Ждет критики!

Мы справимся 19

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Hatari

Пэйринг и персонажи:
Клеменс Ханниган/Маттиас Харальдсcон
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Ангст Hurt/Comfort

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Он боялся, что как только произнесёт всё вслух, обратного пути уже не будет. Их жизни безвозвратно изменятся.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
11 июля 2019, 02:26
      Стрелки часов давно минули отметку полночи. Непроглядная темнота окутала небольшой городок, погружая в беспокойный сон. Улицы опустели, и только одиноко горящие фонари оставались на страже порядка.       Лето выдалось довольно холодным, что не могло не радовать. Шмыгнув носом, Маттиас натянул горло свитера повыше, застегнул до конца молнию куртки и достал из кармана неоткрытую пачку сигарет. Юноша остановился посреди пустой улицы рядом с неработающим фонарём и, не отрывая взгляда от пачки сигарет, тяжело вздохнул. Он не мог точно сказать, когда он пристрастился время от времени курить по ночам. Всё-таки в этом было что-то успокаивающее. Быстро достав сигарету, Маттиас щёлкнул зажигалкой и затянулся. Напряжение медленно стало исчезать, уступая место приятной отстранённости от повседневных забот.       Не заметив, как закончилась первая сигарета, юноша достал вторую. Медленно бредя по тротуару, Маттиас смотрел на звёздное небо и вспоминал студенческие годы. Родители Маттиаса и Клеменса всегда устраивали семейный вечер, когда юноши возвращались из колледжа. Маттиас не любил подобные посиделки: вечные однообразные неудобные вопросы родственников утомляли сильнее, чем самая загруженная неделя нескончаемой учёбы. Но он любил время, когда все родители уходили в дом готовиться ко сну, оставляя одних на веранде двух братьев. Тогда Маттиас мог снова дышать полной грудью.       Они всегда молчали первые полчаса, это уже стало неким обрядом. В колледже не было возможности просто посидеть рядом в тишине, изредка нарушаемой редким пением птиц. В колледже невероятно быстрый ритм жизни. В колледже братья виделись в лучшем случае пару раз в неделю. И приезжая домой, не могли оторваться друг от друга, стараясь провести как можно больше времени вместе.       Спустя полчаса Клеменс всегда клал голову на плечо Маттиаса и начинал рассказывать про учёбу, своих знакомых, с которыми Харальдссон несколько раз отмечал день рождения двоюродного брата. Но Маттиас не мог сосредоточиться на смысле слов. Закрывая глаза, он слушал голос Клеменса и наслаждался его едва заметной хрипотцой.       Когда Ханниган уставал говорить, он подкуривал сигарету и, внимательно смотря в небо, пытался отыскать знакомое созвездие. Сначала у юноши плохо получалось, но через пару лет он научился находить по меньшей мере десять созвездий. Маттиас любил, когда Клеменс с воодушевлением рассказывал ему про звёзды и космос.       Вспоминая прошедшие годы, на душе у юноши потеплело. Стало немного легче дышать. Но заметив в конце улицы дом Клеменса, Маттиас немного напрягся. Ханниган позвонил брату в двенадцатом часу ночи и попросил срочно приехать, чтобы с чем-то помочь. Харальдссон так и не понял, что именно хотел от него брат, но всё же собрался и поехал к нему.       После Евровидения Маттиас немного отдалился от группы. Работал юноша на репетициях намного усерднее, но стал меньше проводить времени с ребятами, уходя к себе в гримёрку под разными, порой самыми глупыми, предлогами. Он и раньше любил проводить свободное время в одиночестве, но теперь каждую свободную минуту старался остаться один.       Клеменс ничего не говорил, только понимающе смотрел на брата, не давая остальным участникам группы приставать к брату с расспросами. Он знал: в такие периоды лучше не трогать Маттиаса, он расскажет всё сам, когда захочет. Но в этот раз молчание Харальдссона затянулось.       Перед тем, как позвонить в дверной звонок, Маттиас несколько минут простоял на крыльце, надеясь, что срочное дело брата не займёт много времени. Когда указательный палец и дверной замок разделяли несколько сантиметров, юноша отдёрнул руку и сел на ступеньки. Третья сигарета была прикурена в считанные секунды. Юноша не хотел заходить внутрь, не хотел видеть ни Ронью, ни двух дочек брата. Конечно, Маттиас любил своих двоюродных племянниц и хорошо относился к жене брата, но последнее время он ни с кем не хотел пересекаться.       Делая очередную затяжку, юноша не заметил, как в окнах на первом этаже зажегся свет, щёлкнул дверной замок, и на улицу вышел Клеменс. Ханниган молча сел рядом и протянул брату горячий кофе. — Без молока, без сахара, — сказал юноша.       Маттиас благодарно кивнул, забирая кофе. Тёплая кружка приятно грела замёрзшие руки. Клеменс устроился поудобнее, прикурил сигарету и положил голову на плечо брата. Некоторое время юноши сидели в тишине. — Не думаю, что курить хорошая идея, — тихо пробормотал Маттиас. — Ронья не любит, когда от тебя пахнет табаком. — Она с детьми уехала к родителям, — ответил Клеменс.       Маттиас облегчённо выдохнул. Клеменс усмехнулся и, потянувшись, встал, чтобы зайти в дом. Харальдссон последовал за братом.       Ханниган быстро снял кроссовки и прошёл на кухню, чтобы заварить ещё немного кофе. Маттиас же задержался в просторной гостиной, где на стене висела большая фотография с одного из первых концертов Hatari. На ней Клеменс, перед своим куплетом, пристально смотрел на двоюродного брата. В то время у Маттиаса были длинные, ниже плеч, волосы, очки с маленькими тёмными прямоугольными линзами, которые сильно мешали, но прекрасно дополняли образ. У Клеменса тоже была абсолютно другая причёска. И надо сказать она нравилась Харальдссону намного больше, чем нынешняя.       Этот концерт юноша помнил слишком хорошо. И не потому, что он один из первых в их карьере. В тот месяц Маттиас почувствовал то, что не должен чувствовать. Только не к брату, пусть и двоюродному. У Харальдссона сердце чуть не остановилось, когда Клеменс на своих словах «Останься со мной, пока всё пылает, я последую за тобой, куда угодно»*, не отрываясь, смотрел на него. В тот момент юноша уставился в пол, потому что знал: встреться он глазами с братом, забыл бы все слова, и песня полетела бы к чертям. В тот момент в сердце юноши затрепетала призрачная надежда, разбившаяся после объявления помолвки Клеменса и Роньи.       Маттиас смотрел на фотографию и хотел провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть, лишь бы не чувствовать. Не это, не к двоюродному брату. Проведя всю жизнь вместе, живя душа в душу, юноше казалось, что эти чувства он испытывал к Клеменсу всю жизнь. Это сильно пугало юношу, заставляя чувствовать себя далеко от нормальности. Но со временем Маттиас научился справляться. — Я зову тебя, зову, а ты не слышишь, — Клеменс остановился в дверях гостиной. — Ещё по чашечке кофе, что скажешь? — Почему именно она? — Маттиас кивнул на фотографию. — Это не самое первое выступление, не какое-то значимое. У нас есть намного лучше фотографии. — Ох, Матти, — Клеменс махнул рукой, он не хотел признаваться даже самому себе, что именно в тот момент, запечатлённый на фотографии, впервые почувствовал, что любовь к брату переросла из братской в нечто большее. — Пойдём кофе лучше пить. — Меня зовут Маттиас, — недовольно пробормотал юноша, но всё-таки пошёл на кухню.

***

— Как у Кристлин дела? — осторожно поинтересовался Клеменс. — Ты меня позвал в первом часу ночи сюда, чтобы просто поболтать о жизни? — Маттиас выгнул бровь и внимательно посмотрел на брата. — Да, — пристальные взгляды, напряженное молчание. — Давно не видел Кристлин. — У неё много работы сейчас.       Маттиас умолчал о том, что они немного повздорили после приезда с Евровидения. Кристлин в тот вечер сказала: «Клеменс-Клеменс-Клеменс! Клеменс это, Клеменс то! Ты без него жить не можешь! Пора бы уже разобраться в себе, своих чувствах и не морочить людям голову!». После этих слов девушка ушла, хлопнув дверью. Тогда Маттиас понял, что из-за его противоестественных чувств к двоюродному брату, ему будет ужасно тяжело завести отношения, хотя бы издалека напоминающие нормальные. — Как Ронья? — после небольшой паузы нехотя спросил Харальдссон. — У неё много работы, — фыркнул Клеменс.       Каким-то образом оба брата поняли, что в их личных жизнях произошёл разлад. Маттиас обеспокоенно посмотрел на Клеменса. — Что-то произошло? — юноша всегда желал брату только самого лучшего. — Просто повздорили, — отмахнулся Клеменс. — Но я тебя не за этим позвал, Матти. — Маттиас, — машинально поправил брата юноша. — Тогда, на Евровидении… точнее после него, — осторожно начал Клеменс. — Ты закрылся. Перестал проводить с нами время. Сначала я списывал всё на то, что ты переволновался из-за звука в твоих наушниках, который включили раньше. Но это всё затянулось. Так что рассказывай всё, как есть. — Всё, нормал… — Даже не думай, Матти, — Харальдссону не дали договорить. — Ничего не нормально. Я твой брат! Мне-то ты можешь рассказать!       «Вот именно, что не могу, — устало подумал Маттиас. — И именно потому, что ты мой брат». После Евровидения чувства юноши обострились, а у Ханнигана вот-вот должна была родиться вторая дочка. Харальдссон больше всего на свете боялся не уследить за своим языком и испортить счастливую семейную жизнь брата. Маттиас безумно любил дочерей брата, любил Ронью, как близкую подругу, но несмотря на это старался избегать их последние месяцы.       Клеменс внимательно смотрел на брата долгое время. И в конце концов, так и не придя к конечному итогу, тяжело вздохнул. — Ладно, — юноша поднялся. — Пошли спать. Я расстелю тебе постель в гостевой комнате. — Я лучше домой, — Маттиас не хотел оставаться в одном доме с братом. Только не сейчас, когда его чувства обострились в несколько раз. Только не сейчас, когда стало всё труднее и труднее сдерживать свои эмоции, подбирать нейтральные слова, чтобы никак не выдать себя.       Любовь Маттиаса к Клеменсу была лишена даже малейшей капли похоти. Ни разу у Харальдссона не возникало мысли сексуального характера о брате, но в то же время эта любовь давно переросла братскую. Маттиас слишком сильно уважал Ханнигана, чтобы допустить даже малейшую мысль о сексе с ним. — Нет, — Клеменс слишком резко ответил, но, смягчившись, продолжил. — Пожалуйста, Матти, останься. Мы так давно с тобой не разговаривали по душам. Обещаю, не затрагивать тему твоей отстранённости.       И Маттиас согласился. Он слишком сильно скучал по общению с братом.       Поговорив обо всём на свете ещё около часа, юноши стали готовиться ко сну. На душе у обоих стало легче, больше не было той напряжённости, которая возникла несколько месяцев назад. И это очень радовало братьев.       Маттиас уже засыпал, когда рядом с ним лёг Клеменс, перетянув на себя половину одеяла. Харальдссон замер, не зная, как реагировать на происходящее. В детстве они часто спали на одной кровати, таким образом поддерживая друг друга, когда происходили неприятные события. Последний раз они спали вместе четыре года назад, и Маттиас думал, что этот период — пройденный этап. Но у Клеменса всегда свои планы.       Харальдссон лежал без движения, пока брат ёрзал на кровати, устраиваясь поудобнее. — Знаешь, что Ронья сказала, когда уезжала? — едва слышно прошептал Ханниган. — Она сказала, что мои постоянные разговоры о тебе, наши совместные интервью наводят на определённые мысли. — И на какие же? — Маттиас не знал, зачем задал этот идиотский вопрос, потому что и так всё понятно. — Что мы, конечно, двоюродные братья, но… — Клеменс прочистил горло. — Но… Но чувства к друг другу у нас далеки от братских. Вот. — Кристлин мне сказала почти то же самое, — едва слышно пробормотал Маттиас.       В кромешной тьме говорить было намного легче, чем при свете. На удивление, Харальдссон не чувствовал ни малейшего стеснения, словно этот разговор само собой разумеющееся. Он почувствовал, как Клеменс повернулся к нему и уставился удивлённым взглядом, который плавно изменился на нахмуренный. Эмоции Клеменса Маттиас научился чувствовать и на расстоянии, и в темноте ещё в детстве. — И что ты думаешь по этому поводу? — затаив дыхание спросил Ханниган.       Юноша понимал, что прямо сейчас фактически решается его дальнейшая жизнь. И он не был готов. К этому всё шло уже очень давно, практически с самого детства. Клеменс знал, что их не поймут, что всё происходящее сейчас более, чем ненормально. Но он устал. Устал приворяться, что любит Ронью, как жену, а не как близкую подругу. Устал притворяться, что любит Маттиаса, как брата, а не больше. Безусловно, Ханниган души не чает в своих дочерях и никогда не бросит их, но и жить с Роньей, обманывать её, тоже не может.       Маттиас долго молчал. Он много чего думал по этому поводу. Но озвучить мысли вслух он боялся. Он боялся, что как только произнесёт всё вслух, обратного пути уже не будет. Их жизни безвозвратно изменятся. А если его чувства невзаимные, то придёт конец всему.       Юноши ещё какое-то время лежали без движений, каждый думал об огромном риске, о кардинальном изменении их жизней. Первым не выдержал Клеменс. Юноша глубоко вздохнул, отбрасывая все мысли, доверяясь чувствам, и обнял брата за талию. — Если мы сейчас же не прекратим, то обратного пути не будет, — сердце Маттиаса отбивало бешеный марш. — Если ты не хочешь, то… — Клеменс быстро убрал руку. — Хочу, — Харальдссон вернул руку брата обратно на свою талию. — Но нам будет очень тяжело. И нам придётся всё скрывать. И нам… — И мы справимся, — прошептал Клеменс. — Всегда справлялись, справимся и сейчас. *Строки взяты из песни Танцуй или умри (Dansið eða deyið). Оригинальный текст: ...Vertu hjá mér þegar allt mun brenna Fylgi þér hvert sem er...
Примечания:
Спасибо всем, кто читал!
Пожалуйста, оставляйте отзывы! Мне важно знать ваше мнение. Укажите на все мои ошибки и недостатки, я обязательно постараюсь их исправить:)
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык: