Все дороги ведут в... 44

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Близкие друзья

Пэйринг и персонажи:
Брайан Кинни/Джастин Тейлор
Рейтинг:
R
Размер:
Миди, 60 страниц, 15 частей
Статус:
закончен
Метки: Алкоголь Драма Курение Нецензурная лексика Повседневность Постканон Упоминания наркотиков

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Mari Hunter
Описание:
Он вернется.
Но найдет ли то, что оставил?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Некоторые названия выдуманы и не существуют в действительности.

Глава 15. С кем бы ты ни был...

11 декабря 2019, 11:52
      — Блядь! — морщусь от острой боли и едва не роняю сигарету прямо в сковороду.       Скидываю прилипший к груди кусок лука в мойку и швыряю туда же пустую банку из-под консервов. Я думал, что он с голоду помирает, а тут полный холодильник продуктов. Кстати, вполне себе современный холодильник едва ли не с меня ростом.       Банка подскакивает, гремя так, словно в нее насыпали камней, и выкатывается на столешницу, а потом и на пол.       Разбудит.       Толкаю ее ногой в угол, образованный двумя шкафами. Шкафы старые, с потертым лаком на дверцах, с претензией на элегантность. Но древесина дешевая, от постоянной сырости набухшая чернотой в местах, где облез лак. И бетонный раскрошенный пол, от которого поднимается ощутимый холод.       На банковском счету скопилась приличная сумма, из которой Джастин за весь год не потратил ни цента. Конечно, сделать такой же ремонт, как в Питсбурге, ее не хватит, но это помещение вполне можно привести в божеский вид. Хотя бы для того, чтобы не было так адски холодно.       — Брайан? — волнение в его голосе заставляет улыбнуться. Но улыбку приходится прятать, потому что в арке дверного проема появляется разлохмаченная голова. — Брайан…       — Доброе утро, — поднимаю бровь, придавливая остаток сигареты зубами.       Снаружи давно уже не утро, и даже не полдень, но кого это волнует?       — Блядь, — Джастин морщится и прикусывает губы, на мгновение закрывая глаза. Отвлекаюсь от гребаного тунца на серые тени под его глазами. — Блядь. Я думал, ты мне приснился.       — Поэтому ты так морщишься? — не могу сдержаться и смеюсь.       Ему наверняка сейчас очень некомфортно, а каждый шаг вызывает разливающуюся по телу боль. Но я просто не мог сдержаться.       С Джастином никогда не получается сдерживаться.       — Как будто мне в задницу засунули здоровенный… — Джастин замолкает, пытаясь подобрать слова.       — Член? — подсказываю ему и снова смеюсь.       Он делает еще несколько шагов, неуклюже, расставив бедра и прихрамывая. Гребаный аптекарь сказал, что мазь поможет, но что-то ее действия не очень-то и видно…       — И что ты запихал в меня? — Джастин хмурится, наконец подходя к стойке, и задумчиво пялится на разведенный мною срач.       — Член? — повторяю, как заведенный, не в силах сдержать истеричный смех. А то, что он истеричный, я понимаю сразу — Джастину действительно больно.       — Какая-то холодная липкая дрянь, — он цепляется за край стойки пальцами, и они белеют. — Я постельное белье испачкал, его же теперь хрен отстираешь…       — И ты называешь это постельным бельем? — смотрю на него скептически. — Выкинуть все, что только можно найти в твоем шкафу — самое лучшее, что ты можешь с ним сделать. И никаких прачечных.       — О да, — Джастин закатывает глаза, становясь наконец похожим на самого себя. — Только шелк, никакого дешевого хлопка или синтетики. Я что, Рокфеллер?       — Ты пизденыш, — соус получается слишком густым, и я добавляю в сковороду воды из-под спагетти. — Есть хочешь?       — Ты готовишь? — на бледном лице появляется удивление. Джастин моргает, наблюдая за моими руками. — Я что, умер и попал в рай для степфордских педиков?       — Расскажешь хоть кому-нибудь, и я тебя убью, — улыбаюсь, но говорю вполне серьезно. Еще не хватало, чтобы я готовил. — Это единственный раз в твоей жизни, и последний — если проболтаешься. Так что запомни это Рождество — самое охуительное из тех, что могли бы быть в твоей жизни.       — Никогда бы не подумал… — Джастин замолкает. Встречаюсь с ним взглядом и застываю, моментально забывая и про закипевшие на плите спагетти, и наверняка подгорающий соус. — Брайан! Сгорит ведь…       — Не сгорит.       Да и хуй с ним, пусть горит.       Пусть горит все.       — Паста с тунцом, — Джастин расплывается в улыбке и неожиданно хихикает. — По рецепту Дебби? Это она тебя научила?       — Еще чего, — возмущенно выплевываю сигаретный окурок в мойку и попадаю им в кастрюльку с раскисшей первой партией переваренных спагетти. — Я и без нее знаю, как это делается.       Еще бы не знать — за всю свою жизнь мне пришлось съесть столько этой проклятой пасты. И как мы с Майклом не превратились в раскормленных кабанов, просто удивительно. Я могу приготовить ее хоть с закрытыми глазами, в полной темноте, на ощупь.       — Тогда какого черта я вижу вот это? — Джастин указывает пальцем на плавающий в мутной воде окурок.       — Просто кое-кто слишком долго спит, — пожимаю плечами.       — Я не стану это убирать, это мерзко!       — Хорошо, я позвоню Сельме.       Снова замолкаем, глядя друг на друга.       Я его не заслужил.       За все, что сделал в своей гребаной жизни, делаю и еще сделаю — я его не заслужил.       — Где у тебя тарелки? — торопливо отвожу взгляд.       — Там, — Джастин машет рукой, указывая мне за спину. — Там же, где и у всех.       Посуда такая же старая, как и все вокруг. Старая и разномастная, будто собранная по всему Нью-Йорку в непонятно каких целях. Покрытая толстым слоем жирной пыли.       Отмываю пару блюд, не глядя на Джастина.       Он что, серьезно думал, что я умею только трахать парней да глотать колеса?       — Кукурузный початок, — выдает Джастин внезапно, и я едва не роняю только что вымытую тарелку.       — Какой еще…       — Кукурузный початок, — Джастин улыбается. — Здоровенный кукурузный початок у меня в заднице.       — Если бы это была кукуруза, — демонстративно громко ставлю тарелку перед ним, — то ты бы сейчас не улыбался. А ехал в ближайшее отделение травматологии.       — Я не хочу, чтобы ты тут что-то менял, — Джастин осторожно забирается на стул. Эта его привычка перескакивать на другую тему в свое время здорово меня выбешивала. Но сейчас не чувствую ничего, кроме любопытства. — Ну, во время ремонта.       — Спальню?       — Можно, — он смотрит на соус, натекший с выпавшей из тарелки спагеттины. — И душевую. Побольше.       — Счета за воду будешь оплачивать сам.       — Как только продам очередную картину.       Он пожимает плечами, принимаясь за еду, словно все уже давно решено. Хотя вчера у нас совершенно не было времени поговорить о том, что будет дальше.       Да нахуй.       Все было решено еще в тот момент, когда я подал ему руку и встретил удивленный и обрадованный взгляд среди толпы разряженных петухов. Или даже еще раньше — когда отвалил кучу денег за сраный манхэттенский офис.       Кстати…       — Я открываю филиал «Киннетика» в Нью-Йорке, — накручиваю на вилку вымазанные в розовом спагеттины. — На Манхэттене.       Люблю тебя.       — Новый офис? Здесь?! — глаза напротив синеют от удивления. И в них больше нет тусклого серого неба снаружи, сыпящего стеклянной крупой и запутавшееся в голых ветвях.       Люблю.       — Можно подумать, я сказал что-то фантастическое, — пожимаю плечами и стираю пальцем каплю соуса на его подбородке.       Но никогда больше не смогу повторить этого вслух.       — Я думал, ты… — Джастин опускает взгляд.       — Бросил тебя?       — Отпустил, — поправляет торопливо, избавляя от неловкой паузы. Улыбается смущенно и в то же время с превосходством. Потому что знает то, в чем я сам себе боюсь признаться. — Отпустил. Завел свою любимую пластинку: «это твоя жизнь, я себя не прощу, бла-бла-бла» и прочая сентиментальная чушь.       — Это не чушь…       — Брайан, это чушь, — вилка кладется на стол с тихим звоном, выдавая неожиданное раздражение.       Не понимаю, почему он злится, но с удовольствием наблюдаю за выражением его лица. Нахмуренные брови, пухлые губы, поднятый подбородок, чтобы казаться выше, хотя он сидит и его глаза на одном уровне с моими. Противник, с которым становится интереснее с каждым днем.       И он стоит каждой потраченной на него минуты. Из тех, что приходится отсчитывать, нарезая круги в поисках круглосуточной аптеки, в то время как где-то высоко, над тяжелыми тучами несется толстый пьяный придурок, опутанный содранными гирляндами и тихо звенящими колокольчиками.       — Я не знаю, помнишь ли ты то, что сказал мне в первую нашу встречу…       С кем бы ты ни был…       — Думаешь, я должен помнить о такой ерунде? — скептически поднимаю брови. Через меня столько парней прошло, разве упомнишь, что и кому шептал в пьяном или обдолбанном бреду?       Разве я могу сказать, что ляпнул это только для того, чтобы хоть немного сгладить возможное разочарование от его первого опыта? И в тот момент даже не думал, что в итоге этот мальчишка вцепится, словно клещ, и перевернет все вверх ногами, разрушив мой так тщательно выстроенный мир? Уж лучше сослаться на мифическое беспамятство.       — Я тебе напомню, — он становится серьезным. Навалившись грудью на стойку, заглядывает мне в глаза, прищуриваясь.       Сердце пропускает удар, но удачно прикрываю этот момент соскользнувшей с вилки спагеттиной. Не могу понять, новый ли это отсчет, или окончание подзатянувшейся паузы. Вчерашний разговор, после двух фраз закончившийся сексом на его рабочем столе и плавно перетекший в крохотную спальню — все равно что рождественский подарок. Или шоколадный торт. Только без всяких условностей. И хотя предвижу, что мне эту ночь припомнят не один раз — прямо или намеками, готов ответить на каждый из невысказанных вопросов.       Сейчас готов.       — Ты сказал, что с кем бы я ни был, ты всегда будешь со мной.       — Я не мог такого сказать, — скептически поднимаю брови и вытираю соус теперь уже со своей груди. — Тебе это приснилось, наверное.       — Стареешь, наверное, — Джастин смеется. — Но ты это говорил, я помню.       Любого другого я бы послал немедленно. Любого, но не его.       Наверное, это будет интересно — стареть рядом с таким, как он. Упрямым, своевольным и неуправляемым. Зная, что даже при всей своей влюбленности он куда как сильнее меня и способен жить самостоятельно. И принимать тот факт, что в любое время он может уйти так же спокойно, как сделал это в последний раз. Но…       Но, с кем бы ни был он до этого, или будет после, сейчас он — мой.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.