Расшатанные

Стояла ранняя зима. Многие дороги в сельской местности были занесены кашицами из грязи и снега, что затрудняли проезд. Но мужчина не отчаялся, он только сильнее давил на газ и пробирался сквозь эти грязевые ямы. Из его рта валил пар, ему был непривычен этот климат, но снабдив теплым, вязаным свитером и полушубком, мужчина почти не чувствовал холода, только пальцы иногда дрожали. Он взглянул в зеркало заднего вида и усмехнулся. На него пристально глядели серые глаза. Поняв, что его обнаружили, юноша лучезарно улыбнулся, обнажая клычки. Мужчина в ответ поднял уголки губ и перевел взгляд на дорогу. Они почти прибыли. Притормаживая возле крыльца, мужчина облегченно вздохнул. Это дорога была очень трудной и заняла, возможно, полдня. Он развернулся на своем сиденье и глянул назад, где, сложив головы на колени юноши, прикорнули двое младших. Их, видимо, усыпили качающие движения автомобиля и тихое шипение водителя. А юноша сидел спокойно и не смел тревожить их сон. – Мы на месте, буди мелких,- сказал мужчина. Он вышел из салона и обошел машину. Юноша осторожно погладил по светлым макушкам и тихонько их позвал. Младшие начали просыпаться и тереть кулачками глаза. Послышался скрип, мужчина открыл багажник и вынул оттуда несколько сумок. После он постучал по стеклу, привлекая внимание паренька. – РСФСР, помоги мне,- юноша кивнул, открыл дверцу и перелез через сестренку. Он перехватил несколько мешков и закинул их на плечо. После перевел взгляд на дом, к которому они приехали. Это было старое, двухэтажное здание с резными окнами и кирпичной отделкой на первом этаже. Вся остальная часть оставалась в своем изначальном виде, деревянном. Юноша огляделся вокруг и удручающе вздохнул. Раньше здесь был поселок, но после революции всех разослали, а дома сожгли и снесли. Теперь остался только пустырь и этот высокий, величественный дом, как единственное напоминание прошлой царской жизни. Ему было слегка тревожно находиться здесь, нахлынули воспоминания, накрывая РСФСР с головой. – Пацан, что стоишь? Заходи скорее,- его вновь окликнули. И правда, его брат с сестрой уже были внутри и внимательно глядели на него из окна. А ГДР придерживал тяжелую дверь, кутался в шубку. Русский печально вздохнул, поправил сумки и направился внутрь. Перешагивая порог, он почувствовал запах древесины. Он скинул сумки на пол, снял верхнюю одежду и направился к камину. В доме было холодно и пусто. Как они покинули его в сорок первом году, так никто сюда не приходил. Стоило начать хотя бы с уборки. Наверно, столько пыли накопилось. Но на уборку уйдет, возможно, целый день, если не больше. Русский тяжело вздохнул.

***

Закончив подметать пол в крайней комнате на верхнем этаже, юноша устало уперся о стену и простонал. Ему никто не помогал, брат с сестрой предпочли заняться готовкой, точнее чистить овощи. Германия кипятил воду и скидывал нашинкованные продукты в кастрюлю. Также он продавил картошку колотушкой и поставил в печь мясо. РСФСР хихикал в кулак, когда видел, как немец беспомощно крутился возле русской чугунной печи. – Запоминайте, это самые передовые технологии, скоро и у Вас такие же появятся,- подкалывал его русский. Немец только фыркал и руки на груди скрещивал. – Я понял, как это работает. Иди, тебя ждет веник и второй этаж,- толкнул он его в бок и продолжил готовку. Русский приподнял бровь, но ничего не сказал. РСФСР вытер свой лоб рукой. Он оглядел проделанную работу и довольно улыбнулся. Последняя комната оказалась небольшой, со светлыми обоями, столом, пружинной кроватью без постельного белья и единственным окном с выходом на задний двор. Раньше там был яблоневый сад, но все уничтожилось пожаром. После той трагедии, его отец не хотел ремонтировать дом, но через несколько лет все же сдался и вернулся в родовое гнездо. Сколько тогда работы было, не сосчитаться. Русский также вспомнил, как в этом доме всегда было людно: семья, состоящая из деда, дяди и тети, отца и его самого; вечных дедушкиных гостей и служанок, что бесшумно бегали по коридорам. Русскому тогда было лет шесть, не более. Он любопытными глазами глядел на их причудливые платья в пол. Ему даже нравилась одна служанка, у нее были темные волосы, заплетенные в косу, голубые глаза, румяные щечки и пухлые губы. Она всегда была добра к нему, то ягодки в фартуке незаметно пронесет из сада, то сказку расскажет или колыбельную споет. У девушки был тоненький, сладкий голосок. Он напоминал русскому голос матери, что всегда качала его на руках и усыпляла воркованием. РСФСР плохо помнил свою мать, но в голове отпечатались ее нежный голос и последний с ней вечер. Русский уперся плечом о дверной косяк и грустно улыбнулся от внезапно нахлынувших воспоминаний. Как-то зимним вечером женщина лежала рядом с ним и напевала какую-то грустную мелодию. Она ласково гладила по его светлым волосам. Но, так и не закончив песню, она разрыдалась. Маленький русский встрепенулся и слегка потянул за выбивший из прически светлый волос. – Мамочка, что случилось?- из-за того, что ему было всего три годика, несколько звуков проглотилось. Женщина утерла слезы платком и взглянула на малыша. – Все хорошо, милый, просто я…- горло сковал комок, и женщина устало прикрыла глаза. Она поднялась с постели и, не глядя на своего ребенка, вышла из спальни. Больше русский ее никогда не видел.

***

Его плечо сжала металлическая рука. Русский дернулся от испуга и перевел тревожный взгляд. – Пацан?- донесся хриплый голос. Перед ним стоял Германия с половником и внимательно вглядывался в его лицо. Русский резко убрал руку с плеча, обошел немца и направился к лестнице. ГДР глянул в пустую комнатушку, но ничего такого примечательного не заметив, кинулся за русским. Его распирало от любопытства. – Чья это комната? – Ничья. – Это сейчас она никому не принадлежит, а тогда? Русский резко остановился на последней ступеньке и тяжело вздохнул. Он не любил, когда лезли в его семью, а если это делали еще и посторонние, то часто разговор заканчивался, так и не успев начаться. Как и сейчас, РСФСР развернулся к немцу и наградил того равнодушным взглядом. – Какая Вам разница, Рейх?- русский сжал ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу. – ГДР,- поправил его немец,- Рейх умер в сорок пятом. Русский закатил глаза и продолжил спускаться. Ему, если быть честным, не очень верилось в резкую перемену немца. Он вызывал у него недоверие, пугал своим видом брата с сестрой, невольно напоминая им годы оккупации, и просто всячески раздражал. Почему отец сберег его, да еще притащил в семью? Русский совершенно не понимал, но старался держаться с ним дружелюбно. Не стоит расстраивать отца. – Ага, скажите еще, что 30 апреля,- фыркнул РСФСР. Немец сначала потупил взор, но когда до него дошла аллюзия, то быстро нагнал русского, развернул его к себе лицом и сжал плечо. – Слушай сюда, пацан, я прилагаю много усилий, чтобы заработать ваше прощение и доверие. То, что сделал ваш отец, не описать словами. Я навсегда останусь ему благодарен, буду поддерживать его в трудные минуты и всячески помогать. Никто больше не посмеет навредить ему, а если и появится такой смельчак, то он быстро познакомится с заточкой, что хорошо запрятана в вашем изобретении,- он помахал протезом перед обескураженным лицом. РСФСР сглотнул вязкую слюну и проследил глазами за металлической рукой. Это настоящее великодушие со стороны его отца. Знак признания, как государства, и вера в совместное, бесконфликтное будущее. Русский вновь фыркнул. Пусть этот немец говорит, что душе угодно, но он ему никогда не поверит. Пускай этими сказками кормит свой народ и его доброго отца. Но если Германия только попробует тронуть его брата с сестрой, хоть один волос упадет со светлых голов, то он незамедлительно выстрелит из припрятанного в тайнике револьвера. И ни капли не будет жалеть об этом. – Кстати, как Вы лишились руки?- задал, интересовавший его, будто целую вечность, вопрос. Немец настороженно посмотрел в светлые глаза, после убрал свою руку и отошел в сторону кухни. – Неважно,- отмахнулся тот. – Вот видите, у Вас тоже есть запретные темы,- пожал плечами РСФСР. ГДР не нашлось, что ответить и невольно погладил холодный металл. Немец часто так делал, если его что-то волновало. Он слегка царапал краску на искусственном запястье или тер шарниры. Германия от всего сердца был благодарен такому подарку, но изредка содрогался, когда вспоминал лицо, перекошенное от кровожадного наслаждения, того безумца, что срубил его правую руку по плечо. Последний раз Германия видел этого одержимого перед своим освобождением. Этот человек вновь бесшумно ворвался в его камеру и жутко расхохотался. – Недавно Союз показал мне эскиз будущей руки. Решил, видимо, смилостивиться пред тобой. Право, идея замечательная, настоящий прорыв в науке,- человек подошел к немцу и сжал перебинтованную культю. Германия поджал губы и поднял равнодушный взгляд.- Но не кажется ли тебе, что червю не нужны такие дары, тем более, от него? Немец не смел сводить глаз своих. Он научился прятать свои эмоции за бесстрастной маской и не реагировать на словесные нападки, так как понял, что этот человек больше ничего не может, кроме как чесать языком. В тоже время тюремщик внимательно вглядывался в такие похожие серые глаза и вскипал от ярости. Он ожидал от узника мольбу, раздражение, да что угодно, но только не равнодушие. – Что же ты молчишь, отродье?- тюремщик скривил губы в отвращении,- запомни, ты останешься здесь навсегда, с железякой или нет, неважно. Главное, что в полном одиночестве. Ты будешь молить меня… – Я это слышал уже,- резко перебил немец. Настала звенящая тишина. Казалось, будто в камере резко упала температура. Тюремщик остекленевшим взглядом смотрел прямо в бесстрастное лицо. – Что ты сказал?- полушепотом проговорил человек. Германия стиснул здоровую ладонь в кулак. Он столько уже успел перетерпеть: пережил бомбардировку его городов, насилие над местными жителями, смерть главы и дальнейшее неведение, потерял дядю и половину воспоминаний, лишился рассудка и руки. Он продолжал глядеть холодным взглядом на лицо, перекошенное от злобы. Немец больше не боялся этого безумца, так как с годами, проведенными здесь, смог разгадать единственную слабость этого человека. Ниточка, за которую можно дерзко тянуть, и не бояться дальнейшей участи. Германия расплылся в такой же жуткой улыбке, которую одарил его тюремщик перед тем, как начать с ним разговор. – Ты не посмеешь больше ничего сделать со мной, ведь так?- довольно проговорил немец. Тюремщик отпустил плечо, ошарашенно отступил назад и вынул из кобуры револьвер.- О, а это уже интересно. Хм, а эту модель я знаю, думал, что больше не пользуетесь такими раритетами, ан нет. Германия бесстрашно поднялся со своей лежанки. – Ну, стреляй,- дерзко прошипел он, а человек уткнул дуло в лоб раненого. Немец даже глазом не моргнул, он решительно двинулся вперед и остановился вплотную с растерянным. Они были почти одного роста, поэтому Германии не составило труда обхватить шею тюремщика и наклониться к самому лицу. Он скривил губы в презрительной усмешке, а брови приподнял,- каково это чувствовать себя беспомощным? У тюремщика аж глаз стал дергаться. Он скосил свои серые глаза, наполненные ненавистью, убрал револьвер обратно и откинул чужую руку с плеча. Германия победно улыбнулся. – Как тебе, наверно, достанется от него,- немец начал ходить вокруг тюремщика и иронизировать,- без разрешения боишься даже и шагу ступить. Бедняжка, как же так? Почему страшишься потерять его? Почему дрожишь от мысли стать полным разочарованием в его глазах? Что же с тобой творится? – Замолчи,- тюремщик оттолкнул слабое тело и направился в сторону двери. Но на плечо легла левая ладонь, а над ухом раздался хриплый смех. – Не значит ли это, что Союзу больше нужен такой червь, как я, а не ты?- человек резко замер и недоуменно вперился взглядом в дверь. Что этот немец говорит? Он же должен бояться, дрожать от страха, а не насмехаться. Тюремщик обхватил ладонью лоб, зажмурил глаза, что аж молнии и звездочки появились, и вцепился пальцами в кобуру. «Больше никаких осечек. Застрелить недоброжелателя»- единственная мысль душила рассудок. Словно змея, обвила и теперь сжимала своими кольцами. Пальцы сильнее стиснули ствол. «Убрать противника. Уничтожить врага»- холодным голосом раздалось в голове. Тюремщик раскрыл веки, взгляд слегка прояснился. Если подчиниться, то Союз возненавидит. Если сейчас выйти из камеры, то немец выиграет. Что делать, как поступить? Это уже заведомо проигрышная партия, выхода нет. Человек раздраженно выдохнул. – Эй, ты меня слушаешь? Хлопок. Германия равнодушным взглядом посмотрел на дверь. Он ходил по краю, еще чуть-чуть и он бы сдался. Его шатало, а голова резко закружилась от этого. От адреналина вскипела его кровь, придалась уверенность и глупая храбрость. Он даже боялся представить себе, что бы случилось, если его рассуждения были бы ошибочными. Но, видимо, удача на его стороне. Немец расплылся в лукавой улыбке. Скоро его навестит сам Союз, а это значит, что не составит труда надавить на его жалость и выбраться на свободу. Рядом с ним немцу не грозит никакая опасность. Он выдаст все, что вспомнилось за годы нахождения здесь, а в благодарность получит защиту и вседозволенность. Его руки будут развязаны, статус восстановлен, с ним опять начнут считаться. Главной задачей сейчас являлось выбраться отсюда, а после он сможет выпросить у Союза разрешение на посещение Русского дома, где сможет провести свои исследования. Ему было жуть как интересно, что произошло около тридцати лет назад.