Второй шанс

      Скорая помощь влетела во двор городского диспансера для омег ровно в 2:43 ночи.       Асия не помнила, как её выносили из машины. Сознание то включалось, выхватывая яркие, болезненные фрагменты — белые стены, яркие лампы, встревоженные лица в масках, — то снова проваливалось в пустоту. Но боль не исчезала даже в беспамятстве. Она была везде. Она была самим её существом.       — Давление падает, пятьдесят на тридцать! Пульс нитевидный!       — Что с ней? Почему такие показатели?       — Не знаю, похоже на анафилактический шок, но следов укусов нет...       — Давление сорок!       — Заводите в реанимацию, быстро!       Асию вкатили в светлую операционную, заставленную аппаратурой. Врачи и медсёстры засуетились вокруг, подключая датчики, вставляя катетеры. Сквозь мутную пелену Асия видела их лица — молодые, испуганные, сосредоточенные.       — Есть реакция на внешние раздражители? — спросил высокий мужчина в очках, судя по всему, заведующий отделением.       — Зрачки реагируют, но она не отвечает. Похоже на болевой шок.       — Какой болевой шок? Травм нет! — рявкнул заведующий, вглядываясь в показатели мониторов. — Печень, почки... у неё отказывают органы! Что за чертовщина?       — Доктор, — вдруг тихо сказала медсестра, стоявшая у изголовья. — Посмотрите.       Она осторожно приподняла край больничной рубашки Асии, обнажая левую лопатку. На коже, прямо над лопаткой, пульсировала багровая метка. Она светилась — буквально светилась алым, пульсируя в такт сердцебиению.       Заведующий подошёл ближе, всмотрелся и побелел.       — Истинная пара, — выдохнул он. — Это метка истинной пары. Она активирована.       — Что это значит?       — Это значит, что её альфа отдал приказ, — голос заведующего дрогнул. — Приказ умереть. И она... она подчиняется. Вторичный пол умирает.       В палате повисла тишина, нарушаемая только писком мониторов.       — Но это же невозможно, — прошептала молоденькая медсестра. — Истинные пары... они не могут желать смерти друг другу. Это против природы.       — Видимо, он не знал, — горько усмехнулся заведующий. — Или знал, но сорвался. Альфы иногда теряют контроль. Но чтобы истинный... — он покачал головой. — Готовьте морфий, большую дозу. Облегчить страдания мы можем, но остановить процесс... ничто не может отменить приказ истинного.       Асия слышала их голоса сквозь боль. Слышала и понимала каждое слово. Её внутренняя омега металась, билась в агонии, пытаясь вырваться из тела, которое больше не хотело её держать. Это было похоже на разрыв — клетка за клеткой, нерв за нервом.       — А-а-а! — вырвался у неё хриплый, душераздирающий крик, когда боль достигла пика.       — Введите препарат! Быстро!       Что-то холодное влилось в вену. Боль чуть отступила, но не исчезла. Она стала глухой, далёкой, но Асия чувствовала, как внутри продолжается агония. Омега умирала долго, мучительно, не желая сдаваться.       — Время? — спросил кто-то.       — 3:15.       Асия провалилась в полузабытьё. Ей казалось, что она плывёт в тёмной воде, а где-то далеко, на поверхности, бьётся в истерике её вторая половина. Она протягивала руку, пыталась удержать, но та ускользала, таяла, растворялась в темноте.       — Прости, — шептали её губы. — Прости, что не смогла тебя защитить.       Ответа не было.

******

      В 4:30 утра состояние Асии резко ухудшилось. Мониторы заверещали, показывая критическое падение всех показателей.       — Сердце останавливается!       — Разряд! Двести!       Тело Асии выгнулось дугой и безвольно упало обратно.       — Нет реакции! Ещё разряд!       Снова удар током. Сердце не запускалось.       — Триста! Ещё!       — Доктор, зрачки не реагируют, мы теряем её!       — Не смейте сдаваться! Давай ещё раз!       — Бесполезно, доктор... она уходит.       Заведующий в отчаянии ударил кулаком по стене. На мониторе вырисовывалась ровная линия.       Время смерти зафиксировали в 4:47 утра.       Асия Зондер, двадцати трёх лет, омега, остановка сердца.       Тело накрыли простынёй. Медсёстры начали отключать аппаратуру. Заведующий стоял у окна, глядя на предрассветный город, и думал о том, как сообщить родителям. Как объяснить, что их дочь убил собственный истинный партнёр одним лишь словом.       — Доктор! — вдруг закричала медсестра, отшатываясь от стола. — Доктор, смотрите!       Заведующий обернулся и замер.       Простыня, которой было накрыто тело, зашевелилась. Медленно, будто под ней кто-то ворочался. А потом ткань сползла на пол, и все присутствующие увидели то, чего не могло быть.       Асия... вернее, то, что было Асией, менялось. Прямо на глазах.       Кости двигались под кожей, перестраиваясь, удлиняясь. Плечи расширялись, таз сужался. Черты лица грубели, теряя девичью мягкость. Грудь опадала, становясь плоской, мускулистой. Волосы — те же русые волосы — остались, но всё остальное...       — Боже мой, — прошептал кто-то.       Мониторы, уже отключённые, вдруг снова запищали. Сердце билось. Ритмично, сильно, как у здорового мужчины.       — Этого не может быть, — выдохнул заведующий, делая шаг к столу.       На столе лежал парень. Молодой, лет двадцати на вид, с точеными чертами лица, широкими плечами и узкими бёдрами. Он был обнажён, и никаких следов вторичных половых признаков — ни альфа, ни бета, ни омега. Обычный человек.       Парень открыл глаза.       В них больше не было той боли, что терзала Асию. Только пустота и странное спокойствие. Он медленно сел на столе, оглядел палату, врачей, застывших в шоке, и перевёл взгляд на свои руки. Длинные пальцы, широкие ладони, мужские. Он сжал их в кулаки, разжал.       — Получилось, — сказал он хрипло, будто после долгого молчания. Голос был низким, мужским, с лёгкой хрипотцой.       — Кто... кто вы? — выдавил заведующий.       Парень посмотрел на него. Взгляд был странный — взрослый, усталый, несоразмерно старый для этого юного лица.       — Эрен, — ответил он. — Эрен Зондер.       — Но... вы же были женщиной... омегой... мы только что констатировали смерть...       — Асия умерла, — спокойно сказал Эрен, спуская ноги со стола. Медсёстры шарахнулись, кто-то вскрикнул. — Её больше нет. Омега внутри неё умерла. А тело... тело перестроилось. Так бывает, когда умирает вторичный пол. Иногда природа даёт второй шанс.       — Это невозможно! — выкрикнул молодой интерн. — В истории медицины нет таких случаев!       — Значит, будет первый, — Эрен пожал плечами и вдруг покачнулся, схватившись за край стола. Тело ещё не слушалось, мышцы дрожали после перестройки.       — Вам нужно лечь! — засуетилась медсестра, забыв о страхе. — Вы потеряли много... вы только что...       — Я в порядке, — перебил Эрен, но голос сорвался. Он действительно не был в порядке. Внутри всё ещё ныло, саднило, будто по живому резали. Но это была не та адская боль, что убивала Асию. Это была боль заживающей раны.       Он посмотрел на врачей, собравшихся вокруг. В их глазах читался шок, неверие, страх, любопытство. Он понимал их. Он сам не верил в то, что произошло.       — Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали, — сказал он твёрдо. — Во-первых, сообщите моим родителям, что я здесь. Скажите им, что я жив и со мной всё в порядке. Назовите моё имя — Эрен Зондер. Не Асия. Её больше нет.       — А во-вторых? — спросил заведующий, всё ещё не пришедший в себя.       Глаза Эрена потемнели. В них мелькнула тень той боли, что он пережил несколько часов назад.       — Сообщите моему истинному, — он произнёс это слово с такой горечью, что у присутствующих защемило сердце. — Сообщите Леви Аккерману, что Асия Зондер мертва. Скончалась в реанимации в 4:47 утра от необратимых последствий приказа альфы. Пусть знает, что он убил её.       — Но вы же живы... — начал кто-то.       — Асии больше нет, — отрезал Эрен. — Я — Эрен. Другой человек. И я не хочу, чтобы он знал, что я существую. Это понятно?       Тишина была ему ответом.       — Вы не можете требовать от нас сокрытия информации, — осторожно сказал заведующий. — Если вы живы, мы обязаны...       — Я не прошу скрывать, — перебил Эрен, и в его голосе впервые проскользнула усталость. — Я прошу сказать правду. Асия мертва. А кто я такой — пусть останется между нами. У вас нет закона, который обязывает сообщать о смене пола, потому что такого закона просто не существует. Так что... сделайте, как я прошу. Пожалуйста.       Последнее слово прозвучало почти жалобно. Эрен снова покачнулся, и медсестра подхватила его под руку, усаживая обратно на стол.       — Вам нужен отдых, — сказала она мягко. — И обследование. Мы такого никогда не видели, нужно понять, как ваше тело функционирует теперь.       — Я никуда не уйду, — пообещал Эрен. — Но сначала... вы сделаете то, о чём я прошу?       Заведующий посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.       — Хорошо. Я позвоню родителям сам. И... и Аккерману тоже. Хотя, — он поморщился, — не завидую я этому разговору.       — Я тоже ему не завидую, — тихо сказал Эрен, отводя глаза. — Но он должен знать. Должен жить с этим.       — Вы его ненавидите? — спросила медсестра, та, что поддерживала его.       Эрен задумался. В его глазах мелькнула сложная гамма чувств — боль, обида, горечь... и что-то ещё, чему он сам не мог найти названия.       — Нет, — ответил он наконец. — Не ненавижу. Он не знал. Он просто сорвался. Но это не отменяет того, что случилось. Я... — он запнулся, — та, кем я был, любила его. Наверное, поэтому я и выжил. Частично. В новом виде.       Он замолчал, и в палате повисла тяжёлая тишина.       — Ладно, — заведующий решительно хлопнул себя по коленям. — Для начала давайте переведём пациента в отдельную палату. Полное обследование. Анализы, МРТ, всё, что можно. И, — он посмотрел на медсестру, — принесите ему одежду. Не голым же ему ходить.       — Спасибо, — Эрен кивнул и позволил увести себя из реанимации.       Проходя мимо зеркала в коридоре, он остановился на секунду. Из стекла на него смотрел незнакомец — молодой парень с точеными чертами, русые волосы падали на лоб, серо-голубые глаза смотрели устало и отстранённо. Красивый. Совсем не похожий на ту забитую омегу, что три часа назад корчилась на этом самом столе.       — Прощай, Асия, — прошептал он своему отражению. — Здравствуй, Эрен.       И пошёл дальше, оставляя прошлое за спиной.

******

      В 6:15 утра заведующий диспансером набрал номер, указанный в документах как экстренный контакт. Трубку сняли после первого же гудка.       — Алло? — голос Леви Аккермана был хриплым, будто он не спал всю ночь. Или пил.       — Господин Аккерман? Это доктор Соболев, городской диспансер для омег. У меня для вас... тяжёлое известие.       — Что случилось? — в голосе альфы мгновенно появилась сталь.       — Асия Зондер поступила к нам сегодня ночью в критическом состоянии. Мы делали всё возможное, но... в 4:47 утра она скончалась. Примите мои соболезнования.       Тишина. Такая долгая, что доктор подумал — оборвалась связь.       — Что значит — скончалась? — голос Леви изменился, в нём появились нотки, которых доктор никогда не слышал у альф — растерянность, неверие, паника. — Как? Почему? У неё же ничего не было, она ушла своими ногами...       — Господин Аккерман, — доктор вздохнул, — я не знаю всех обстоятельств, но по состоянию пациентки мы поняли, что она получила приказ от своего истинного альфы. Приказ умереть. Для омеги это необратимо. Вы... вы знали, что она ваша истинная пара?       Снова тишина.       — Что вы несёте? — рявкнул Леви, но в голосе слышалась дрожь. — Какая истинная пара? Откуда?       — У неё на левой лопатке была метка. Такая же, как у вас на левом плече, чуть выше локтя. Полумесяц со звёздами. Я прав?       Трубка молчала. Доктор представил, как Леви сейчас смотрит на своё плечо, на метку, которой никогда не придавал значения, и понимает.       — Я... — голос Леви сорвался. — Я не знал. Я не хотел. Я просто... мы поссорились, я сказал в сердцах... я не думал, что...       — Приказ истинного не требует осознанности, — мягко сказал доктор. — Достаточно одного слова, сорвавшегося с языка. Особенно если альфа в ярости. Мне очень жаль.       — Где она? — вдруг резко спросил Леви. — Я хочу её видеть.       — Боюсь, это невозможно. Тело уже забрали в морг для вскрытия, — соврал доктор, следуя просьбе Эрена. — По закону мы не можем пускать посторонних до окончания процедур. Вам сообщат, когда можно будет забрать... тело.       — Я приеду сейчас.       — Вас не пустят, господин Аккерман. Охрана имеет строгие инструкции. И, честно говоря, — доктор позволил себе жёсткость, — вы последний человек, которого она хотела бы видеть.       — Вы не имеете права...       — Я имею право защищать покой своих пациентов, даже мёртвых. До свидания, господин Аккерман.       Доктор повесил трубку и посмотрел на дверь палаты, где новый пациент — Эрен Зондер — проходил обследование.       — Тяжело тебе придётся, парень, — вздохнул он. — Но это уже не моя забота.

******

      В палате Эрен сидел на кровати, закутанный в больничную пижаму, и смотрел в окно на просыпающийся город. Рассвет окрашивал небо в розово-золотые тона. Новый день. Новая жизнь.       Он чувствовал себя странно. Тело было чужим, непривычным, но в то же время — своим. Мышцы слушались, дыхание было глубоким, сердце билось ровно. Он поднёс руку к лицу, рассматривая широкую ладонь, длинные пальцы.       — Ну здравствуй, — прошептал он. — Будем знакомы.       В дверь постучали. Вошла медсестра, та самая, что помогала ему в реанимации.       — Как вы себя чувствуете? — спросила она, подходя с тонометром.       — Странно, — честно ответил Эрен. — Но жить буду.       — Это хорошо, — она улыбнулась и начала измерять давление. — Доктор звонил Аккерману. Сказал, что вы умерли.       — Спасибо.       — Он рвался сюда, но его не пустили.       — Хорошо.       Медсестра помолчала, потом спросила тихо:       — А вы правда не хотите, чтобы он знал? Он же мучиться теперь будет. Всю жизнь.       Эрен посмотрел на неё. В его глазах мелькнула тень прежней боли.       — Пусть мучится, — сказал он ровно. — Может, научится думать, прежде чем говорить. А мне... мне нужно начать сначала. Без него. Без прошлого. Без всего.       Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Медсестра вздохнула, записала показания и вышла.       Эрен остался один.       Солнце поднималось над городом, обещая новый день. И Эрен Зондер — бывшая Асия, бывшая омега, бывшая жертва — впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на надежду.       Впереди была целая жизнь. Другая. Свободная.       А прошлое... прошлое пусть остаётся в той квартире на последнем этаже, вместе с человеком, который одним словом убил ту, что его любила.