в()месте 51

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Stray Kids

Пэйринг и персонажи:
Хан Джисон/Хван Хёнджин, Бан Чан, Ким Сынмин, Ким Уджин, Ли Минхо, Ли Феликс, Со Чанбин, Ян Чонин
Рейтинг:
R
Размер:
Мини, 13 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Война Лапслок Ангст Драма Психология Hurt/comfort AU Эксперимент Постапокалиптика Нелинейное повествование Смерть второстепенных персонажей Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
в каком?
>ау, в котором война, жёсткий ковёр и люди страшнее чудовищ.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
if you wanna find me give me a shoutout
ао3: https://archiveofourown.org/users/monstrum
твиттер: https://twitter.com/vestastern
паблик: https://vk.com/bmntm
15 июля 2019, 17:26
в конце восемнадцатой весны хёнджина — его забирают на войну; как будто на дегустацию, так — посмотреть подойдёт ли мальчишка, пару месяцев назад окончивший школу искусств. вначале присылают, как положено, два письма: одно электронное и одно на смятой жёлтой бумаге, на случай если в их городе из-за военных действий отключены свет/интернет/электроприборы; оба одного содержания, оба потрясают всю улицу до глубины души. людей вообще всегда потрясает война, да так, будто не они её и придумали. после писем у хёнджина остаётся неделя: мать собирает ему вещи, сам хёнджин собирается с духом, пока друзья звонят каждый вечер и в телефон ему воют, предлагают напоследок напиться. хёнджин в такие моменты вешает трубку, а потом ещё минут двадцать сидит напротив стены и рассматривает её неровность; ему тревожно и страшно, и он старается сделать так, чтобы его товарищи ни в коем случае этого не заметили, в конце концов, он не первый, кого из их банды отправляют сразу же после призыва на войну. вот бы бог дал, чтобы он был последний. даже плевать, если это будет означать собственную смерть. хёнджин ничего не знает о войне и только ссорится с джисоном, когда тот приходит с готовым планом побега. у него в руках самодельная карта военной части, в глазах — энтузиазм, а во рту жменька витаминок, он их и хёнджину предлагает, а тот держит его на пороге дома и смотрит. как смотрит на неровную стену. отсутствующе. джисон злится, рвёт свою карту и орёт, что хотел как лучше. что он ненавидит хёнджина. что политика это говно. самое вонючее из всех. на вокзале сынмин плачет, крепко обнимает и сопит в шею; чонин осторожно целует в лоб (он уже выше аж на два сантиметра и шутит над своим хёном со слезами в глазах); ёнбок просит передавать чанбину самый тёплый «привет»; мама расцеловывает в обе щёки и тут же стирает с них сливовую помаду, намазанную на губы жирным масляным слоем; тётя говорит, что он безумно похож на отца; миссис бан просит отдать её крису открытку. джисон стоит в стороне и бьёт валяющуюся бутылку ногой, обтянутой зелёной кедой. — эй, — хёнджин заносит руку, чтобы потрепать джисона по голове, но тот ловко уворачивается, его синие волосы кажутся до черноты темнее из-за прошедшего дождя и хмурого неба. — ладно, как знаешь. джисон поднимает глаза всего на секунду, но хёнджин видит в них огонь и ярость, которые к самому хёнджину никак не обращены, зато обращены к солдатам, власти и войне. в этих глазах, непропорционально больших и испуганных до мультяшности завис единственный вопрос: почему именно ты?. и хёнджин на это только устало качает головой, ведь ответа у него нет; да и ждёт ли его джисон? ждёт ли джисон хоть чего-то? зато ждёт кого-то. теперь. как же они там все не понимают! война — дело серьёзное и страшное, а хёнджин — смешливый и красивый. война — холод, жестокость, разруха, а хёнджин — жар, нежность, созидание. хёнджин неловкий и несуразный, он падает, путаясь в своих длинных ногах, он составляет букеты из цветов, что мама выращивает в саду около дома, он слушает классическую музыку и очень любит балет, и ещё он пьёт холодный кофе с корицей, ванилью и кубиком коричневого сахара. какие ему сорванные ногти, оголённая кожа, грязь на шее, разорванные связки. какая ему голодуха? какая ему кровь? какая ему война? какая ему смерть? если его ждут. теперь ждут. да, джисон поднимает глаза всего на секунду, но хёнджин видит в них усталость и страх, которые ни к кому, кроме хёнджина, больше не могут быть обращены. — мне идти надо. — а я тебя, можно подумать, держу? хёнджин застывает на проходе в вагон, оборачивается, пропуская людей с сумками вперёд; улыбается маме, машет друзьям и говорит, глядя в синюю макушку: — я тоже буду скучать. последнее, что замечает хёнджин, сидя в купе, как вздрогнули у джисона опущенные плечи. бутылка у него под ногами разлетается на мелкие осколки. хёнджин думает, что с войной справится, в конце концов: джисон тоже. в каком-то смысле война. ; спустя неделю сынмин и чонин открывают собственное соревнование: кто больше от хёнджина весточек получит, выигрывает почему-то ёнбок. ему не приходят бумажные письма, зато по тридцать штук имэйлов с почты хёнджина. не хёнджин их, правда, пишет, но чонин говорит, что это всё равно считается, а сынмин не спорит, потому что ёнбок и хёнджин — единственные люди, которые его в этом мире никогда не бесят. джисон перестаёт с ними гулять и начинает думать о том, как по зиме его наконец-то тоже в армию заберут; уж он-то точно подойдёт, ведь он злее и быстрее хёнджина, и ещё в нём зреет протест. про джисона говорят, что он очень рано повзрослел, сам же джисон считает, что подростковый бунт в нём немотивированно задержался. однако именно этот бунт и держит его на плаву (скорее, в трезвом уме), иначе он бы с ума сошёл. восемнадцатилетие ему не нравится. он ссорится снова с отцом, разбивает купленную матерью бутылку шампанского, не отвечает на звонки ёнбока и не ходит возле домов сынмина и чонина, когда выходит из дома своего. зато он приходит к маме хёнджина, которая испекла ему пирог ещё накануне, и долго сидит на ковре, пока играет с кками; он готов поклясться, что этот пёс его раньше готов был съесть, зато сейчас готов всю свою еду наоборот принести. — он тебе пишет? джисон пожимает плечами. — я не проверяю. — но почему? джисон не знает почему. он просто не проверяет. придя домой, он находит на позабытом аккаунте с электронной почтой кучу новых сообщений за последние три месяца. его мутит. его тошнит. его рвёт. болит всё тело и болит вся душа. на другом конце страны, он уверен, подобное терзает и хёнджина, с которым они как-то непривычно порознь, поэтому он собирает себя из распавшихся кусков и находит в себе силы написать: «спасибо», когда наутро приходит ответ: «за что?», джисон, не раздумывая отвечает: «за то, что не умер». выигрывает всё же джисон. они с хёнджином не могут перестать общаться. ; джисона не призывают. находят у него проблемы с сердцем, с желчным пузырём, говорят, что в нём мало мышц и крови, что недостаточно подготовлен для серьёзного дела. — конечно, я-то думал, что война — игрушки. его в военкомате выставляют за дверь. и никакого письма он не получает, а страну всё бомбят и бомбят — атакуют непонятные монстры, природа которых никому не известна, зато охотно показывают, засоряя экранное время, которое могли выделить на музыкальную передачу, раньше они все её смотрели. всякие там айдолы и айдолки куда симпатичнее зубастых тварей в собственной слизи. ёнбока и сынмина не призывают тоже. они встречаются на своём мосту, чонин приносит им пиво, украденное из холодильника его старшего брата. джисон после первой банки решает, что неплохо было бы прыгнуть и умереть. ёнбок рассказывает, что из армии люди уже и возвращаться стали. сынмин предполагает, что война и вовсе скоро закончится. — или просто решили, что монстрам пойдём на корм, — хихикает чонин, чувствуя, что его даже не соберутся призывать. смеётся только джисон. это очень нездоровый смех. ; они знакомятся, когда семья хёнджина переезжает в их район — им где-то лет по шесть, может, немногим меньше. джисон абсолютно не помнит их первой встречи, не помнит первого впечатления и не помнит, как и почему они оказались в одной компании. если быть совсем честным, джисон и не помнит, как компания в целом собралась. у него типа. выборочная память. читали «мёртвую зону»? так вот у него тоже провалы в клетках мозга, он не помнит некоторые факты из своей жизни, как если бы их не было, только в отличие от джона смита у него нет никаких экстрасенсорных способностей, а ежели и есть, он их пока попросту в себе не открыл. суть, в общем-то, в том, что джисон лучше бы с радостью забыл существование хёнджина как таковое, это бы лишило кучи проблем, так, во всяком случае, кажется. как минимум, это лишило бы ожидания, приносящего боль. ждать и болеть джисон ненавидит ещё больше, чем помнить. проходит десять месяцев с момента, как он отправился на войну. и проходит две недели с последней весточки. джисон скоро окончательно ёбнется. — как думаешь, — джисон высовывается в окно, когда ёнбок из его комнаты спрыгивает в кусты шиповника во дворе, — с ним ничего не случилось? — с кем? — не сразу понимает ёнбок. — а. да не. думаю, всё нормально. чанбин бы мне написал, — хотя чанбин пользуется компьютером хёнджина и его почтой, вряд ли он сможет написать, когда владелец компьютера отойдёт в мир иной. тут уж вся надежда на почту, видимо, голубиную, а раз так, то ждать придётся не две недели, а два месяца, если не больше. джисон отсутствующе кивает, будто не накрутил себя только что до схождения с ума. — ты изменился! — ты о чём? — больше не боишься о хёнджине говорить, — салютует на прощание ёнбок и бежит в сторону своего дома. какой смысл бояться говорить, если ты в целом боишься за человека? ведь как не боятся, если первое твоё воспоминание о человеке — как он ревёт на заднем дворе, потому что ободрал себе о кирпич всё колено. — ууу, вот это у тебя останется шрам! — молчиииии. — а чего молчать? у меня таких сто! — правда сто? — господи, сколько тебе лет? что ты как неразумное существо? и потом они пили лимонад от отца криса. самый вкусный в то лето лимонад. от него затянулись все шрамы. этим утром джисон натягивает первые попавшиеся в шкафу вещи и бежит к семье бан: они смешные, мать называет сына исключительно крис или кристофер, отец исключительно чан, джисон называет его лучшим придурком в своей жизни, чем порой обижает других старших. они все придурки. и, вот совпадение, тоже присутствуют в жизни джисона. только не у всех хёнов такие замечательные отцы, к которым можно ввалиться с утра и попросить себе лимонаду. и тем более не у всех хёнов такие замечательные отцы, которые действительно дадут тебе лимонад. душевные шрамы этот лимонад тоже затягивает. на это просто нужно больше времени и порций. ; в первый день восемнадцатого (уже для джисона) лета джисона будит стук в окно: это мелкие камушки бьются о крепкое стекло. в шиповнике приседает, стараясь спрятаться, довольный хёнджин — джисон спрыгивает с подоконника и прямо на него. валятся в траву, хохочут, пинаются. и джисон тяжело вздыхает, проводя руками по такому родному и ни капельки не чужому лицу, надо же, и ничего война людей не меняет. подумаешь, пара царапин, выгоревшие волосы и разбитая губа; в конце концов джисону эту губу не целовать, да? хёнджин считает иначе. — ты что делаешь? — а что? — ничего. хочу, чтобы ты повторил. они целуются без жадности. сухо. по-деловому почти. и всё же ни один поцелуй не сделал бы счастливее ни одного, ни другого. — я соскучился. джисон говорит без придыхания. запросто. резво. и всё же ни одна фраза не сделала бы счастливее одного. хёнджина. — пошли к нам на завтрак? — что у вас? — блинчики. — сок захватим и пойдём. хватаются за руки. тут же отпускают. странно, что на них вообще нашло? смеются, сталкиваясь взглядами. затихают, отвернувшись. странно, что на них вообще нашло? ; хёнджин отмалчивается, когда на него сыплются вопросы. он не рассказывает где, с кем и как долго жил; не рассказывает, сколько у него было свободного времени; не рассказывает про оружие; не рассказывает про монстров, которых видно только на видео в интернете и в экстренных репортажах; не рассказывает про награды, спрятанные в кармашке рюкзака; не рассказывает про жгучую водку, которую приходилось пить по зиме; не рассказывает про свои ночные истерики, от которых чан и чанбин сами теряли сон; не рассказывает про съедающее одиночество. и уж точно не рассказывает про смерть. просит сигарету, а ни у кого из них её нет. джисон находит пустую пачку в джинсовке, чонин находит только горсточку табака, ёнбок говорит, что курить вредно, а сынмин, что это вредно только для кошелька, ведь сигареты нынче подорожали. снова. — я сгоняю быстро, — обещает хёнджин и встаёт с досок моста. джисон идёт следом за ним. за сигаретами не доходят, останавливаются за какой-то беседкой и тут их прорывает. джисон набрасывается снова, но поцелуи уже влажные и обжигающие, а объятия такие крепкие, что тесно не только в рёбрах, но и во всём теле. джисон целует всё хёнджиново лицо, а тот будто становится меньше ростом, прячется за хрупкими плечами, тонким силуэтом. тут-то джисон и замечает всхлип, и на эмпатическом уровне ощущает потребность всхлипнуть тоже. — я ужасный человек, — первое, что говорит хёнджин. — с чего это? — джисон старается принять его боль на себя. — людей убивал. — монстров ты убивал, — гладит по выгоревшим волосам. — монстров, слышишь? — людей, — хёнджин закуривает, пока на него смотрят глаза друзей. — я убивал людей. мы все их убивали. сынмин и чонин молчат, ёнбок понуро опускает плечи и смотрит на воду, джисон в эту воду кидает камушки. сынмина интересует, почему вернулся только хёнджин, чонина интересует, каких людей убивал хёнджин и почему, ёнбока интересует, стоило ли вообще выживать на той войне, а джисона — что сегодня будет есть на обед и где да с кем. — мы же к вам на обед хотели, — отвечает хёнджин. — твоя мама обещала мне суп с водорослями, моя такой не умеет. — мало ли, кто чего не умеет, — трясёт головой джисон. — и ещё меньше, кто чего может. кто-то не умеет варить суп с водорослями, а кто-то может убивать. люди от этого остаются людьми, монстры — монстрами. никто больше ничего не говорит. — я сбежал. и тишина тоже решает не говорить. ; — а шрамов у тебя много? они лежат на полу в комнате джисона: уже давно стемнело, они забыли про ужин и про всё на свете. не потому, что слишком много болтали о всякой чепухе, а потому что очень комфортно молчали. настолько комфортно, что обнимались и то и дело всхлипывали. хёнджин смотрит в открытое настежь окно на пузатые небесные звёзды и смаргивает недоумение. — а что так важно? — нет, — джисон пожимает плечами. — просто думаю, сколько лимонада тебе понадобится. хёнджин тускло улыбается. вспоминает детство. вспоминает почему-то цветы. — тебе всё ещё нравятся незабудки? — мне всё ещё нравишься ты, — хохочет джисон. казалось бы. по-детски. только хёнджину это не детство напоминает. войну. ; хёнджин помнит, что в первый раз действительно увидел монстра: склизкое существо с бешеными красными глазами и высунутым пухлым языком; существо ползло на него по коридору с мигающими лампами, прикрученными к шатающемуся от шагов потолку, царапая чёрными от крови ногтями по полу. хёнджин заплакал и заорал. и принялся стрелять, прижимаясь к холодной бетонной стене. по рации ему что-то передавал командир, а он не мог расслышать — почему-то заложило уши. минхо, с которым он познакомился в первый день в части, в тот вечер сидел чрезвычайно странный: на краю кровати с пустыми-пустыми неморгающими глазами, такими сухими, аж пожелтевшими от гуляющего по комнате ветра. чанбин осторожно коснулся его руки, и тот даже не дёрнулся, как это бывало обычно. — что с ним? — ничего со мной, — зарычал, выхватывая запоздало руку. — стресс, — заключил чанбин, отворачиваясь к компьютеру хёнджина. — посттравматический стресс. хёнджин рассудил тогда, что у него тоже он мог бы быть, ведь минхо уже во второй раз вышел со всеми, а он, хёнджин, в первый. как выяснилось спустя неделю, всё же именно на второй раз ждал он. посттравматический стресс. во второй раз в глазах чудовища хёнджин углядел слёзы, не солёные, как у обычного человека, а сладкие-сладкие, как черешня у бабушки в саду. вот тогда и стало страшно — это у какого же здорового человека будет такое лицо, будут такие повадки и будет такая слеза? война — это жестокость, но хёнджин — это нежность, за которую он едва не расплатился жизнью. монстра ему стало искренне жаль, он осторожно подполз, протянув руку. как бездомную собаку, захотел погладить, заверить, что всё хорошо. чудовище взревело, наступило кровавыми руками на грудь, поднесло отвратительный рот к шее. сзади раздались выстрелы — стрелял минхо. это был его четвёртый выход. потом он стал ходить каждый день, а хёнджина стали ставить раз в месяц. минхо убил больше трёх сотен таких тварей. хёнджин убил двух. кто бы только знал — каких. ; — чанбин-хён! джисон вскакивает, случайно ударяя сопящего в ухо хёнджина, и подбегает к окну, высовывается и смотрит на ёнбока: — чего? — чанбин-хён тоже вернулся! война не меняет людей. чанбин всё ещё чанбин. хёнджин всё ещё хёнджин. тогда почему так изменились ёнбок и джисон, сидя рядом с ними? — ты бы смог меня простить, расскажи я, кого убил? — мне не за что тебя прощать. хёнджин кивает, отставляя банку с вишнёвым сидром. — минхёна помнишь? — как ты его узнал? — джисон смотрит на рисунок на хёнджиновой футболке. — на шее блестела цепочка. крестик. с минхёном хёнджин ходил в одну церковь, пел в одном хоре и выкурил свою первую сигарету. — ты, кажется, говорил про двоих. кто второй? — узнал по кольцу. потому что я его подарил. джисон почему-то ухмыляется. надо же. минхён с донхёком даже в ад отправились вместе. — когда ты мне уже всё объяснишь, — не вопрос, утверждение. хёнджин качает головой и вот-вот заплачет. — понял, — кивает джисон, хватая его за руку, — когда появятся слова. даже если бы сзади них взрывом прогремел весь город, погибая в дьявольском огне, они бы всё равно поцеловались. это слаще черешни. это слаще чудовищных слёз. хёнджин тяжело дышит — он уже был на войне, диабета он не испугается точно. целуются снова. ; когда возвращается крис, миссис бан всех зовёт на праздник; когда возвращается чан, мистер бан делает много-много лимонада. — наши мальчики защищали страну! — говорит мать чанбина. — ваш был обыкновенным связистом! — возмущается мать криса. — а связисты разве не важны? — встревает мать хёнджина. их сыновья тем временем сбегают к мосту, свои пакеты с пивом и сидром бухают рядом, закуривают и смеются над тем, как у родителей даже война превращается в соревнование. каждому хочется быть той самой маминой подругой, у которой лучший сын. снова оказались в средних классах, как, оказывается, всё в мире циклично (и глупо)! джисон вполуха слушает армейские истории — чан служил в другой части, потому что самым первым из них всех ушёл на службу, потому теперь им действительно есть, что обсудить. втроём они говорят на неизведанном языке о непонятных людях. чан много-много рассказывает про своего товарища уджина, чанбин и хёнджин про своего — минхо. сынмин и ёнбок изредка вставляют какие-то комментарии, что-то уточняя, а чонин почему-то впервые грустит из-за войны, хотя поводов до этого было очень много, грустит он, потому что на войну так и не попал. — а что там с монстрами? — наконец дорывается сынмин. — всех прикончили? чан затихает; он стоял и курил, теперь садится и выпивает. в голову ему бьёт. — всех, — и мрачно кивает, — кого вылечить не получилось. — так война правда закончилась? — подаёт голос чонин, не обращая внимание на последнюю фразу. джисон хмурится. война никогда не заканчивается. хёнджин цепляется за его руку. они уходят вдвоём. ; целуются-целуются-целуются, срывая рубашки-футболки. — ты за меня волновался? хотя бы чуть-чуть? — в перерывах спрашивает хёнджин. — волновался? — фыркает джисон. — да мне в жизни так страшно не было. хёнджин и раньше был худым, но теперь джисон наконец-то понимает, чем изменила его война — он стал тощим. под рубашкой футболка, под футболкой выпирающие ключицы. и шрамы-шрамы-шрамы, которым нет ни конца, ни начала. джисон их видит и замирает, почти не моргая: руки у него дрожат, хёнджин осторожно целует ему пальцы. — ты как? джисону просто смириться с мыслью о том, что хёнджина он не видел больше года, что хёнджин был на войне, что хёнджин на этой войне убивал; но джисону просто невозможно смириться с тем, что хёнджина хоть кто-то хоть когда-то ранил. если только это был не он сам. сколько раз по детству они дрались? сколько раз по отрочеству они ссорились? зато сейчас — юность. сколько раз по юности они целовались? — это я спрашивать должен. — спроси. — ты как? — готов врезать любому, кто сделал это с тобой. у хёнджина, должно быть, пересохли глаза, потому что они начинают слезиться. или дело не в сухости. хёнджин поднимается на локтях, джисон слегка опускается к нему, оба закрывают глаза и ударяются носами. стараются ровно дышать — не выходит. и всё-таки дышат они в унисон. — ты не сможешь врезать войне. — ради тебя? — джисон цепляется, как может, во всех смыслах. — смогу. что хочешь, всё смогу. и когда джисон целует, хёнджин в это верит; нет ничего, что не сможет ради него сделать джисон. пусть только кто попробует сказать иначе. тогда уже всё сможет хёнджин — он по-прежнему жар, нежность, созидание, только теперь он научился холоду, жестокости и разрухе. вот как людей меняет война. джисон тоже. в каком-то смысле война. ; ночь выходит тихая и напряжённая. свистит только их дыхание, которое слилось из двух разных в одно. друг к другу они точно приклеиваются, даже засыпают, друг от друга не отлипая. джисон зарывается носом хёнджину в ключицу. рука хёнджина гладит спину джисона. луна из открытого настежь окна целует их голую горячую кожу, считая родинки и шрамы. ночь жаркая и длинная, совсем как лето, детство и война. хёнджин ненавидит лето. джисон ненавидит детство. оба ненавидят войну. и никто не ненавидит друг друга. они просыпаются, едва солнечный свет касается крыш домов, потому что обоим кажется правильным заснуть синхронно и синхронно проснуться. неспешно одеваются, застают рассвет, целуются, падая на колючий ковёр: пальцы друг у друга в волосах, солнце подражает луне и целует их тоже. — теперь мы вместе, — смеётся джисон. — в каком? — хёнджин всё ещё сонный. джисон отлипает. рассматривает. — почему тебя? — так и тянет спросить. — я люблю тебя, — джисон лучше джона смита. его способность, может, и не экстрасенсорная, зато приятная. он не читает мысли, он читает сердца. а сердце хёнджина едва ли говорит, оно просто обжигается о сердце джисона. — так мы вместе, — наконец понимает хёнджин. и пропевает. — вместе, вместе, вместе.

но немногие знают, в каком.