Все дороги ведут в... 44

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Близкие друзья

Пэйринг и персонажи:
Брайан Кинни/Джастин Тейлор
Рейтинг:
R
Размер:
Миди, 60 страниц, 15 частей
Статус:
закончен
Метки: Алкоголь Драма Курение Нецензурная лексика Повседневность Постканон Упоминания наркотиков

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Mari Hunter
Описание:
Он вернется.
Но найдет ли то, что оставил?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Некоторые названия выдуманы и не существуют в действительности.

Глава 10. Темно-синий

11 сентября 2019, 11:10
      Мои опасения не оправдываются — Касвелл вовсе не желает завалить меня прямо в ресторане. Даже не делает пошлых двусмысленных намеков, держась в рамках приличиях. Не знаю, может быть, действительно показалось, а может, присутствие журналиста из «Артфорума» сыграло свою роль. Мне даже не пришлось искать нужных слов — Элайджа прогонял накануне вечером по всем ответам на возможные вопросы. И, кажется, я с ними справился.       С трудом удерживаю вежливую улыбку, челюсти сводит от бесконечной гримасы, а в висках начинают стучать молоточки нарастающей боли. Еще никогда не видел столько фальшивых улыбок — в разы больше, чем за всю свою жизнь. Даже в Голливуде было не так противно, как здесь. И как Элайджа умудряется выкручиваться в таком бешеном ритме? Чувствую, как начинаю выдыхаться — я и раньше не слишком любил скопление людей, а сейчас вокруг меня слишком много любопытных. Дежурные улыбки, однотипные и довольно провокационные вопросы, вызывающие раздражение и недоумение одновременно. Кому какое дело, с кем я сплю и кого трахаю?       Кажется, наконец, начинаю понимать Брайана и его нелюбовь к подобным вещам. Но мне до него еще далеко, я пока не слишком хорошо умею смотреть на всех с долей здорового цинизма и насмешки. Еще завишу от мнения окружающих, испытывая двойственное чувство какого-то предательства по отношению к самому себе. Хочется, чтобы меня оставили в покое, и в то же время — желаю признания и славы.       Элайджа ведет себя безупречно — вежливо, отточено в каждом слове и движении. Рядом с ним чувствую себя полной бестолочью, словно закончил дурацкую муниципальную школу с двумя часами этики в неделю. Но больше всего расстраивает тот факт, что все это — не напускное. В который раз сравниваю его с Брайаном — оба могли бы составить отличную пару, если бы вдруг оказались знакомы.       Да и вообще, в последнее время слишком часто задумываюсь о Брайане и ком-то еще рядом с ним вместо меня. На удивление, это не больно, и даже любопытно — я бы хотел посмотреть на того, кто сможет продержаться рядом с ним больше двух недель. Хотя, если учесть, как сильно он изменился за последний год…       Нет, это все хуйня. Улыбаюсь собственным мыслям — Брайан Кинни никого не трахает дважды, кроме меня. И не станет этого делать, даже если пошлет нахуй наше соглашение. И уж точно не потому, что сказал мне заветные три слова.       Но я не видел его очень давно. И вся моя уверенность становится не такой твердой с каждым прошедшим днем.       Все эти встречи здорово утомляют и раздражают, как и неожиданное долгое воздержание. Раньше бы я избавился от подобной проблемы в два счета — Брайана никогда не надо было упрашивать, чтобы он меня трахнул. Хватало поцелуя или запущенной под ремень джинсов руки. Но Брайан слишком далеко и слишком давно, а о том, чтобы найти кого-то в клубе, и речи быть не может.       — Никаких клубов, ты понял? — Элайджа смотрит на меня уже знакомым волчьим взглядом.       — Блядь, ну что за дикость? — сижу в его кресле, забравшись с ногами. — Я хочу трахаться, в конце концов!       — Потерпи еще немного, — Элайджа хмурится и достает из сумки здоровенную записную книжку. Задумчиво ее листает, постукивая по губам кончиком карандаша. — После открытия можешь выебать хоть половину Нью-Йорка, а пока что ты должен быть тише мыши.       — Бредятина, — прикусываю губы и дергаю себя за отросшую челку. — Что за глупость?       — Это бизнес, — повторяется Элайджа.       Это ебаное слово навязло у меня в зубах. Я слышу его ежедневно, в разных сочетаниях и с разными выражениями. Но всегда одно и то же — бизнес, бизнес, бизнес. Интересно, что сказал бы на такое Брайан? Вот уж кому трах никогда не мешал в бизнесе, а только укреплял и приносил новые плоды. История со Стоквеллом не в счет, тем более что в итоге все обернулось еще большей выгодой. Но звонить Брайану ради такого пустяка я не собираюсь. К тому же Элайджа за каким-то дьяволом отправил ему приглашение от своего имени, а ведь я хотел сделать все сам — приехать в Питсбург, заглянуть в лофт и оставить конверт на журнальном столике. Чтобы вернувшийся хуй знает откуда — с работы или из «Вавилона» — Брайан его увидел. Пусть даже утром следующего дня, выпроваживая из квартиры очередного одноразового траха. Чтобы позвонил мне и привычно раздраженно отругал, упоминая всех ебаных натуралов Питсбурга, а я бы постучал в дверь и…       Но, блядь, бизнес.       Скептически фыркаю, строгий взгляд затыкает мне рот. Вернее, Элайджа пытается это сделать, но у него не получается, потому что он не Брайан, даже Брайан тут вряд ли смог бы что-то сделать. Я бы просто затащил его в постель, игнорируя ворчание, и как следует оторвался за все месячное воздержание разом. А уже потом выслушал претензии.       — Ты как маленький, — Элайджа воспринимает мое фырканье как насмешку и хмурится. — Пойми, что на тебя поставлено очень многое, и…       — Да-да, — закатываю глаза, понимая, что через эту непробиваемую стену мне не пробиться и надо искать обходной путь. — Я все прекрасно понимаю. Большие люди вложили в меня деньги. Я уже слышал это раз сто, если не больше.       — Нет, ты не понимаешь. Все гораздо серьезнее.       — Слушай, я уже сталкивался с таким, — встаю, морщась от мурашек в затекших ногах. — Я жил в Голливуде почти четыре месяца, мы снимали фильм по нашему с Майклом комиксу. И я знаю, что за люди и какие деньги там крутятся, так что…       — Голливуд — это детский лепет, — Элайджа откладывает записную книжку и встает следом. — Благотворительность — это не гребаная голливудская мишура. Это высшая точка, если хочешь — Олимп, нет, Эверест человеческой гордыни и алчности. Пока о тебе не узнали, ты должен быть безупречен. Чист, как новорожденный ангелочек с мягкими белоснежными перышками.       — Ангелочек, которого трахают в зад, — смеюсь от такого сравнения. — Сделать тебе кофе?       — Да хоть в пупок, — Элайджа усмехается. — Интрига должна сохраняться до самого конца. Я уже позаботился, чтобы в Питсбурге не поднимали слишком большого шума до начала. Пока что для всех ты — молодой талант из глубинки, протеже Касвелла, один из десятков и тысяч таких же, кого на улицах Нью-Йорка полно. А вот после можешь стать кем угодно, хоть папой Римским.       — Нет, им я точно не стану, обет безбрачия и отказ от секса - это не для меня.       — Тогда просто сиди и не дергайся, — Элайджа берет протянутую ему кружку и делает небольшой глоток.       — Блядь, кто ты, человек? — отхожу к окну, за которым ярится ветер, рассыпая внизу белую крупу. — Чувствую себя как в плохом шпионском фильме. Еще скажи, что вы установили за мной и моими родными слежку. Элайджа? Или установили?!       — Я попрошу Филиппа, чтобы он привез тебе в мастерскую продукты, составь список того, что хочется.       — А можно добавить туда пункт, чтобы трахнуть Филиппа?       — Скорее, наоборот, — Элайджа смотрит на меня знакомым брайановским взглядом в самом начале нашего знакомства. — Список, Джастин.       Вспоминаю об отданном в химчистку шарфе уже под вечер, когда хмурая серость дня сменяется такой же хмурой тьмой, расплывчатой от света фонарей и текущих машин. Правда, в моем проулке благословенная тишина, нарушаемая лишь воплями ветра и отдаленными звуками города. Ощущение, словно я на краю цивилизации, в самой жопе мира, не отпускает, но оно же задает нужный настрой на работу.       Намешиваю целый ряд жестянок, натягивая на стынущие пальцы края растянутых рукавов. Наверное, стоило бы поискать помещение потеплее, но мне тут действительно нравится. Никогда не любил скопления людей и постороннего внимания к себе, особенно когда работаю. Брайан не в счет, он всегда воспринимался как нечто собой разумеющееся, как продолжение меня самого.       Признаю, что мне здорово его не хватает, и даже не из-за секса. Вот уж чего, а секса вокруг предостаточно. Если в мелком городишке вроде Питсбурга любой знак внимания сразу же виден окружающим, то в Нью-Йорке можно трахаться хоть сутками напролет, меняя партнеров каждую ночь. И ни один идиот не сделает тебе замечаний.       Шлепаю влажной кистью по покрытому белым грунтом холсту, оставляя чернильно-синие следы. Снова этот цвет, который присутствует во всех моих последних работах. А все потому, что кое-кто никак не хочет выкидываться из распухшей от мыслей головы.       Интересно, чем он сейчас занят?       И тут же усмехаюсь такому глупому вопросу — конечно же, трахается. Поздний вечер пятницы — самое благословленное время в «Вавилоне». И Брайан Кинни не из тех, кто будет сидеть дома в одиночестве и страдать по давно прошедшим временам.       Он и меня научил. Вернее, пытался научить, но, наверное, я какой-то неправильный, потому что данный урок усвоил из рук вон плохо.       Полученное разрешение в наш последний вечер должно было развязать мне руки, я это понял только через пару месяцев. Как раз в тот момент, когда подавал пиццу темнокожему парню с чудовищным акцентом и дурацкой попыткой ущипнуть меня за зад. Понял, что Брайан в своей излюбленной манере «идите-все-нахуй-я-вам-не-степфордский-педик» попытался показать, что у меня всегда был выбор.       Конечно, он был и раньше, но тогда я его не хотел.       Хотел, чтобы его сделали за меня, игнорируя здравый смыл и реалии — то, что хорошо для Брайана Кинни, может быть абсолютно неприменимо к Джастину Тейлору или к кому бы то ни было еще. Противостоял решениям собственного отца, пытавшегося наставить меня на «истинный» путь, и с какого-то хуя решил, что Брайан станет делать то же самое.       И почему я не слышал этого эгоистичного сукина сына раньше?       Останавливаюсь на середине холста, проводя кистью в последний раз ровно посередине — темно-синему пора уступить место. Смесь алого и желтого — то, что мне сейчас нужно. Немного, всего лишь узкая полоска, как обозначение границы между тем, что было, и тем, что еще будет. Место, где нужно помнить и не забывать. А все остальное — девственно белое поле, на котором еще нет ни одного следа.       И какие следы тут будут — решать только мне.       Мама приезжает вместе с Такером, но сил на это реагировать нет — Элайджа втянул меня во все это дерьмо, и я просто отключаюсь, едва голова касается подушки. В один из вечеров, отчаянно зевая за ужином в ресторане и невпопад отвечая на вопросы матери и Молли, вспоминаю вопрос Брайана о том, где молодые берут столько энергии. И хотя мне всего двадцать четыре, я задаю себе подобный вопрос несколько раз на дню.       — Ты выглядишь уставшим, — горячая ладонь накрывает мне руку. Становится неловко — первое желание отодвинуться так и остается желанием, у меня просто нет на это сил. — Ты так много работаешь.       — Я должен, — уже не сдерживаясь, зеваю во весь рот, прикрываясь ладонью и вытирая выступившие слезы.       Мне хочется о многом поговорить и много расспросить — короткая переписка с Даф, которая нешуточно увлеклась новым парнем, малоинформативна и почти вся состоит из восторгов о колледже и этом самом парне. А больше я ни с кем не поддерживаю связи.       — Никогда не думал, что это будет так трудно, — объясняю свои слова. — В тот раз Линдси сделала все за меня. Правда, там и работ было совсем немного. А сейчас мне пришлось написать едва ли не треть специально для этой выставки. Но знаешь, это даже интересно. Получился такой вполне себе цикл. Элайджа говорит, что в нем прослеживается мое развитие, хотя я так не считаю.       — Потому что это работа, а не развлечение, — мама улыбается, а мне становится грустно.       Я вижу морщинки в уголках ее глаз, и вижу, как она постарела — расстояние и несколько месяцев стирают привычный образ и беспощадно показывают действительность. А еще разница в возрасте слишком заметна из-за контраста — Такер больше похож на сына, чем на любовника. Все-таки, мы с Брайаном смотрелись куда как лучше.       — Ну, иногда я развлекаюсь, — улыбаюсь тоже, пытаясь улыбкой стереть непрошеные мысли.       Я еще молод и у меня вся жизнь впереди.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.