. Пройдите сюда, пожалуйста.       На этот раз Джонсону даже не пришлось применять силу, Гэвин самостоятельно прошел вперед и сел на обозначенную турианкой кушетку, попутно стараясь совладать с эмоциями, навязчиво напрашивающимися на его лицо. Получалось, кажется, откровенно дерьмово.       — Жалобы?       Невия встала прямо перед ним, втиснувшись меж его колен своим костистым тазом. Не спрашивая разрешения, она подхватила его под подбородок и подняла его голову к свету, поверхностно осматривая и ощупывая: тронула пальцами медигель на брови, посветила в глаза фонариком, надавила на шею, замеряя пульс.       Гэвин не сопротивлялся, молчаливо думая о том, что все эти манипуляции его забавляют. В отличие от всех присутствующих он точно знал, что Невия оснащена таким количеством умного железа и хитровыебанных имплантов, что ей на самом деле не требовался даже тактильный контакт для сбора показателей. Может, она не хотела лишний раз раздражать его сканированием, а может (и это вероятнее всего), просто не хотела демонстрировать местным реальную широту своих способностей.       — Никаких жалоб, мэм. Просто дивные парни с Нексуса хотят меня усыпить, как плохого пёсика. Ничего нового.       Посмотрев на него все так же равнодушно и холодно, она обратила свое внимание на замершего рядом Джонсона, который сухо и коротко передал ей приказ Девятого. Невия кивнула и отошла чуть в сторону, достав из шкафа инъектор и кивнула Гэвину на руку, жестом попросив его заголить плечо. Не то чтобы Гэвин жаждал поскорее перейти в состояние овоща, но драться с Невией он хотел еще меньше, так что пришлось подчиниться.       — Это мягкое седативное, ничего серьезного или плохо сказывающегося на организме. Через какое-то время вас, скорее всего, начнет клонить в сон – это нормально, не стоит бояться. Что до негативных эффектов: некоторые жалуются на тошноту по пробуждении – это неприятно, но тоже нормально.       — Честно говоря, мэм, я уже искренне устал блевать… — задумчиво протянул Гэвин, едва поморщившись, когда игла инъектора надколола кожу, с коротким шипением вкачивая в мышцу препарат.       Невия хмыкнула с тенью веселья.       — Чуть позже мне нужно будет его повторно осмотреть: зашить бровь и тщательнее протестировать на реакции и раздражители, чтобы убедиться в отсутствии обширных внутричерепных поражений. Это ясно? — Джонсон кивнул, непроизвольно вытянувшись по стойке смирно. — Хорошо. Только не забудьте передать мои слова своему руководству, чтобы мне не пришлось бегать за пациентом по всему аванпосту. Это в общих интересах. А вы… — она вновь обернулась к Гэвину, смягчившись в интонациях, и мягко погладив его по плечу, — ...не противьтесь сну и отдыхайте. Силы вам еще пригодятся.

. . . . . . . . . . . . .

      Гэвин даже толком вспомнить не мог, когда в последний раз спал настолько часто и продолжительно.       После посещения медблока Джонсон приволок его в какую-то мрачную, скудно обставленную комнатушку и оставил там, заблокировав дверь, на которую Гэвин – словно действительно псина какая бешеная – кидался еще минут десять, а потом как-то резко выбился из сил, из-за чего, как был, осел на пол и постепенно уснул, привалившись к стене.       После этого он еще несколько раз приходил в себя. В первый раз из-за неясного спора на повышенных тонах за дверью. Во второй раз из-за дурного сна, по пробуждении успев отметить, что его уложили в кровать и заботливо укрыли, а после – еще и заметить спину занятого отчетами Девятого. В третий – и финальный – раз из-за едва слышного, нежного напева.       Напевала, как оказалось, Невия. Турианка сидела в изножье кровати и складывала в кейс нехитрый медицинский инструментарий, мыча что-то отдаленно похожее на колыбельную себе под нос. Гэвин, с трудом продрав слипшиеся веки и кое-как выпутавшись из-под одеяла, поднял руку к лицу, едва не вмазавшись пальцами в не до конца схватившийся слой медигеля. Как и обещала, Невия – крайне вовремя успевшая поймать его за руку – подлатала его, решив не дожидаться прихода пациента в сознание.       — С пробуждением, красивая спящая.       — Тебе бы ПО обновить, подруга, она вообще-то была спящей красавицей.       Гэвин не сопротивлялся, позволив Невии поднять его подушки и его самого в полусидячее положение, а поданному ею стакану воды и вовсе был рад, как манне небесной. Спрогнозированной тошноты он, к счастью, так и не ощутил, но и без нее неприятного хватало – избыточный сон редко когда приводил к бодрому состоянию, чаще к разбитости и головным болям.       С чувством разбитости, увы, сделать ничего было нельзя, зато от головной боли в богатом арсенале Невии нашлась чудо-пилюля, которую Гэвин все так же благодарно принял с еще одним стаканом воды. Вернув стакан турианке, Гэвин протер пальцами глаза и сложил руки на животе, склоняя голову в ее сторону.       — Ну, рассказывай, как до такой жизни дошла?       — Ты имеешь в виду мое мирное существование на перспективном аванпосте, где мои навыки могут помогать, а не калечить? Я просто была благоразумна, Гэвин, в отличие от тебя, — она окинула его долгим взглядом, красноречиво косясь на скованные наручниками руки, которые Гэвину тут же истово захотелось спрятать под одеяло, — судя по твоему положению пленника.       Гэвин отвел взгляд в сторону, преувеличенно заинтересованно рассматривая налепленный на стену напротив агитационный плакат.       — Я просто предпочитаю работать на себя, а не на уродов с Нексуса. И вообще я думал, что тогда в “Крале” ты не очень удачно пошутила. Кто бы мог подумать…       — Как видишь, нет. Я, конечно, могла бы пообщаться с тобой подольше и попробовать убедить тебя посмотреть на все случившееся под другим углом, но знаю, что это будет лишней тратой времени: ты не умеешь слушать, Гэвин, и вряд ли умел даже еще тогда, в Млечном Пути. Поэтому поговорим о другом. Тебе нужна помощь? Я взяла с собой сильный транквилизатор, так что…       Гэвин, только подумавший страдальчески закатить глаза, вдруг встрепенулся и сел, смотря на нее со слабо прикрытым восторгом. Нотации Гэвину действительно были без надобности, а вот месть, даже такая мелкая и незначительная, это совсем другое дело.       — О, да, Нев, мне это действительно пригодится. Кто-то явно забыл о том, что я не бешеное животное, чтобы травить меня при любом удобном случае, — Гэвин злорадно усмехнулся, пряча переданный Невией инъектор под подушку до лучшего момента. — Я намного – намного! – хуже любого бешеного зверя.       — И все же, Гэвин, хотя бы попробуй посмотреть на ситуацию по-другому. Возможно, это поможет тебе не наделать глупостей.       Гэвин нахмурился, мрачным взглядом проводив молчаливо удалившуюся Невию до двери. Он говорил раньше, говорит сейчас и будет говорить после всего – он свою сторону уже выбрал, так что вряд ли взгляд с другого ракурса способен будет что-то изменить.       Оставленный в тишине и полумраке, Гэвин приподнялся на локтях еще выше, вновь окидывая комнату долгим взглядом, но теперь смотря не на общий фон, а на детали его. Невзрачное и темное, тесное, это помещение давило на него отсутствием окон и невольно раздражало почти стерильным запустением.       Тут было все необходимое: стойки под броню и оружие, стол, со стороны которого доносился голубоватый свет компьютерного голо-экрана, стул и занятая Гэвином односпальная койка. И все. Не больше, не меньше. Помещение напоминало не столько жилую комнату, сколько гибрид тюремной камеры и хозяйственной кладовой, и выглядело все это откровенно дерьмово – даже тесные боксы-коробки Трущоб и те выглядели более обжитыми.       От созерцания безрадостного окружения Гэвина оторвал послышавшийся со стороны двери гул неразборчивых голосов и тихий писк замка, индикатор которого сменился разрешительным зеленым цветом. На пороге, стоящий спиной и договаривающий что-то незримому собеседнику, стоял тот, кого Гэвин хотел видеть в самую последнюю и крайнюю очередь.       Девятый.       Не то чтобы Гэвин был смертельно обижен, но неприятный осадок (достаточно густой и не до конца осевший) однозначно остался. Отчаянно не желающий никоим образом контактировать со своим “надзирателем на полставки”, он перевернулся на живот и натянул одеяло к шее, отворачиваясь лицом к стене и прикидываясь беспробудно спящим. Были бы еще его актерские таланты на порядок лучше, то может бы этот экспромт и выгорел, но не сегодня.       — Невия сообщила, что ты пришел в сознание. Как самочувствие?       Голос у Девятого, правда, был таким, будто он его не о самочувствии спрашивал, а как бы между делом интересовался, когда же он, наконец, отъедет на встречу с апостолами и избавит мир от своего тлетворного влияния. Более того, даже не видя его, Гэвин точно знал, как и где он стоял: этот упершийся в край стола крестец, эти скрещенные на груди руки, это выражение лица из серии “под носом говном помазали”, ну и этот заупокойный голосок, само собой, идущий в комплектации охуительного акционного предложения типа “ты пожалеешь, что связался с этим уебаном”.       Гэвин, не таясь, выдал себя ехидным смешком, через плечо продемонстрировав в пустоту за спиной средний палец, в ответ услышав тяжелый вздох.       — Сочту это за “нормально”. Так и будешь лежать бревном или, может, тебе интересно узнать, по какому случаю суета?       Гэвин фыркнул, но все же расслабил пальцы, все это время сжимавшие припрятанный под подушкой инъектор, и перевернулся, поднимаясь на локтях и оборачиваясь в сторону Девятого. И, о да, он стоял именно так, как Гэвин и предполагал – эта неизменная стабильность не могла не забавлять.       Девятый, вооружившись датападом, подошел ближе и сел на край кровати, с места в карьер и без затянутых презентаций начав повествовать, прерываясь лишь для того, чтобы ответить на задаваемые Гэвином вопросы.       Положение дел вырисовывалось из серии “картинка смешная, а ситуация страшная”. И да, это действительно был очередной капитальный проеб тетушки Гарсон и команды Инициативы в частности. Кто-то из медперсонала Нексуса протащил на борт свою зараженную родственницу в надежде найти панацею в другой галактике, только вот та взяла да ко всеобщей неожиданности очень ловко съебалась в страхе из-за обострения заболевания, после чего на челноке прибыла на Кадару, потерпела крушение и горяченькой была схвачена ксенофобными экстремистами из Роекаар, которые, как оказалось, к вирусу были невосприимчивы, зато при наличии носителя образца могли выделить его искусственно и использовать как биологическое оружие против пришлых двуногих.       Самим же вирусом, как вишенка на торте, оказался печально известный TH-314 – крайне заразная и легко передающаяся по воздуху дрянь, которая незаметно поражала тело будущего носителя, инкубировалась, поэтапно доводила сначала до острого параноидального состояния, а после неизменно заканчивалась летальным исходом. Волшебной пилюли от этого сказочного пиздеца не существовало в принципе, а заразиться им мог представитель любого вида, кроме, как выяснилось, ангара.       То есть, если парни из Роекаар соберут свою чудо-бомбу с чудо-вирусом, то всех их – отщепенцев Млечного Пути – ожидает охуительное приключение в средневековое прошлое, когда миром правила чума, декаданс и модные парни в птичьих масках, сжигающие к хуям все живое и не очень.       Гэвин поскреб пальцами по подбородку, слегка подохуевшим взглядом смотря на экран датапада, а после на Девятого.       — Да вы, ребята, в дерьме по самые уши, как я погляжу.       — Мы в дерьме по самые уши. Все, и ты в том числе. Потому что если их ученым удастся выделить штамм, накроет всех без исключения, и что-то мне подсказывает, что первые тесты они будут проводить на тех, кто живет на Кадаре.       — Предположим. И что ты от меня хочешь?       — Я хочу попросить тебя о помощи, Гэвин. Тут не любят чужаков, тем более, тут не любят “шавок Нексуса”, как некоторые нас называли. Но руководство Нексуса не может выделить больше людей, а с таким ограниченным составом мы не сможем ни собрать достаточно данных, ни прочесать местность – все равно что искать иголку в стоге сена. Мы смогли бы справиться, было бы у нас больше времени, но в сложившейся ситуации на счету каждая минута. Мы не знаем эту планету, Гэвин, зато ее знаешь ты – местность, людей и мышление тех, кто тут живет.       Девятый, притихший и поникший, на мгновение весь как-то съежился и будто бы сделался меньше чем есть, и Гэвин, несомненно, с легкостью бы поверил в это его траурно-опечаленное расположение духа, если бы не шепот едкой мстительности, которая настойчиво предлагала послать всё и всех к чертовой матери, и будь что будет. Гэвин отложил датапад в сторону и сцепил руки на животе, смотря на Девятого с прорвой скепсиса во взгляде.       — То есть сначала ты гонял меня по всем ебучим Трущобам, потом оглушил, из-за чего я разбил голову, потом держал связанным, потом притащил туда, куда я идти не хотел, где ко всему прочему усыпил, и где опять, — Гэвин демонстративно лязгнул браслетами наручников, — держишь связанным. И все это – ради того, чтобы попросить меня о помощи тебе и твоим ручным клоунам? Ты еблан какой-то конченый, Девятый, или у тебя хромосом прибавилось?! На что ты, блять, вообще надеешься, уебок несчастный? Пиздец. Какой же ебанный пиздец.       Девятый, переварив брошенные ему в лицо слова, отвел взгляд в сторону и молчаливо поднялся, вернувшись с ключами и сняв с запястий Гэвина позорные браслеты. И Гэвин, все так же молчащий, в следующий момент вдруг вполне натуралистично охуел.       Девятый, обернувшись к нему, вдруг всем телом подался вперед и поцеловал его, подхватив ладонью под щеку.       Отупелый и заторможенный после недавнего пробуждения, Гэвин рефлекторно ответил, пальцами впиваясь в чужие плечи и позволяя опрокинуть себя обратно на подушки. Глубоко в себе продолжающий охуевать, он, как мог, расслабился и прикрыл глаза, руками обнимая чужую шею и запуская пальцы в густоту волос, перебирая их и вспоминая давно забытые, казалось, ощущения.       Девятый целовал медленно, вдумчиво, но глубоко и крепко, с каким-то бледным оттенком самозабвенного упоения, будто действительно смог за секунды увлечься и войти во вкус, полностью отдавшись инициированному им процессу.       Гэвин улыбнулся, отвечая влажно и провокационно, то и дело пытаясь прикусить его за язык и шумно выдыхая, когда Девятый предупредительно-мягко сдавил в пальцах его горло, отчего у Гэвина по хребту растеклась волна мелких приятных мурашек.       Медленно, томно, испытующе.       Пожалуй, целоваться Девятый умел всегда и никогда своих талантов не скрывал: ни в тесной служебной квартирке Гэвина на Цитадели, ни в слепых зонах участка СБЦ, ни теперь, в убогой комнатушке Дитеона – аванпоста, возведенного на планете чуждой им галактики.       Гэвин млел и выгибался, притираясь к телу Девятого и чувствуя, как тот капля по капле растрачивает свою хваленую концентрацию. Именно чувства – даже те из них, что мнились забытыми – были и будут самой страшной хворью, которая может поразить всех без исключения, возвысив или       ...погубив.       — А ты все такой же горячий сукин сын, да?       Гэвин вновь хмыкнул, утягивая его к себе в койку и изворачиваясь, чтобы подмять под себя и сесть сверху, позволяя Девятому обнять ладонями свою талию. Каким бы хладнокровным ни казался этот ублюдок, тщеславие в той или иной мере было свойственно абсолютно всем. Гэвин склонился ниже, пальцами забираясь под подушку и нависая над Девятым сверху, смотря то на заалевшие губы его, то на едва подернутые мутной, чуть удивленной поволокой глаза.       Кто-то, кажется, не ожидал от себя такой прыти.       — Это было весьма… самонадеянной попыткой расположить меня. На троечку из десяти, если тебе интересно, — Гэвин отрицательно качнул головой, наблюдая за тем, как зрачок Девятого расширился, когда игла инъектора вгрызлась в мягкое место между его плечом и шеей, впрыскивая в мышцы транквилизатор. — Неприятный такой поворот, правда?       Гэвин засмеялся, когда Девятый, наконец, осознав патовость своего положения, скинул его с себя, опрокидывая на пол, и прижал ладонь к точке прокола, будто это хоть как-то могло ему помочь. Гэвин жил с ним достаточно долго, чтобы точно знать, куда бить. Девятый не был человеком в полной мере, но ни сталь, ни умные имплантаты, которыми он был напичкан под завязку, не спасали его ни от слабостей, ни от фатальных ошибок.       Транквилизатор оказался действительно сильным и действенным: Девятый смог сесть, но не встать. Осоловело смотрящий себе под ноги, он с трудом поднял голову, чтобы мутным взглядом заглянуть в лицо медленно приблизившегося к нему Гэвина, который без долгих вступлений (да и в целом безмолвно) наградил его крепкой, звонкой такой оплеухой, валя на кровать и нависая сверху.       — Я не буду помогать вам, Девятый. Вы, как ты правильно заметил, шавки Нексуса, а я – изгнанник и ублюдок, которого предпочли не просто выгнать, а вписать в списки мертвецов. “Вы можете начать жизнь с чистого листа”, да? Так вот я тут подумал, и давай не будем перечить тетушке Гарсон и поступим так, как она наставляла. Советую тебе поскорее забыть меня и сделать вид, что мы никогда не встречались, потому что в следующий раз я разберу тебя на запчасти и продам дельцам с черного рынка.       Гэвин мягко похлопал его по щеке и улыбнулся, когда глаза Девятого окончательно закатились.