Не нравится — читай

      — Вот как...       Его плечи до сих пор были опущены, до сих пор свободная часть позвоночника горбилась. Леонардо не мог избавиться от усталости после всех этих скачек по вселенным — об остальных тогда уж и говорить не следовало: одни разочарованные лица чего стояли. И не только там таилась досада, особенно в одном.       Всё это и, вдобавок, неловкое молчание со стороны очередных двойников, которые настолько крепко находились в замешательстве, что перестали двигаться, вызывали желание присесть и встряхнуться от головной боли. Так Леонардо и поступил, пока все остальные наблюдали, как он неторопливо присаживался на кресло подле места случайного взрыва. Тряски не было. Вместо этого был долгий взгляд в пустоту, откинутое на спинку туловище. Между губами всё сушилась эта щель, через которую вроде как входил и выходил воздух, и, с другой стороны, из которой должны были долететь до всех тихие слова.       — То есть даже после всего, что произошло с нами, — голова наклонялась в правый бок, туда же и двигался взор, — мы всё равно не смогли нормально вернуться домой?       Вслед за этим вышло пыхтение, которое должно было быть схожим со смешком. Лидер, сомкнув глаза, прислонил к лицу ладонь:       — Это уже смешно.       — Простите, мы не хотели, чтобы так всё вышло, — первым пришёл извиняться тощий Дон, который ещё украдкой и не совсем добро покосился на очень... круглого Майки, — это вышло, — больно сильно собеседник растягивал рот, — совершенно случайно.       С этими оправданиями мелкий с неуклюжей улыбкой и едва видными глазами опускался прятаться под столом.       Все это заметили, но не уставший Леонардо:        — Что можно сделать за случайность? — пропыхтел, последний раз пройдясь кончиками пальцев по слабым векам; будто это отключило его на секунду. — Забудем об этом, — и выпрямился.       Сплёл пальцы в замок, уложил руки на колени — открыл глаза, и спокойствие не было настоящим, а вынужденным. Это было видно по шибко нахмуренным надбровным дугам. Рафаэль, словно для него это было сигналом, подошёл к нему и встал за его спиной, что больше походило на желание подальше держаться от очередной проблемы, свалившейся на голову, и просто наблюдать за всем.       — Самое главное, чтобы мы смогли вернуться домой, — старший брат повернулся к младшему, — Донни, мы же...       Однако серость и неуверенность остановили его речь. Вся зоркость застряла на пальцах, которые ощупывали фонарик, несколько поменявший цвет на больной, тёмный. Микеланджело, который наклонился к плечу гения, побледнел и тут же уставился на остальных.       За всё время их знакомства тишина ещё никогда не была настолько напряжённой.       — Дон? — скрип кресла: Леонардо потянулся вперёд; крепко держался за подлокотники.       Медосмотр закончился — он вернул внимание:       — Он сломан.       Дальше была одна неловкость.       Растянув рот, Рафаэль цокнул. Лидер понурился и без особого восхищения вымолвил:       — Отлично.       — Что мы будем делать теперь, Лео? — Микеланджело двинулся к ребятам, по дороге схватившись за другое свободное кресло.       — Что мы будем делать теперь? — в его фразе вопрос звучал сильнее, чем у собеседника; он вскинул голову и принялся рассматривать тёмную лабораторию, не особо задерживая взор на вещах, не считая странной доски, на которой была изображена куча цветных стрелок, и на которой почему-то было написано «свидание» и «Эйприл».       Напрягся горе-учёный. Из-под стола тем временем раздалось «у-у-у».       — Когда мы возвращались домой, учитель Сплинтер зашёл в портал первым. Из этого можно сделать вывод, что во время самой телепортации мы разделились, и пока он вернулся домой, мы оказались здесь, — Леонардо скособочился на Донателло, пока Микеланджело, опустивший подбородок на спинку, надвигался к нему на мелких колёсиках, — как ты думаешь?       — Да, — и собеседник тут же подтвердил, — скорее всего, это и произошло.       Ещё один раз взгляд старшего брата пробежался по окружению — он внезапно выпрямился так, словно собирался вставать:       — Кто устал от всего этого балагана, поднимите руки, — он по́днял первым.       Остальные гости незамедлительно подняли вторыми.       — В таком случае я предлагаю сделать небольшой отдых здесь, — ладони лидер опустил на ноги; качнув головой назад, он огляделся, — и поисследовать, — снова смотрел вперёд, но точно смотрел на каждого. — Перед нами открылась новая вселенная, и так как теперь нам ничего особо не угрожает, у нас есть возможность спокойно изучить её.       На этот раз он, поворачиваясь ко всем, смог даже улыбнуться:       — Как говорится, «любое знание — это хорошее знание».       — Так говорят? — Микеланджело взболтнулся.       — Теперь — да.       Он встал, и кресло откатилось в сторону. Его коленом придержал Раф.       — Что же, — и два совершенно разных выражений лица двух таких же разных лидеров встретились, и там, где была мягкость, засветилась маленькая улыбка, — расскажите о себе?       В этот момент настала очередь заговорить тому, кто все прошлые мгновения дивился и наблюдал за жестами, слушал каждый выдох внимательнее даже того, кто следил за всеми с подозрением и опаской. Большая фигура во всех смыслах, совершенное спокойствие и совершенное согласие всех остальных — не могло всё обойтись без симпатии. Она зажгла его и прямо потянула к интересному аналогу:       — Разумеется!       Одному из них такой раду́шный приём не понравился, но, что было свойственно никчёмной натуре, претензии готовились вариться на медленном огне.

***

      Негласное правило или просьба проявить любезность, что бы это ни было — сначала гости должны были рассказать о себе, и как же хорошо они рассказали! Конечно, тот, кто провёл небольшое время в Японии и, вероятно, знал много разных нюансов, на́чал повесть: Леонардо говорил спокойно и относился с огромным уважением к героям, пока инициативу вдруг не подхватил Микеланджело, который продолжил энергичнее, что только помогло рассказу не затягиваться — недостатком, однако, были неправдоподобные ставки, которые незнакомцам могли показаться правдоподобными и от которых у самого младшего из двойников кулаки и едва согнутые локти дрожали от нетерпения, и в глазах переливалось больше белого, чем голубого, и это требовалось срочно остановить, и этим как раз занялся Донателло, встревая в сюжет каждые десять секунд; и прервалось судорожно, резким голосом Рафаэля, который испугался сразу же, как только в воздухе пролетела вонь от слова «турнир», эта злосчастная битва. События сегодняшнего дня тоже были раскрыты.       Конечно, все были удивлены, у всех были вопросы, но не только они сгорали от любопытства, и это нужно было усмирить. С предысторией, конечно, обратились к отцу, чей голос весьма подходил хмурому повествованию — современность же подхватили дети, и, может, в плане повествования они все были схожи. Может, в этом что-то имелось. У Майки было чем зазвездиться в розовом измерении — Донни же вставлял ремарки более научного характера, Лео волновал некий героический долг, а Раф... он просто не находился в нужном настроении, удивительно.       На этом история происхождения закончилась — семейный портрет тем временем взлетел с полки и бережно грелся в старых руках.       Однако все молчали. Все проглотили язык.       Изумление задело всех и не покидало никого. В итоге получился странный салат. Странный — интересный, значит. Тем не менее задумчивость Донателло не плыла на моменте, когда человек мутировал в крысу; ступор Микеланджело нигде не застревал; Рафаэль не прикидывал иное будущее; Леонардо не искал выводов. Маленькое, но яркое пятнышко на фотографии в рамочке, ребёнок — это привлекло всех без исключений.       И всё же сказать что-либо требовалось.       — Это, — Леонардо постарался, но никак не мог подобрать слов, всё таращившись на небольшие полки, где хранилась вся былая память; от зрелища отрешённость всё крепче внедрялась в сознание, — до этого мы посещали другую вселенную, в которой история была весьма схожей с вашей, — глаза медленно перетащились наблюдать за отличием. — Но, — на секунду поджал губы, — в том случае ни разу не заходила речь о дочери Хамато Ёши.       Подобный комментарий заставил и самого отца что-то переоценить, поникнув и тихо любуясь тем, что он отча́сти вернул. Братья, которые в этой реальности жили, переглядывались с недоумением — оказывалось, вещи могли случиться совсем иначе.       Невзирая на то, что сочувствие чаще всего закрывало рот, у лидера возникло желание изучать ближе. Его рука протянулись, пальцы едва были сжаты:       — Можно? — он не смотрел на то, что желал приня́ть.       Ёши, однако, посмотрел, и, спустя пару секунду, разогнул локоть:       — Прошу.       Уважение выражалось в прикосновении: точно это была фотография собственной семьи, старая и едва блестевшая, он взял её осторожно и притянул к себе.       Остальные практически выглядывали из его плеча, вместе так осторожно разглядывая то, чего никогда не видели.       — То-о есть она была бы нам тётей, да? — не дёрнувшись, Майки задал вопрос не то чтобы громко, но слишком отчётливо.       — Ну, — от яркого недоумения у Донни поднимались плечи, — теоретически?       — Сестрой учителя?..       — Ну нет, здесь ты слишком круто завернул, — Раф в неприязни прищурился.       — Как бы то ни было, — троицу рассоединил тихий лидер, — это очень, — в таких случаях главным было подобрать нужное слово из множества существовавших, — душераздирающая история, — молчаливо придя к выводу, что все уже насмотрелись, он вернул портрет, сожаление выражая прямым взор. — Не могу представить, через что вам пришлось пройти.       Сейчас было видно, что не один рот мог молчать — могло молчать целое лицо, черты которого — весёлые и грустные — угасали и оставляли за собой пустоту.       В таком молчании фотография была принята и возвращена на полку с немой благодарностью.       — На-а-а самом деле… мы её уже найти успели!       Малость оживившись, ребята обернулись к самому младшему двойнику, улыбавшемуся азартно с упиравшимися в бока руками:       — Круто, да?       Братьям нужно было размять ноги, переставить ступни на пару милиметриков — неожиданное любопытство. Леонардо, уже повернувшийся к мелкому, коротко бросил взгляд на Ёши, но вряд ли он был замечен.       — Это, — голова его не шевельнулась, — хорошие новости, — однако он улыбнулся слишком сжато. — Как она?       — Кто она? — Микеланджело двинулся к собеседнику, тянувшего интригу.       — Карай.       Поэтому та самая улыбка старшего брата погасла совершенно незаметно.       Что было несколько забавно — эту улыбку оборвал старший из параллели. Был он в полном недоумении, неуверенности, хотя это была не новость. Он сделал шаг вперёд к гостям, ища поддержку в похожих ступорах собственных братьев:       — Ну, знаете, — всплеснул кистью и жутко внимательно смотрел на гостя в синем, — из клана Фут; игривая и упрямая.       —... Игривая? — но первым подал голос Рафаэль, которого пробрало отвращение.       — Это... — Донателло от неудобства аж отвёл глаза, — переварить ещё сложнее.       — Конечно сложнее, — Рафаэль повернулся к младшему и небольно стукнул его локтем в руку. — Из-за Майки мы теперь её нашей тётей представлять будем.       — Эй! — а брату нужно было подраматизировать, особенно на фоне едва знакомых гостей. — Я же не знал, что всё так обернётся!       — Карай; она...       Леонардо вдруг прервал собственную речь вздохом. И потупился.       Вздох этот был утомительнее всех прошлых.       Братья посмотрели на него без любопытства — утихнувшими взглядами они выразительнее всего испытывали сострадание, ведь тому, кто за свою жизнь больше всего задолбался слышать имя этой переменчивой особы, из-за которой, кстати, по сути, они отныне торчали чёрт знал где, был обязан не то чтобы просто назвать её, но ещё и рассказывать о ней:       — Родители бросили её, когда она была маленькая, — тем не менее при всех обстоятельствах, он всё равно, опустив взор, постигал милосердие, сравнимое с тем самым чувством, которое позволяет щадить человека перед заслуженной казнью, — Шреддер подобрал её и вырастил. Она любила его как отца, и как бы мы ни старались спасти её от того, что было ей давно предписано, как бы ей ни объясняли, что он — самое последнее существо во всём мире, она всегда отказывалась. Она не могла пойти против собственного отца, несмотря ни на что, —первая степень отвращения. — И это её погубило.       Никто из тех, для кого подобная история была незнакома, не мог ничего сказать — они хлопали глазами, удивляясь таким сложностям.       — Учитывая всё это, должно быть, и её было сложно вернуть, — с новым вздохом, с новыми предположениями некоторые на́чали кривиться острее, — даже если они не были кровно близки, ей явно было сложно отвернуться от него, — его взор поднялся на братьев, и они в ответ смотрели на него; и на друг друга. — Всё-таки мы — это живое подтверждение того, что некровная близость ничем не уступает кровной.       И взор отходил от главных предметов интереса и перемещался к тем, кто находились в сомнениях — все на них посмотрели:       — Но у вас же получилось вернуть её, верно?       Лео, который являлся частью недоумевавшей группы, замялся:       — Ну, — взгляд его блуждал по полу, — получилось, — только после этого он закивал бодрее, — да.       Эти запинания заинтересовали собеседника, немного склонившего голову вбок.       — А что вы чувствуете к ней? — внезапно Лео резко по́днял голову.       От этого второй качнул своей назад.       Вопрос в голове прокрутился и был понят с первого раза, однако Леонардо не торопился отвечать, в туманном, но решительном лице стараясь отыскать причину, которая заставила задать настолько... странный?.. Это был необычный вопрос. Такой вопрос обязан был иметь намёк.       Тем не менее являлось ли это поводом относиться с недоверием к собственному чуточку — а может и больше — изменённому клону? Поэтому Леонардо ответил спокойно:       — Во время нашего знакомства, после того, как мы поработали вместе, — и он отвечал честно, украдкой смотря на своих братьев, — я думал, что она была хорошим человеком, — поник, — что она имела понятие чести, но в итоге она выросла тем, кто её воспитал, — он повернул голову вправо, будто эта девушка сейчас стояла перед ним. — Сейчас я испытываю к ней ничего, кроме жалости.       На протяжении всей этой речи внимание того, кто легко мог его потерять и поменять, приступил двигаться по компактному додзё. Всё-таки потолки были заметно ниже, но интерьер... да, как в фильмах про кун-фу.       — Самый худший вид жалости, — Рафаэль, наклонившись к старшему брату, добавил беззаботно.       — Это тот, что граничит с безразличием, — а Леонардо внезапно закончил то, что заканчивать особо не требовалось.       Они улыбнулись друг другу.       — Я ведь ему говорил, что она плохая, — Рафаэль тыкнул в брата.       — Перестань, — а он пнул локтем.       Кроме этих двух улыбок, никто так особо не зажигался: кто из знания, кто из-за другого.       Раф незаметно для всех, но чувствительно для своей жертвы смотрел Лео прямо в затылок. Оба стояли достаточно близко к друг другу; очень близко. Никто бы более их не услышал — никто из тех гостей. Он потупился, не спуская с брата взора; исподлобья:       — Яблоко от яблони недалеко падает. Да, Лео?       Лео после этих слов сам потупился и дальше лезть не спешил.       Но в общем-то, всеми подобный ответ никем не ожидался — для них он был страннее самого вопроса. Это затронуло что-то внутри. Ёши, за разговором хмуро наблюдавший, усердно потирал свою бороду; на секунду она показалась длиннее обычного.       — Эта была одна из самых интересных бесед, в которых я принимал участие за последние годы, — неудобное молчание развеял сам Ёши, обратив на себя несмущённую проницательность. — Ваш мир необычен и удивителен, — с этим борода мешкотно переставала натягиваться, — уверен, то же самое вы можете сказать и о нашем мире.       Они все повернулись к нему обратно, остальным показывая панцири. Как некий представитель, Леонардо сделал первый шаг и улыбнулся:       — Для нас это честь, — он низко поклонился, что одновременно повторили и остальные.       С одинаковой любезностью Ёши не смел клониться меньше гостей.       Это было похоже на недолгое прощание. Вместе с этим ладонь крысы покрепче схватилась за зелёную трость:       — Теперь, если вы позволите, — и пальцы запутались в длинной седине, — мне нужно помедитировать.       Несмотря на эти слова, он не выгнал по мягкому из зала и сыновей, и гостей, а сам ушёл. Это можно было понять без трудностей, и на этот раз ему вслед поклонились все до единого.       Эти полки представлялись одинокими. Лидер опускал взгляд, пока не увидел ещё одну рамку — рамку, где была изображена нынешняя семья. Все обратили на неё внимание, кроме, конечно, Микеланджело.       Да-а... это вам был не узкий мостик над прудиком.       — Подумать только, что существует вселенная с таким поворотом событий, — Донателло ближе подошёл к полкам, но глядел он на то, с чем уже хорошо ознакомился.       — Да брось ты, — Рафаэль отмахнулся, — уверен, что есть вселенные более... интересные, — вторая рука, почти прямая, поднялась, и ей он указывал в пустой потолок, наклонившись к младшему брату. — Ты видел, сколько их там было? Жуть.       — Вы были ещё и в других вселенных? — этим заинтересовался домашний Дон.       — К счастью или к несчастью, нет, — ему ответил опытный двойник, — разве что в той, о которой мы все знаем, — у некоторых после этого скривилось лицо, — и вдобавок оригинальная. Тем не менее мы видели, м-м-м, «предпросмотр», если так это можно назвать, — пожал плечами. — Многие из них выделялись разве что внешностью, например, форма голов, э-э...       Все как-то примолчали.       — Да, — собеседник неуклюже улыбнулся, — черты лица тоже порой отличались. А некоторые, — он отвёл взгляд, — отличались сильно. И всем.       — Да, точно; как те, — Раф словно испытал отвращение, — роботы или что это было.       — Я больше думаю о той вселенной, где «мы» носили несколько... странную одежду.       Рафаэль ничего не понял. Донателло повернулся к нему прямо и продолжил:       — Ты с Майки был в чём-то сером, я в белом, Лео в чёрном.       — Не помню такого, — слушатель почесал макушку.       — Я помню.       Когда Леонардо сказал это, он взирал на пол. Как только ощутил, что на него таращились, — вскинул голову и ладонью полез к затылку:       — Всё, кроме одежды, — недолго чесал и так же быстро опустил; помрачнел без напряжения и обратно поник. — Больше всего меня привлекли их лица.       Ему не отвечали, его не спрашивали.       — Не помнишь, Донни? — он посмотрел на брата. — Они были очень, — запнулся; прищурился, и опять напряжения не было, — счастливыми.       — Что ж, жизнь удалась, — Рафаэль без впечатления вскинул надбровные дуги.       — Вселенные — странные явления, — Леонардо пробормотал монотоннее.       Если не бралось во внимание всё это захватывающее обсуждение, нынче продолжалось второе действие: скорее любопытное, чем интригующее. На лидера устремлялся один умилительный взор; взор маленького котёнка на огромного хозяина, готовившего еду. Разумеется, он заметил это прожигавшее насквозь желание к знанию — он продолжил ярче:       — В очередной раз доказывает, что познание истоков — это важно, правда? — сложил руки, при этом никого из окружавших слушателей не отталкивая. — Это не только пища для нашего ума, но и отличная возможность узнать побольше о каждом из нас, что никогда не помешает второму этапу общения.       Все смотрели на него с нетерпением.       — Непринуждённое общение, — он развязал руки и широко их расставил, как бы обводя остальных, — лучше всего разряжает обстановку после напряжённых обсуждений. До этого у нас практически не было возможности спокойно обсудить наши различия с нашими другими «альтернативами», что плохо повлияло на нашу сплочённость и, тем более, отношения, — в это мгновение его взгляд медленно перемещался на второго лидера. — Теперь же ничего подобного нам не грозит.       Одна ладонь двинулась с места, и теперь Леонардо вежливо указывал на главного слушателя:       — Вижу, ты уже долгое время хочешь спросить меня о чём-то, — и он ей всплеснул. — Что же, этот момент всё-таки настал.       — Да, — и внезапный собеседник ответил сразу, после чего выдохнул, вывел из себя всё волнение и потупился. — Я хочу, но мне, — взгляд его колебался судорожно, но нисколько в нём не было боли, — сложно сосредоточится на какой-то одной мысли, — в нём был восторг и энтузиазм. — Мы настолько отличаемся от друг друга, — осознание словно настигло его лишь сейчас, и раннее туманные глаза живо нацелились на первого, — это невероятно!       Вспышка сама по себе не могла оставить кого-либо неравнодушным. Леонардо понадобилось несколько секунду, чтобы дружелюбно продолжить:       — Согласен, — хоть и коротко.       Наблюдая за этим, Раф чуть ли не позеленел на тон бледнее, словно он глядел на что-то отвратительное. Скукоженный и узкоглазый, он почему-то всё равно продолжал следить за ними. И таращился он не на своего брата, а на его нового дружка.       К этому моменту, благодаря наличию — почти — бесконечному количеству времени и неназойливой поддержки, Лео полностью переварил неожиданное событие и более-менее собра́лся с мыслями. К тому времени Микеланджело потерял участие в беседе и притягивался к необычной части декора. Ноги уносили его, и никто этому не придал значения.       Не придал значение, кроме одного: самого бойкого, энергичного и страдавшего из-за отсутствия активности. Дон же глядел вслед, потому что он боялся последствия энергичности первого.       — В своём мире, — тем временем их старший брат возобновил речь неторопливо, — вы ведь организуете патрули, да?       От внутреннего подозрения Раф, имея при себе прошлую неприязнь, один глаз прищурил больше второго.       — Патрули? — этим собеседник поставил слушателя в тупик; в поисках подтверждения с бедной улыбкой он обратился к мастеру сай. — Я бы сказал, это больше подходит Кейси, чем нам.       При произношении этого слова на лице одного из принимавших братьев искривились черты — двойник из гостей приметил это осторожно.       — Так Кейси нас и тащит постоянно надирать всяким придуркам задницы, — Рафаэль пожал плечами.       — Если не брать это в счёт, мы больше выходим на поверхность, чтобы как-то повеселиться, — Леонардо подхватил дальше. — Живя под землёй, мы часто начинаем испытывать приступы клаустрофобии. Однако если в городе происходит действительно что-то серьёзное, — дальше лёгкость в голосе потеряла отчётливость, — мы никогда не против проведать обстановку.       — Думаю, если бы мы всегда целенаправленно шли искать проблемы на наши панцири, мы бы давно стали чей-то диссертацией, — это была шутка Донателло, конечно, но она пугала.       — Это точно, — потемневшему старшему брату, по крайней мере, однозначно было неприятно.       Лео глубоко задумался: правое предплечье прижал к себе, к туловищу, и левую ладонь притянул к подбородку. Как только сжались пальцы, кожа на лице нагревалась. Искал долгие объяснения, костяшками почти прикрывал рот:       — Да, у нас, — из-за этого он говорил в них, и голос заглушался, — много серьёзных проблем.       Обменялись два взора — пока Леонардо с любознательностью ждал чего-нибудь ещё.       Один был хмур; хмур от раздражения, которое все не замечали или предпочитали не замечать. Это поведение вызывало вопросы: Рафаэль обратил внимание на странный гнев и за это не получил никакого снисхождения. От этого он тоже превратился в хмурого, хмурого от подозрения, и отвернулся.       — Х-м, — и всё-таки Леонардо выбрал помощь, тоже прикоснувшись к своему лицу, — в таком случае, самое главное — это организация.       — Что наводит на вопрос, — кончиков указательного стуча по себе, Лео смотрел в сторону, — вы ведь лидер? — и устремился на собеседника, что вызвало у него лёгкий смех.       — Ну вот, — ввиду своего малюсенького роста Раф умело закатил глаза, что остальные заметили под конец мелкого смеха гостя, — начинается.       Донателло понял это как неудачную шутку и так же неудобно улыбнулся. Рафаэль вздрогнул кожей под носом.       У Леонардо рот дёрнулся опуститься — манёвр явно не понравился. Тем не менее, без желания испортить обстановку он далее заговорил так, будто ничего не произошло:       — И ты тоже, — веселье всё равно оставило след на его сиянии.       И это подбодрило второго и сохранило баланс:       — А как вы им стали?       Донателло взглянул на Рафаэля и с выражением лица, почти кричавшим «ты только посмотри на них, как мило», хотел вызвать похожую реакцию, однако запнулся. Он застал то, что недавно наблюдал у своего двойника — чувства, которые умалчивали. Скособочившись наклона брата, он сразу всё понял.Тем не менее, его случай отличался тем, что он не при́нял в этом участия. А тут...       Мыслил тоже ворваться, однако его постоянно отталкивала эта... прямота.       — Как я им стал?..       Голос Леонардо пронёсся очень задумчиво и глуховато, точно он задавал вопрос самому себе.       Принимавший гостей двойник в красной маске тут же ещё чётче уставился на Леонардо. Для второго это было бы обычным знаком, что его история была интересна, но свидетелям было трудно в это поверить.       Донателло легонько коснулся локтем старшего брата и кивком пожелал узнать, что только что произошло — в ответ получил сморщившуюся рожу и вздрогнувшие плечи. Сразу после этого «разговора» они принялись наблюдать за тем, который продолжался.       — Думаю, это просто... произошло, — Леонардо всплеснул поднятой кистью.       —... Просто произошло? — Лео хлопал глазами.       — Да, — он пожал плечами, — то есть у нас не было каких-то церемоний, если об этом идёт речь: мы просто один раз вышли на поверхность, и-и, — словно страдая от плохой памяти, прищурился, — я просто на́чал говорить, что и как нам нужно делать, — его опущенный взгляд двинулся в сторону своих братьев, но конкретно на них не зациклился. — И они меня слушали.       Вслед за этими словами кое-чьи глаза дёрнулись.       Донателло увидел это не меньше Рафаэля, но он предпочёл отвести взгляд и понаблюдать за младшим братом, который давно отплыл от причала и который давно был одержим любованием сердцем красивого зала.       Свет падал сверху; такой жёлтый был, будто это само солнце выглядывало сверху, будто они не находились в глубинах заброшенных туннелей. И листья были такими здоровыми, насыщенно-зелёными... в этом далёком... забытом всем месте. Такую жизнь дому не придал бы ни один папоротник в горшке, уж точно.       — Здорово, — невольно слетело с губ.       — Вижу, это очень впечатляет.       Микеланджело обернулся и встретил Дона, скромненько стоявшего подле. Получив шанс, первый указал на сильный ствол:       — Это настоящее?       — Разумеется, — это улыбнуло второго.       — Оно росло здесь ещё до того, как вы пришли или?.. — собеседник, скорчившись от неуверенности, завертел руку. — Потому что с нами почти то же самое было.       — Нет, его посадил учитель Сплинтер, — Дон потупился на ствол, храня в памяти их молодость, пока слушатель касался твёрдой зрелости, — а я со временем просто помог ему подрасти быстрее.       — Так можно?! — глазища округлились, и в них разжёгся огонь. — Хотя, — задержал восторг; но лишь для того это сделал, чтобы ещё изящнее похвалить, — чего удивительного! Ты же Донни!       Да, это, несомненно, было изящно: Дон был польщен.       — Эй, — а Микеланджело на этом не остановился и, пододвинувшись к слушателю, низко зашептал, — может, ты нашему Донни подскажешь этот трюк? — и отпрянул, ухмыляясь шире. — Уверен, ему это будет только в радость.       — Ох, с радостью! — и Дон сразу же наполнился энтузиазмом.       Это заставило Донателло отойти от эпицентра. Рафаэль провёл его коротким созерцанием, а сам остался здесь.       — То есть вы хотите сказать, что ваши братья слушают все ваши приказы? — Лео подобный факт просто поражал; для него подобный сценарий представлялся настолько нереальным и неестественным, что он отвёл взор. — Я завидую.       — Наверное, у всего должна быть причина, — Раф впервые за всю их встречу улыбнулся, вот только что хорошего можно было найти в скользкой ухмылке? Он пронзительно пялился на Лео, вызывая стыдливый взгляд.       — Очень жаль, что мне никто не говорит, какая здесь может быть причина, — несмотря на это, Лео что-то да пробурчал.       Леонардо с неудобством посмотрел на Рафаэля, получил такой же взор и отвёл от всех созерцание:       — Причина довольна проста.       Всё взглянул на него.       Он перевёл на главного слушателя взор:       — Они бунтуют против тебя, потому что они не хотят, чтобы их контролировали. Хотя...       — Точнее потому, что его выбрали просто так.       Его перебили — Леонардо покосился на Рафа, который не мог держать язык за зубами. Он тоже на него смотрел.       Предпочитая говорить с теми, кто дарил ему взаимоуважение, он обратился к Лео:       — Значит, ты был выбран своим учителем на роль лидера?       — Да, — точно он осознал, что это было неправильно, что это не так работало, ему действительно стало стыдно, и в этом стыду он низко опустил голову, — так и есть.       — Здесь нечему стыдиться.       И резко Лео вскинул голову, чтобы уставиться на собеседника.       — Ты ведь не считаешь, что твой учитель недалёкий? — и у собеседника взор смягчился.       — Конечно нет!       — Поэтому тебе не нужно сомневаться в его решениях: твой учитель выбрал тебя, потому что он доверяет тебе и потому что ты, по его мнению, идеально подходишь на эту роль. Никогда не сомневайся в этом.       Следовавшая речь была обращена Рафу:       — Непослушание лидера — это в первую очередь непослушание своего учителя, мастера вашего клана. Такому сложно найти оправдание.       И у Рафа от этого висок дёрнулся.       Рафаэль наблюдал за всем этим и улыбался с наслаждением.       — Но что мне делать, если они не захотят меня слушать?       — Ты не сможешь заставить их слушать тебя, как бы грустно это ни звучало, — Леонардо прикоснулся к его плечу. — Просто иди по течению; ты даже не заметишь, как они будут спрашивать тебя, что им делать дальше, — когда слушатель улыбнулся, улыбнулся и он. — Я, например, так делал, когда мы сбегали от нашего учителя Сплинтера.       — Вы не слушались своего учителя?! — Лео и улыбался, и изумлялся одновременно, и это замедляло темп.       — Что не всегда заканчивалось хорошо, — сейчас-то Леонардо было в смех припоминать прошлое.       — Но это того стоило, — Рафаэль добавил.       — С этим поспорить трудно, — Леонардо покачал головой и вернулся говорить с собеседником. — Порой это просто необходимо, особенно если ты следуешь своему сердцу. Некоторые вещи нужно делать по-своему.       — Да, конечно.       Усмехнулся Раф, и все опять слушали его болтовню.       — Знаем мы, чем это заканчивается, — и он снова мерзко таращился на своего брата.       И все ждали что-то более подробно от Лео, но нерешительность — словно кто-то прятался в тени и таращился в него горевшими от строгости зрачками — отвернула его от новых слов.       Рафаэль после этого вновь на́чал что-то яро подозревать.Прищурившийся Леонардо, которому стало не по себе, за ответами повернулся к неугомонному Рафу, и внезапно он встретился с твёрдым взором, который нацелился прямо на него. Это оттолкнуло его.       — Я пытался как-то раз так сделать, но, — угасавший голос отвлёк, — не сработало.       — А, ну это вполне нормально, — мысленно встряхнувшись, Леонардо легко отмахнулся. — Некоторые мои стремления тоже заканчивались плохо, но это не значит, что нужно перестать следовать им.       — Нет-нет, — Лео тоже отмахнулся, однако это вышло больно судорожно, — в моём случае всё закончилось слишком плохо.       Ответ насторожил собеседника. Он насупился недоверчиво:       — А что именно ты сделал?       Ненадолго оставим чаепитие.       — Это действительно впечатляет.       Микеланджело и Дон обернулись лишь для того, чтобы встретить подкрадывавшегося к ним Донателло.       Улыбнувшись слушателям, он тут же обратил внимание на лучи фальшивого солнца — рука поднялись к ним и слегка осветлилась:       — Как вы сделали такой свет?       — На самом деле, это очень простой ответ, — и это стало началом непростой беседы.       Какое-то время — точнее секунд десять — Микеланджело старался вникать в научное объяснения, подобающе искривившись, однако, сразу осознав, что из полотна текста он понимал только двадцать процентов материала, он быстро забросил дело и продолжил разгуливать мимо ствола от скуки. Выпрямив шею, он прищуренно обратил внимание на рассказ, который вёлся двойником их лидера. Заметил, что все слушали вдумчиво, а Леонардо чего-то угрюмился сильно.       Заметил ещё, что собственного двойника нигде не было. Разогнув плечи, он приступил оглядываться по сторонам.       Сверху зашуршало — он по́днял взор.       Упала пара листьев.       Сзади раздался удар; приземлился кто-то. Он развернулся.       Треснуло по морде. Мурашки пробежались по телу. Разливалось по плечам и капало на ноги; Микеланджело зажмурился, шевеля веками и вытирая лицо.       — Ха-ха!       Да, это был тот самый детский голос.       — Как же ты так облажался, чувак! — Майки нашёлся, и он уже начал тыкать в первого пальцем. — Это самое первое, что нужно ожидать от твоего двойника!       Растерев лицо, Микеланджело секунду рассмотрел собеседника, рассмотрел клочки лопнувшего шарика и сам засмеялся:       — Неплохо-неплохо, — и оценивающе почесал подбородок, пару раз кивнув, — но есть способы куда получше.       — Да ну! — собеседник всплеснул руками. — И какие, например?       — Легко, — он подошёл к своему двойничку и уложил ему на плечо свою ладонь, — обратить их удовольствие против их самих же, — второй ладонью рисовал каракули в воздухе. — Работает как часы.       — Я никогда об это так не думал! — собеседник оказался в восторге.       — Вот как? — а он немного растерялся.       — Давай попробуем сейчас!       — Нет-нет-нет! Стой-стой-стой.       Майки удержали — Микеланджело наклонился к нему, скрытно показывая на ребят вдалеке:       — Всему своё время, — метко разглядывал каждого участника разговора. — Смотри, они сейчас жутко заняты, и они не заняты прям «своими» делами, если ты меня понял.       — А-а-а, — слушателя... или ученика покидала бодрость.       — Ну и ничего страшного; та-а-ак, — и взгляд собеседника... или учителя упал на первого.       Оба рассматривали друг друга пронзительно и дружелюбно.       — Блин, вот я всегда говорил, что второй «я» сделает этот мир лучше! — Микеланджело первым собой возгордился.       — Круто! — Майки был обрадован, от бесконечной радости безудержно махая руками. — Мы столько всего можем обсудить!       — Точно-точно! — первый же помахал одним указательным пальцем. — О, — и в новое мгновение он им указывал на слушателя, — готов поспорить, у тебя огро-омная коллекция комиксов и всяких фигурок.       — Ещё бы! — подперев бока кулаками, второй высоко вскинул подбородок. — Правда, — приподнял веки и уставился на первого, — мне их для начала найти все нужно.       — В каком смысле? — первый ими похлопал.       — Ну знаешь, — второй беззаботно пожал плечами, — я постоянно куда-то их засовываю или теряю!       Являлось необходимым чуточку промолчать, чтобы продолжить:       — Да? — шире распахнувшиеся глаза Микеланджело хлопались ещё выразительнее.       — Ага, конечно! Я свою комнату редко убираю.       В этот самый момент бережный коллекционер, всегда заботившийся о безопасности, нужном положении и чистом конверте своих редчайших ценностей, умер.       Тем не менее тишина для двух энергичных личностей затягивалась слишком сильно, даже несмотря на то, что один из них неожиданно увидел свет в конце туннеля.       — А-а, — и всё же сразу воскреснуть он не мог, — ну-у так, — встряхнулся, взболтался головой и возобновил, — и какие комиксы ты читаешь?       Тут тоже случилось начало, но вряд ли последний мог быть уверен в том, что оно будет развиваться так же хорошо, как это было у самых умных.       Так или иначе, в центре уже закончилось повествование.       — Сказать честно, — от всяких неудобств Леонардо ненадолго зашевелил скрещенными руками, — я не понимаю, что конкретно ты сделал неправильно.       — Но ведь из-за меня мои братья... — от этого слушатель нахмурился крепче.       — Нет, не стоит, — он двинул кистью. — В таких ситуациях следует разделять ответственность, — и ей же он указал на второго, — ты был в ответе только за самого себя, потому что ты не брал с собой своих братьев. Откуда ты мог знать, что они пойдут за тобой? И, тем более, откуда ты мог знать, что они неосторожно зайдут в сомнительную фабрику? — после этого он уже ни на кого не показывал и согнул ладонь к себе. — Их глупый поступок лежит только на их плечах.       — Если бы он не согласился на эту дичь с Карай, ничего бы из этого не произошло.       — И если бы вы всё взвесили и придумали план прежде чем зайти в подозрительное здание или прежде чем вообще куда-либо отправляться, ничего плохого в тот день с вами не произошло бы, — Леонардо косо глядел на в который раз ворвавшегося в их разговор Раф. — Видишь? Такую логику легко сломать.       — Как же мы можем придумать план без нашего лидера? — жёстче сжимая скрещенные руки, Раф не сдавался.       — Неужели вы настолько беспомощны?       Действительное недоумение Леонардо, с которым он смотрел на собеседника, на миг оторвали Рафу язык. Но за эти пять секунд он придумал, как спорить дальше:       — Какими же нам ещё быть, когда наш лидер-р, — в этом мгновение он своим злым лицом напомнил Лео о проступке сильнее слов, — вдруг пошёл против нашего мастера?       — То есть вы думали, что это был плохой поступок?       На протяжении этого спора Лео вздыхал больно судорожно.       — Он всего лишь следовал своему сердцу.       Так грубо Раф рассмеялся в лицо своему собеседнику, что он малость отодвинулся:       — Зна-ха-хачит, если я! Спихну всё своё непослушание Лео на то, что я «следую своему сердцу», я буду оправдан? — и щерился так победно, что у Рафаэль рот растягивался и зудел.       — Что же, — однако все эти провокации прошли мимо Леонардо. — Если ты считаешь, что этот поступок определяет тебя как личность, — и он даже улыбнулся: не так грубо, это можно было посчитать мягким ответом. — то тебя ничего не останавливает.       Из-за этого Раф начал что-то подозревать.       Леонардо же продолжал расслаблено взирать на него:       — Вопрос в том, какой именно личностью ты из-за этого становишься.       Его подбородок был поднят слишком высоко.       Рафаэль опять увидел ту самую злость, чего никто из остальных никогда бы не заметил, и по этой самой причине он взял на себя инициативу:       — Да что ты. Дело даже не в этом, — он обратился к запутавшемуся Лео, — Что у тебя, что у нас это ведро с ножами было чокнутым. Он был той ещё занозой в наших панцирях, — всплеснул предплечьями, — и от него было как-то сложно избавиться! — сложил их обратно. — А если ты нашёл вполне себе способ здорово его ослабить, чтобы он от вас, наконец, отцепился — в чём проблема?       Мог ли этого ожидать Раф? Скорее всего да: Рафаэль ясно дал понять, что в чём-то — или во всём — они не разделяли мнения. Однако вот это его заткнуло и заткнуло хорошо: без циничного ответа и оправдания он словно спрятался от чужих глаз.       — Всё правильно, — а Леонардо тем временем кивал. — Это был хороший план.       Лео взирал на них, как ошпаренный. Слушать такие слова, которых, как нынче оказалось, ему не хватало, от самих же себя было чем-то нереальным.       — Вы правда так думаете? — и из-за этого на́чал ярче выявляться главный порок.       — Да, разумеется, — Леонардо кивнул, — на твоём месте я бы поступил так же.       — Ну теоретически, — Рафаэль положил ему ладонь на плечи, — ты в своё время так и поступил.       — Что верно, то верно, — собеседник неуклюже улыбнулся.       — Спасибо вам.       Оба в перерыве коротких фраз посмотрели на него.       — Правда, — одни только глаза уже показывали чистую искренность. — До этого я даже не догадывался, насколько сильно мне нужно было услышать эти слова.       Такому Леонардо не мог не улыбнуться:       — Не позволяй мнениям других людей постоянно управлять твоей жизнью.       — И ещё тебе нужно поработать над своей самоуверенностью! — Рафаэль дружелюбно тыкнул в него. — Наш ты или не наш Лео, смотреть на такое тяжко. Серьёзно, а то ты никогда не сможешь дать другим отпор.       Одно раздражение напомнило о себе.       Рафаэль прям дёрнулся всеми нервами, и он уже через силу, но, сохраняя спокойный вид, таращился на своего брата.       — Обязательно! — и на фоне Лео воодушевлялся разговором. — А, — но, по всей видимости, первая тема ещё не подошла к концу, — ещё один вопрос?       — Конечно, — собеседник улыбнулся.       — Что вас вдохновляет?       Опять глаза Рафа закатывались, но это не прошло мимо одного только Леонардо.       — У-у-у, — вопрос определённо понравился Рафаэлю, который, очевидно, в прошлое время страдал от мигрени; своим весом он тут же надавил на старшего брата, который мигом проснулся и мелко покосился на него, — я тоже буду непротив об этом послушать.       Напряжённой игривости слушатель откликнулся лёгкой и кривой от неразумения ухмылкой, но как только дело дошло до размышления, он с похожей плавностью нахмурился и устремил взгляд на пустоватую стенку. Спустя несколько секунд начинало казаться, что он приметил там что-то чрезмерно интересное, отчего глаза всё сужались и сужались.       Свободная рука в тишине начинала сгибаться; пальцы гнулись, тёрлись о друг друга.       — О! — со слабым восклицанием Леонардо, наконец, ими щёлкнул. — Точно! — не отпуская предплечья и оставив указательный палец прямым, он с широко открытыми веками уставился на двойника. — Проще и не скажешь, — пожал суставами, — кто-то должен играть роль старшего.       — Да? — хоть Лео и ответит положительно, в тоне громче всего расслышалось недопонимание.       — Особенно с этими тремя, — он тем временем тайком указывал на своих же братьев. Рафаэль, понаблюдав за этим, был глубоко обижен, развеселён и чуточку успокоен.       Леонардо продолжал:       — Когда ты смотришь на них, сразу думаешь «они же убьются», но потом ты неожиданно понимаешь, что «подождите, боже мой, это же мои братья убьются».       — Ха-ха! — настолько это было смешно двойнику, что на его смех отвлеклись все.       — По этой причине я хочу направлять их, — Леонардо тоже стало хорошо от собственных слов.       — Классно, — и собеседник пусто продолжал без пустоты в своём тоне.       Дольше всех на маленькую группу глядели два гения.       — Надо же, — любование в молчании разорвал Дон, повернувшийся к собеседнику, — несмотря на то, что наши вселенные сильно отличаются, эти двое, судя по всему, хорошо понимают друг друга.       — Всегда приятно поговорить с тем, кто хорошо понимает тебя, — Донателло же вскоре обращал взор на того, кто был всеми — во всяком случае, всеми гостями и, тем более, своим двойником — непонят. Не было заметно, чтобы действия сдвинулись с места. Нет, дело ухудшилось.       Жертвуя собственным интересом, но придерживаясь изначальному плану, он тоже повернулся к слушателю:       — Прошу прощения, если вы не против: я бы хотел спросить кое-что о вашем брате. О Рафаэле.       — О Рафе? — это очень удивило его, но, ради их безопасности, он не позволил своему голосу стать громче. — Что именно?       — Проблема в том, что он выглядел довольно, — прежде чем сказать важное, собеседник ещё раз покосился на предмет их разговора, — раздражённым, — раскрутился к нему. — Злым даже.       — А-а, так в этом же нет ничего необычного, — второй всплеснул одной рукой, — это же Раф.        — Ну-у, — первый застыл в замешательстве, — да, возможно, — глаза блуждали по помещению, пока он не смог подобрать слова получше. — Но меня беспокоит то, что, возможно, этот гнев направлен на нас, как ваших гостей.       Теперь стало чуточку сложнее. Резко задумавшись, Дон понурился:       — Раф вообще не любит гостей, особенно после одного неприятного случая, — прищурился острее, кончиками кисти задевая шею. — Не думаю, что это должно удивлять, но...       — Но относится враждебно к двойникам? — Донателло закончил за него.       — Да, — он качнул головой, — это действительно странно, — вскинул её и приступил следить за обстановкой. — Должно быть, его что-то разозлило.       — Это могли быть мы? — собеседник тоже следил. — Хотя я честно неуверен, что мы могли сказать что-то плохое.       — Вряд ли, — в своих словах он явно сомневался.       На этом фоне разговор по ту сторону становился более оживлённым.       — Нет, — Леонардо помотал головой, — никогда не слышал.       — Серьёзно?! — это, похоже, являлось самым удивительным открытием в сегодняшнем знакомстве.       — Возможно, Майки что-то знает о нём, — собеседник посмотрел на младшего брата.       Младший брат сделал это за него:       — Эй, Майки!       Задолбанный вечными рассказами Микеланджело очухался. Свет зажёгся в его глазах. Встал во весь рост:       — А?       — Что-нибудь слышал о мульте «Космические герои»?       Майки же, всё шустро понявший, выжидающе вытаращился на беднягу.       — «Космические герои»? — всеми остатками силы, которые из него чуть ли не высосали, Микеланджело натягивал извилины и голос, пялившись наверх. — Нет, — взболтнулся, — не-а, точно нет.       Опустив голову, он взглянул на собеседника:       — А что это вообще такое?       — О-о, — завизжал Майки, — сейчас начнётся!       Вот так Микеланджело и вырыл себя вторую могилу.       — Вот и ответ, — Рафаэль пробормотал спустя паузу и вернулся в круг.       — Несколько досадно, — перенося взгляд с младшего брата на другого слушателя, он говорил томно, — ты описал его достаточно интересно.       — На самом деле, — смущение охватило собеседника, и он мешкотно коснулся шеи, — он меня, ну; вдохновил, — пальцы легонько проводили по коже. — Немного, — и с окончанием признания замерли.       — Отличный вдохновитель, — и здесь Раф не упустил возможность дать скверный комментарий.       — Правда?       Чего бы собеседник — и тем более его назойливый брат —в душе ни ожидал, слушатель нисколько не огорчился, а едко удивился.Рафаэль в сторонке тоже принялся шустро хлопать веками.       — В таком случае я ещё больше заинтригован, —Леонардо охватил приступ воображения, и темп речи понижался.       Он постарался не давать Рафу повод продолжать мрачно пялиться на него.       — А так, как я понял, вы такие вещи вообще не смотрите? — Лео пока переиначил вопрос.       — Смотрю, но нечасто, — выражение лица собеседника практически говорило само за себя: не очень блёклое, но и не светлое, — чаще всего в компании с остальными, потому что я доверяю выбору ребят. А так, — и здесь он вспыхнул чуть ярче, — я предпочитаю читать книги.       — И что вы читаете?       — Я могу читать что угодно, — вздрогнул плечами и улыбнулся, — но, как и ты, я предпочитаю фантастику.       — О-ох, — и второй улыбнулся.       Во время разговора с помощью безмолвной любезности и милости взгляд Леонардо ненадолго прошёл по Рафу, который до сих пор пронзительно наблюдал за ним. Далее он скособочился на Рафаэля, который уже давно отказался смотреть в какую-либо другую сторону, кроме как в его. С такими чертами казалось, что его почти тянуло вырвать.       Негромко протягивая гам, он наглядно сделал вид, что думал над обсуждением:       — И ещё, — но с этим внутри Леонардо проснулась хитрость, которая на лице отразилась добродушием, — я очень люблю читать трактаты о стратегии и военном деле. Это не раз меня спасало, — он приподнял предплечья и раскрыл ладонь. — Если ты хочешь, я могу посоветовать тебе несколько трудов.       — Да! — конечно, согласие являлось неизбежным. — Мне очень интересно!       — Ну что же, тогда...       И тут начали́сь перечисления, о которых спокойно можно было умолчать.       Никуда особо не взирая, Рафаэль со скукой слушал и слушал имена авторов, название трактатов. Когда они не закончились после секунд двадцати, он приступил ухмыляться. «Хвастается» — первым прилетело в голову. Мог бы оставить такие игры там, где им было место. Проучить бы.       Тем не менее, как только он уставился на старшего брата, довольствоваться собой пропало желание. Его взгляд был направлен на землю вроде как для более чистого соображения, но сосредото́ченности на коврах не имелось. Она была где-то в другом месте       Уже заметно понижался тон, и в этот миг он увидел, как всплывало удовлетворения: не радостное, а словно безразличное.       Рафаэль моргнул. А неужто лидер целился в окружение по бокам? Повторив трюк, он, хоть и не очень отчётливо, но однозначно увидел, как тень под чертами его двойника стала мрачнее. К этому времени тот интерес, что овладел старшим братом за последнюю минуту, исчез, и между словами он услышал выдох. Этого момента будто и не произошло.       — И на этом всё, я думаю.       Но, сжав плечо покрепче, Рафаэль с хорошей памятью дал понять, что он желал знать, что только что произошло — и ещё он хотел приня́ть в этом участие, — но Леонардо даже не посмотрел на него.       Нычне им овладело иное.       — Тоже мне, — отвернувшись от всех вбок, Раф слышно для всех лепетал, — всезнайка.       — Я стараюсь.       Леонардо лишь желал пошутить, но вряд ли первый это одобрил, судя по тому, как серо на него украдкой глядели.       — Вы так много прочитали!       Но это не подпортило впечатление другого слушателя.       — У меня было много свободного времени, — он рассмеялся.       — Я читал только Книгу пяти колец, — собеседник при этом слегка приуныл.       — Это же отлично, — и второй подбадривал. — Все, кто учатся искусству владения меча, должны хотя бы раз в жизни прочитать Книгу пяти колец. Но если ты действительно хочешь на одном предмете познать десять тысяч вещей, ты должен учиться ещё усерднее.       — М-м-х! — слушатель с удовольствием уловил мелкую отсылку.— И вы читали всё это самостоятельно?       — Разумеется нет. Когда ты неопытен, такое читать одному очень трудно, — собеседнику опять становилось приятно от пробуждения памяти, — и поэтому меня наставлял учитель Сплинтер: у него была достаточно богатая библиотека, если учесть условия нашей жизни.       Мысли точно свободно плыли по течению.       С этой свободной могло показаться, что мелкие перерывы после каждой фразы и даже слов удлинились, и всё окрасилось в ветхое утомление.       — Ага, — Рафаэль бормотал достаточно слышно, что помогло ему получить моментальное внимание брата, — настолько богатая, что он практически там жил.       — В учении тебе всегда нужен тот, кто будет направлять тебя, — и Леонардо продолжил с разъяснением, — голова опустилась. — Что бы я ни спросил, у него всегда был ответ, — он поднимал ей высоко, — и если я не знал, что читать дальше, он советовал, что читать первым, а что — последним, — кивнул себе. — Хорошие воспоминания.       Отвернулся:       — Интересно, как он сейчас.       Любая хитрость приходила с ценой.       Наблюдая за этим, Рафаэль напрягся.       — Наверняка он волнуется за нас.       — Лео, — сделал шаг поближе, Рафаэль упёрто расшатывал брата.       Он не получил ответ быстро:       — Мне очень нравится наше общение, — первым делом он обратился к двойнику, — я думаю, что благодаря ему, мы узнаём много нового.       Когда он повернулся к младшему, брат тут же прекратил двигаться.       — Я узнал много нового, — брат понял, что лидер улыбался по другой причине: улыбка была чересчур опущенной, далёкой.       Из-за этого Рафаэль от него отстранился.       Так вышло, что он говорил во время общей тишины. Микеланджело указательным пальцем прикрыл собеседник рот и пару раз шикнул. Два Донни, которые и так уже секунд десять задумчиво молчали над каким-то вопросом, легко повернули головы на скопление.       — Но чем больше я общаюсь с вами, тем сильнее я понимаю, что не смогу спокойно находиться здесь, пока у нас не будет уверенности, что мы сможем вернуться домой, — и он медленно переводил взор на гения. — Это означает, что нам нужно починить наш фонарик. Если мы сделаем это сейчас, то потом не будем тратить лишнего времени.       Донателло тоже смотрел на него.       — Дон?       — Я только за, Лео, — он кивнул.       — Надеюсь, ты сможешь присоединиться к моему брату, — и Леонардо уставился на второго.       — Конечно, — он кивнул ещё раньше второго и тут же к нему развернулся. — Мы сможешь поработать вместе; в моей лаборатории.       Одна улыбка говорила больше, чем «не могу дождаться».       — То-олько, — из-за разницы в росте Дону пришлось пригнуться, чтобы прошептать, — у вас есть представление, что именно нам понадобится для починки?       — Ничего страшно! — собеседник отмахнулся. — Достаточно будет заскочить на ближайшую свалку.       — Отлично, — и Леонардо снова говорил со старым слушателем, — в таком случае мы можем...       — У ну-ка подожди секундочку!       И Леонардо прекратил улыбаться и удивлённо — но не слишком — направил взор на одного из назойливых хозяев.       Рафаэль нахмурился страшно: напрягая кости в ладони, он, может, несколько давил на плечо лидера, что осталось никем не замеченным даже для самого брата. Повернувшись к возмущённому, он не планировал когда-либо таращиться в другое место. Дон, втянув голову, бедно пробурчал «о нет» — Донателло на это откликнулся и шустро уставился на разгоравшийся конфликт. Микеланджело глядел и молчал; Майки, прикрыв рот, пропел что-то неразборчивое и задорное.       У Лео округлились глаза. Он растерялся и не двигался.       Указательный палец чуть ли не задевал пластрон гостя.       — Ты кем себя возомнил?! — Раф пялился прямо на слушателя.       Слушатель же только сейчас по́днял глаза с кисти на её владельца:       — Прошу прощения?       — Сначала ты тут полчаса строишь из себя такого умненького и идеального лидера, а теперь ещё и берёшь на себя право командовать нами?! А не слишком ли многого ты хочешь?!       — Я никем не командовал, — Леонардо не был зол, но был огорчён уж точно, — я попросил о помощи и ничего более.       Огорчение понималось как осуждение — это разозлило первого.       — Ты думаешь, у нас без вас проблем не хватает?!       — Проблемы? — не очень-то собеседника удивили такие претензии. — А-а-а, — вскинув голову, он тем же тоном протянул, — я понял. Должно быть, ты имеешь в виду Кренгов? — и он повернулся к Лео. — Что же вы не сказали нам об этом? Мы могли бы вам помочь с этим.       — Н... но, — он вздрогнул, давно внутри себя принявши решение, что таких добрых гостей просто нельзя было втягивать в настолько опасные конфликты, — у нас нет, — медленно разворачивался к младшему брату. — У нас нет никаких проблем, — и, точно очнувшись, серо нахмурился, — о чём ты говоришь, Раф?       — Не хочешь говорить, так замолчи! — рука дёрнулась в сторону брата. — И не лезь!       — И как часто ты обходишься подобным образом со своей семьёй?       Раф опять выпучился на собеседника:       — Чего?.. — старался звучать убийственно, но голос не подходил.       — По всей видимости, единственная проблема, которая у вас, и особенно у тебя, есть — это личная, — от собеседника исходила неприязнь.       Рафаэль насупленно изумился.       — Во-хо-хо подколол, — Майки хохотнул в кулак.       — Да т... — хотел Раф возмутиться, но не получилось.       — И, может, она касается твоего старшего брата, — Леонардо продолжал рассуждать и взгляд его неторопливо переводился на ошарашенного слушателя. — Иначе зачем ещё тебе нужно каждый раз плохо отзываться о своём брате, да и ещё смотреть на его двойника с отвращением?       В бесшумном воздухе Микеланджело прикоснулся ко рот.       — Дело в том, что я решил провести эксперимент, — судя по всему, Леонардо считал, что прямого и долгого обращения заслуживал лишь Лео, — чем больше трудов я называл, тем больше твой брат раздражался. Раф, — он повернулся к своему, — ты ведь это тоже заметил, верно?       Он ничего не ответил, однако твёрдый взор говорил за себя.       — Это ужасно, — Леонардо скрестил руки. — Ты не только наносишь вред самому себе, но и своим близким. Сколько бы добра ты ни сделал своему старшему брату за всю жизнь, ты всё равно внёс вклад в развитие его робости.       Гнев скапливался: пока его вполне заслуженно отчитывали, он не проводил время зря и потупился, и сжимал кулаки, царапал себе кожи и напрягал все мышцы рук, и они дрожали.       Лео же, наоборот, был весь расслаблен. Поднимая голову, даже когда взгляд невольно отпускался, он не отвлекался и слушал ровную речь, и с каждым разом неудобство и стыд царапали его сознание всё жёстче. Скупо сложив руки на груди, он мысленно сжался.       — Вы не просто чужие друг другу люди, вы — семья, и плохие отношения внутри вашей команды не улучшают её работу, а только ухудшают — намного быстрее обычного. Без смиренности вы никогда не найдёте согласия, и без слаженности шанс провалить любую задачу увеличивается. Не только лидер берёт на себя ответственность, — в это мгновения Леонардо поглядел на своего ненавистника, — но и все вы.       В этих словах был подвох, да? Они имели подтекст? Скрытое продолжение?       «И сколько раз ты осознавал эту ответственность?». «Сколько раз ты перекидывал её на кого-то другого?». «Точнее на Лео».       Подобный подтекст придумал себе Раф. Да-да, верно: зачем ещё нужно было говорить вот то последнее предложение? Чему он там хотел его научить? Мелкий ублюдок.       — Да что ты вообще знаешь обо мне?! — он находился опасно близко к другому.       — А что ты знаешь о себе? — ему повезло, что лидер предпочёл быть спокойным. — О последствиях своих поступков?       Микеланджело медленно отходил от собеседника.       — Что же ты ожидал увидеть, когда на́чал эту ссору со мной?       Как бы он ни старался, Леонардо был невозмутим.       Заметил это первым Лео.       — Т...       — Раф, прекрати!       — Я тебя сейчас покажу, что я хотел увидеть!       Ещё бы чуть-чуть, и врезался бы.       Старший брат крепко держал Рафа и старался отодвинуть его как можно дальше от гостей. Ногтями впиваясь в кожу, едва заламывая руки. Леонардо остерёгся, туловищем слегка двинув назад:       — У меня нет желания с тобой драться, — однако всё равно будто бы продолжал смотреть на первого со скукой.       — А у меня оно есть! — но не мог.       Покачав головой, лидер потёр переносицу:       — Как же ты не можешь понять, что, вымещая своё гнев на других, ты никогда не исправишься?       Донателло волновался.       — Ха! — то ли Раф усмехнулся, то ли с напором выдохнул. — Думаешь, ты такой умный, да?!       Леонардо ничего не говорил и просто наблюдал за ним.       — Не будь в себе так уверен!       И он опять молчал.       — Лео, — Донателло быстро зашагал к ним, — лучше отойди оттуда.       Старший брат по́днял на него глаза, но ничего не успел сказать.       Перед ним прошёлся порыв.       — Сейчас посмотрим, кто из нас прав!       Лео откинулся влево. Микеланджело бросился с места.       Кулак летел в лидера.       Он понурился — пятки скользнули назад. Предплечье взлетело вверх.       Руку перехватили.       Неторопливо Леонардо хлопал веками. Таращился на перемотанные пальцы, смотревшие на его нос. Провёл взор до напульсника младшего. Младший смотрел на двойника.       —... Раф? — лидер был сбит с ног.       Младший отвёл предплечье подальше от старшего.       Раф всё же выпучился на вмешавшегося.       — Куда свои сардельки суешь?       Локоть нападавшего тут же согнулся.       — Раф, подожди! Что ты делаешь?!       — И вправду, — но Рафаэль не спешил объясняться и всё выше поднимал заломанную лапу, наклоняясь к слушателю ниже, — о чём же ты думал, когда всё это начал?       На фоне Донателло подошёл к Лео, который, ещё ошарашенный, уселся на полу и пялился на то, как его младшего брата чуть ли не стремились мордой вбить в маты, — он протянул руку. Микеланджело тоже стоял рядом, следя за сценой, и с успокоением он глубоко вздохнул.       — Ты в порядке?       Лео отвлёкся; немного удивился, но ладонь поднял:       —... Да, — сказал, однако, он это поздновато, давно держась за помощь. — Да, кажется.       Он поднялся, но всё равно не вмешивался.       — «Не будь так в себе уверен», да? Интересно, кому же ты ещё такое говорил? — Рафаэль всё сильнее сжимал запястье. — Своему старшему братику небось?       — Отпусти меня! — Раф всё пытался дёрнуть голову вправо, чтобы посмотреть на обидчика.       — Ещё чего.       Но ему постоянно мешали.       — Раф, ну отпусти ты его, — только Леонардо, подходя ближе, пытался остановить балаган.       — Прости, Лео. Не могу.       Старшего это остановило:       — Что значит, не можешь?       — Я всё это время стоял рядом с тобой, наблюдал за этим цирком и только ради тебя я ничего не делал, — выпрямившись, Рафаэль не спускал с жертва взгляда. — А теперь я задолбался. Задолбался я от такой наглости, чёрт возьми! — уставившись на лидера, он всплеснул свободной рукой. — Так что, прости ещё раз, не сдержался я, не смог я себя контролировать, эта была последняя, мать его, капля, — и здесь он странно улыбнулся.       На оскорбления и вопли никто не обращал внимания.       Слушая то, как перед ним извинялся брат, Леонардо расстроился.       — О да, сразу видно, что я — его двойник, правда? Я такой же вспыльчивый.       А Рафаэль всё продолжал щериться, показывая свои зубы, но когда рот начал опускать, лицо становилось страшным; особенно когда тени чернили черты, опускавшиеся к задире:       — И это меня бесит больше всего.       — Раф, — и лидер снова двинулся к ним, — ты не...       — Да, — он перебил и кивнул. — Я знаю.       Леонардо низко перевёл дух:       — Я мог... — и прикоснулся своей кистью к пластрону, указывая на себя.       — Да-да, ты мог разобраться с этим сам. Я понял. Но знаешь, что?       Повернулся к брату:       — Тебе нужен отдых.       — Раф... — сказав всё это больно устало, старший только подтвердил его слова.       — Пойди к своему, — Рафаэль показывал на Лео, — попей с ним чайку, поболтай о стратегии и других ниндзя-штучках.       — А ты что будешь делать? — Леонардо указал на собеседника. — Стоять в таком положении всё остальное время?       — Почему бы и нет? — он ухмыльнулся и пожал плечами. — Мне это только в радость.       Словно онемевшая рука жертва была его поводком, Рафаэль неторопливо отвёл и его и себя подальше от остальных под тяжкий выдох Леонардо, у которого сил не имелось это созерцать. Прикрыв черты двумя кистями, он тёр всё, чего касалась кожа; брови хмуро опустил и хрипло гудел.       Придя в себя и видом, и душой, Лео сбоку подошёл к бедняге, проводя взглядом шумную двойку. Глядеть на них с каждым разом становилось труднее и более неловко, так что он предпринял попытку:       — Ничего необычного, — завёл свои руки за спину. — Это следовало ожидать.       — Совершенно нет, — за кончиками пальцев показались два истерзанных глаза и помятая повязка, — здесь нет ничего обычного, — потом он показался из укрытия, и кисти едва держались за края щёк; он бедно глядел вниз. — И это меня злит.       В неудобстве за собственного брата Лео осмотрелся.       Идея взболтала его:       — Я уверен, что они будут в порядке! Они ведь не собираются убить друг друга, правда? — это обратило соседнее внимание на себя. — А мы пока можем пройтись по коллекции наших мантр!       —... Мантр?.. — Леонардо оживился.       — Самые настоящие! — уловка сработала, и собеседник был очень рад. — Поверьте, у нас огромный выбор!       Слушателю потребовалось пара секунд, чтобы всё обдумать.       — С большим интересом!       Двойка быстро исчезла из виду, пока на глазах у всех остальных внутри Рафаэля просыпался настоящий садист.