the Slackers club

Рассматривая бесчисленное количество сладостей на прилавке, Ева хмурится, теряясь в ассортименте. Эта пекарня имела около трех или четырех магазинов по всему Осло, но все они, как назло, находились так далеко от ее съемной квартиры, что, оказавшись в этом спальном районе, Квииг не могла упустить шанс и не зайти сюда. - Вам помочь? – раздается голос сверху, и Мун невольно подскакивает из своего положения. С той стороны прилавка стояла девушка в нелепом фартуке и леденцом во рту. Ее принадлежность к работникам этого заведения выдавала и кепка на голове, надетая задом наперед, от чего названия пекарни не было видно. - Да, было бы неплохо. – пожимает плечами Ева, вновь взглядом опускаясь на выпечку. Пухленькая продавщица достает сладость изо рта, чтобы та не мешала ей говорить, и, облокотившись на стекло недалеко от рыжеволосой, начинает говорить: - Начнем с того, что вы хотите купить: что-то сладкое или что-то вроде перекуса? - Определенно сладкое, - улыбается Квииг, заправляя выпавшую прядку волос, - точнее говоря, я уже выбрала для себя кое-что. Ваши шоколадные эклеры просто взрывают мой мозг! - Полностью согласна, - качает головой девушка, - настоящий гастрономический оргазм. Сколько положить тебе? - Два, пожалуйста. Но еще мне нужно что-то для моей подруги, я знаю, что она любит сладкое, однако не могу сказать точно, что бы она съела. - Это интересная загадка! – усмехается продавщица, под кепкой которой Мун разглядела две косы. – В таких случаях я всегда спрашиваю, нет ли у твоей подруги аллергии на что-нибудь? В нашей выпечке куча всего, дорогая. - Честно говоря, мы никогда не говорили об аллергии. – рыжая прикусила губу, задумавшись. – Но я знаю, что она ненавидит зеленые яблоки и грецкие орехи. - Но мама заставляет ее есть эти чертовы орехи, потому что они полезны для мозга? – с нахмуренными бровями произносит та. - Да… Откуда ты знаешь? – Ева выглядела удивленной, услышав те слова, которые ей как-то раз сказала подруга. - Думаю, мы говорим об одном человеке. – улыбается во весь рот продавщица, от чего ее немного пухлые щеки принимают забавную форму. – Афина Блэк, не так ли? - Да, это моя подруга из университета! Она живет здесь неподалеку. - Эта красотка часто заглядывает к нам, потому что живет на соседней улице. – отвечает девушка, направляясь к совершенно противоположному прилавку. – Почти всегда она берет вот этот банановый штрудель с корицей. – продавщица указывает на названную сладость. – Берешь? - Да, тоже два. Пока девушка заворачивала все сладости в маленькие пакеты из крафт-бумаги, приклеивая сверху забавную наклейку в форме сердечка желтого цвета, рыжеволосая невольно оглядывала ее внешний вид: надпись на кислотно-голубой толстовке наполовину скрывал рабочий фартук, но, благодаря видимым буквам, Мун разобрала фразу «I am better than Kendall Jenner», которая заставила Еву улыбнуться. Помимо кучи колец и браслетов на руках, Квииг замечает и небольшой бейджик, потерявшийся в складках фартука, надпись на котором гласила «Кассир-продавец: Крис Берг». У девушки проскакала стая мурашек по всему телу, стоило лишь прочесть имя этой девушки. Невольно в голове возник вопрос, который рыжая тут же задала: - Разве Крис – не мужское имя? - Разве в век толерантности все еще существует понятия «женское» и «мужское»? – отвечает она, заставляя Квииг пожалеть о выбранном вопросе, но уже через секунду улыбается во все тридцать два. – Эта шутка всегда работает! Меня зовут Кристина, но мне больше нравится Крис. - О, это многое объясняет. – пожимает плечами Ева, соглашаясь. - Именно. С тебя сорок две кроны, сладкоежка. Вручив названную сумму кассиру, рыжая забирает свой пакет с покупками и, кратко попрощавшись, выходит из пекарни. Ей предстояло отыскать нужный дом по трехмесячным воспоминаниям – тогда Ева побывала в первый и пока последний раз у Афины в гостях. Скорее соображать и быстрее идти подбадривал мороз, не на шутку разыгравшийся для предрождественнского времени. В родном Бергене Мун редко когда надевала шапку на Рождество, но в Осло приходилось также напяливать шарф и перчатки. Адрес тогда задержался в ее голове только обрывком – Ева помнила улицу, однако номер дома ушел куда-то в небытие, оставляя девушку довольствоваться лишь тем, что она помнила внешний вид дома. Хотя, пожалуй, его было сложно не запомнить, поэтому, завидев вдалеке отделанную черепицей кирпичного цвета крышу, Мун прибавила скорости, чувствуя окоченевшие на ногах пальцы. Семейство Блэк не любило шум, поэтому заместо электрического звонка у них весело большое металлическое кольцо на середине двери, популярное лет пятьдесят назад. Пару раз стукнув по ней, рыжая делает шаг назад, ожидая ответа. - Ева? Какая неожиданная встреча, здравствуй! – произносит женщина, только что открывшая большую дубовую дверь белого цвета. - Добрый день, Софи! – Квииг широко улыбается, радуясь, что мать девушки ее помнила. – Могу ли я увидеть Афину? - Ах, конечно, заходи, на улице ужасно морозно! – хозяйка отходит в сторону, пропуская Еву внутрь. – У Афины сейчас занятие по флейте с репетитором, но оно закончится буквально через пятнадцать минут, ты вовремя. Подождешь у нее в комнате или в гостиной? - На самом деле, мы не договаривались о встрече, так что могу я подождать у нее? Не хочу портить сюрприз. - Конечно, я буду молчать. – Софи отвечала с несменной улыбкой. – Хочешь чаю? - Было бы неплохо! По дороге я взяла любимый штрудель Аффи. - Поднимайся скорее к ней в комнату, а я принесу вам чай. Тебе с медом или без? - Пожалуй, без. Иначе мне станет плохо от такого количества сладкого в моем организме. В ответ на этот женщина заливисто смеется и упархивает на кухню, а Ева уходит в сторону лестницы. Это был лишь второй ее визит в дом семейства Блэк, но Квииг была без ума от обстановки здесь. Каждая деталь декора и интерьера указывала на то, насколько внимательно здесь относились к вещам. Все вокруг было обжито, пропитано комфортом и уютом, которые своим присутствием создавал каждый из членов семьи. Миссис Блэк в первые же десять минут знакомства попросила называть ее просто Софи, и в тот момент Квииг поняла, насколько же ей подходит это имя. Этот человек излучал столько света и тепла, что хотелось попросить у кого-нибудь солнцезащитные очки, а улыбка не сходила с ее морщинистого лица. Мистера Блэка рыжая видела всего около двух минут, когда он вернулся с работы и прошел на кухню, чтобы поздоровался с домочадцами, однако этого оказалось достаточно, чтобы понять его сущность. Мэтц – отец подруги – нежным жестом поцеловал жену в щеку и обнял Афину, а затем познакомился и с Мун, которая сидела чуть ли не с открытым ртом из-за происходящего. Все это казалось несбыточной сказкой модели семьи, который у Евы никогда не было, поэтому она невольно завидовала подруге и не удивлялась, от кого Афине досталось такое большое сердце. В комнату заходит темноволосая девушка с музыкальным инструментом в руках, а затем кладет его на специальную подставку, чтобы не повредить. Видимо, она была увлечена своими мыслями или делом, что в упор не видела Мун, которая сидела на краю ее двуспальной кровати, усыпанной кучей подушек. - Не знала, что ты занимаешься флейтой. – наконец произносит рыжая, чтобы привлечь внимание Блэк. - Ева? – подруга от неожиданности подскакивает на месте, в испуге инстинктивно оборачиваясь в сторону звука. – Я не знала, что здесь кто-то есть. - Сюрприз. – Квииг выдавливает из себя улыбку, но тут же понимает по выражению лица подруги, что этого делать не стоило, поэтому заполняет неловкую паузу лихорадочно-быстрой речью. – Я зашла в ту самую пекарню неподалеку, купила эклеры и штрудель. На самом деле, я не могла выбрать, что взять тебе, но оказалось, что продавец знает тебя. Она посоветовала мне взять банановый штрудель, тебе же он нравится? И твоя мама приготовила нам чай, только в твоем еще цедра лимона… Софи сказала, что сейчас зимой это полезно для твоего ослабленного иммунитета и… - Ева, - Афина резко перебивает рыжеволосую, все также стоя недалеко от входа в свою комнату, - что происходит? - В смысле? Мы собираемся пить чай со сладостями. Хочешь сказать, что та милая девушка наврала мне, и ты ненавидишь штрудель? - Я вижу чай. – необычно строгим тоном произносит Блэк, не сводя взгляда с Квииг. – Но еще я вижу тебя. Вижу тебя на моей кровати спустя почти три недели абсолютного молчания и игнорирования. Я думала, это конец. - Разве у этого есть название? – хмурится Ева, но все же принимает серьезный вид. – Я понимаю, о чем ты. И я хочу поговорить обо всем, решить эти проблемы. Афина, сжав свои мягкие губы в тонкую полоску, продолжала стоять у комода, сверля глазами университетскую подругу. Блэк не знала, что говорить и с чего начать, потому что за прошедшее время успела придумать тысячу вариантов развития событий в их с Евой дружбе. - Прости, что тогда… помешала вам. – местами у рыже обрывался голос, но она продолжила говорить. – Я была в шоке, что ты на такое способна, и мне нужно было время, чтобы принять это. Да, возможно, немного эгоистично говорить так, но… Я просто не могла. После всех тех вещей, которые я слышала о Бендже, в моей голове не укладывалось, что такой ангел, как ты, могла быть с ним. – Афина тяжело вздыхает, складывает руки на груди и отворачивается к окну. Ей тяжело смотреть в глаза рыжей. – После этого у меня навалилось много проблем, я думала, что разберусь с ними и поговорю с тобой. Но проблем с каждым днем все только больше, поэтому я здесь. - Арне знает о том, что было в кладовке? – девушка вновь переводит свои голубые глаза на нее. - Нет, я никому не говорила об этом, - со вздохом отвечает она, - почему ты спрашиваешь? - Арне, он… Он был на вечеринке у Бенджамина, видел, как я сидела у него на коленях и пила пиво из бутылки. Какой стыд! – Блэк закрывает лицо ладошками, стараясь не вспоминать это. - Он как-то говорил мне об этом, - отвечает рыжеволосая в попытке исправить ситуацию, - не скажу, что ему понравилось то, что он увидел… Арне тоже не был готов к тому, что ты будешь общаться с Бенджом. - Мне очень стыдно перед вами, - убрав руки от лица, говорит Афина, вновь подняв взгляд на подругу, - я думала, что вы просто больше не хотите со мной общаться из-за того, что я упала в ваших глазах. Мун приподнимается со своего места, заметив дорожки от соленых капель на лице подруги. - Это неправда. Я слишком ушла в свои проблемы, позабыв о тебе и Арне, и мне тоже стыдно за это. – тонкие брови Евы встретились на переносице. – Что у тебя с Вудом? - Я думала, мы встречались, - пожимает плечами Аффи, уже не сдерживая слез, - думала, что он что-то чувствует ко мне, ведь у нас был секс… много раз. Но все оказалось так очевидно, а я была просто дурой! - Афина… - тихо шепчет Мун, смотря на подругу. - Он бросил меня, - продолжает темноволосая, стирая слезы с лица, но продолжая плакать, - ради Эмили Клинцберг! - Это та, у которой огромный нос и ничтожно маленький интеллект? – усмехается Ева, не в силах сдержать презрительного фырканья. - Грудь интересовала его больше, чем нос или уровень IQ. - Мне правда жаль. – поджав губы, отвечает рыжая со вздохом. - Но больше всего мне обидно за Арне, потому что я понимаю – я сделала ему чертовски больно! Но это пришло ко мне только после того, как я сама испытала эту боль. Когда человек, который тебе не безразличен, вдруг оказывается заинтересован в ком-то третьем. Мун с ног до головы прошибает удар электрического тока от таких слов: это было так чертовски похоже на ее ситуацию с Крисом. Невольно в уголках ее глаз тоже начали собираться те самые соленые капли, а кончик носа защипало. - Я нравилась ему! – вскрикивает Афина, всплеснув руками. – Нравилась, и я знала это, но выбрала Беджамина. А что я теперь имею? Потерянная девственность и разрушенная личность. - Если ты по-настоящему нравилась ему, то все не могло так быстро пройти. – рыжая старалась успокоить разбушевавшуюся подругу. – Поговори с ним. - Это же Арне, Ева, - девушка грустно улыбалась Мун, как бы говоря об очевидном, - Арне, у которого на звонке стоит произведение Корсакова; который презирает людей, не пользующихся салфеткой во время еды; который не ест сахар только потому что хочет прожить много лет и не пользуется пластиковыми пакетами ради будущего планеты. Хочешь сказать, что он не будет осуждать меня за то, что я отдалась парню, который первый в моей жизни проявил знаки внимания? В комнате повисла тишина: обе из девушек знали ответ на этот вопрос – Брегстотт уже давно изменил свое мнение об Афине и явно не в положительную сторону. Квииг, закусив губу, все также стоит недалеко от кровати, поглядывая на подругу. Жизнерадостная Блэк выглядела просто раздавленной, что было результатом не одного дня, от чего Ева стала ненавидеть себя еще сильнее, ведь столько недель игнорировала подругу, давая больше поводов для переживаний. - Прости меня, - вдруг шепчет Мун, изо всех сил сдерживая дамбу слез, - я вела себя как чертова эгоистка, в то время как ты страдала, в том числе и из-за меня. - Ты тоже прости меня. – со всхлипом произносит Афина, смотря на подругу. – Тогда я понимала, как ты отреагируешь на мое общение с Бенджамином, поэтому грубила в ответ, когда ты говорила что-то плохое о нем или его друзьях. И по этой же причине я стала рассказывать о нашей с ним связи… Я не хотела твоего осуждения. - Возможно, если бы ты рассказала сразу, то я бы не осуждала. Если бы ты уверила меня, что между вами что-то серьезное. - Думаю, я успела влюбиться в него. Последние слова девушки утопают во всхлипе отчаяния и досады, и она, закрыв лицо руками, начинает громко рыдать. Рыжая незамедлительно подходит к подруге и заключает ее в свои объятия. Крепко прижимая к себе трясущееся тело, Ева чувствует, как тоже готова разрыдаться что есть силы, хотя, казалось, их нету. Всю сегодняшнюю ночь она плохо спала, без конца прокручивая все произошедшее в клубе. - Кто-то знает о том, что между вами было? – шепотом спрашивает Ева, утирая рукавом выступившие слезы. - Его друзья, наверняка. Ты. Арне с вечеринки. - Родители? - Ни за что! – с новым всхлипом произносит Афина, крепче прижимаясь к подруге. – Если они узнают, то я не выберусь из этого позора до конца своих дней. - Все же, у тебя ведь когда-то должен был появиться парень. И дети. Их не приносит аист, ты знала? Короткий смех невольно вырывается из темноволосой, и ее поддерживает Мун, тоже улыбнувшись. Рыжая чувствовала, как ее толстовка пропиталась влагой слез подруги, но это последнее, что сейчас волновало Квииг. - Наш чай, должно быть, остыл. – вдруг произносит Афина, отрывая голову от плеча подруги. – Ты что-то говорила про штрудель? - Именно. – ухмыляется та, глядя в кристально-голубые глаза напротив. – Банановый штрудель в пакете на твоей кровати. Когда Афина с разбегу прыгает на свою кровать, а все маленькие пакеты из крафт-бумаги со сладостями разлетаются по постели, то Ева чувствует, как кусочек ее сердца вновь встал на свое место. И этот кусочек – эта девчонка, поразившая ее своим причудливым видом в первый же день учебы. Расколотое на осколки сердце может быть и сложно собирать по частям обратно, но однозначно легче, когда рядом есть кто-то с веником и совком. Ева задерживается у Афины до последнего, пока за окном не начинает темнеть, что означало одно – ей пора было ехать в самый центр города. Подруга не предлагает ей остаться на ночевку, так как за время, которое они провели сегодня вместе, Мун успела рассказать ей о матери и отце, которые вдруг решили вспомнить о ее существовании. Блэк желает ей удачи и успокаивается только тогда, когда отправляет рыжую на такси, а не общественном транспорте, остановка которого находилась в четырех сотнях метров от ее дома, что сама Афина считала небезопасным путем в вечернее время суток. Сидя в машине, Ева понимает, что она не сможет избежать волнения, как бы не старалась. Она не виделась с отцом почти пять лет, и это заставляло ее нервно прикусывать кончики пальцев, поглядывая в окно. Нагнетания атмосфере придала и песня, зазвучавшая следующая в ее плейлисте – «Grown up» Эмили Николас, которая пела о том, что не стоит держать ее за руку, ведь она выросла. Черт. Квииг не может сдержать саркастичной улыбки на своем лице – порой ей казалось, что кто-то сверху забавлялся, раз за разом подсовывая ей неприятности, превращавшие ее в дерганый комок нервов. В очередной раз рыжеволосая обновляет свою диалоговую страницу, не находя там новых сообщений. Последний раз она переписывалась с Инес сегодня рано утром, где подруга сообщила о номере участка, в котором держали Кристоффера, а также о том, что все семья Шистадов была уведомлена. Первым порывом Мун было отправиться в тот участок, чтобы проверить, как же чувствовал себя Крис, однако Гарсия отобрала у нее и эту надежду, сказав, что ближайшие дни задержанному не предоставят права свидания, лишь перед судебным заседанием. Рыжая смотрит на свой рюкзак, лежащий на соседнем сиденье, и думает, насколько неуместным он будет выглядеть в ресторане? Обменявшись с отцом парой сообщений, Квииг узнала, что ужинать они будут в одном из лучших заведений всего Осло, ведь, как сказал сам мистер Мун, ему ничего не жалко для дочери. Смешно до абсурда! Отец не просил ее надеть дорогое вечернее платье или костюм, но сразу сообщил, что выглядеть там нужно подобающим образом. Это слово «подобающим» почти что вызвало у нее рвотный рефлекс и напомнило о тех временах, когда Мун боялась сказать Кристофферу, что совершенно не любит такие места. Ева приехала в дом к семейству Блэк в простой толстовке серого цвета с надписью «GET LOST» и укороченных джинсах-бойфрендах голубого оттенка, а уехала в серой водолазке с высоким горлом и черных джинсах – ее любимое сочетание. Придумав все заранее, она собрала рюкзак с вещами дома, однако не позаботилась о макияже, что посчитала бессмысленным. Афина же решила наоборот, поэтому уговорила подругу воспользоваться ее косметикой и помогла с нанесением стрелок на веки. Сказать, что миссис Блэк была удивлена, увидев Квииг после посещения ею комнаты дочери – не сказать ничего. Швейцар ресторана заметно удивлен, увидев, как прибывшая в их заведение девушка выходит из обычного такси, но все же подает ей руку и спрашивает о брони. Его лицо становится более ошеломленным, когда рыжеволосая произносит о том, что у нее заказан столик с мистером Муном. Людде Квииг Мун являлся одним из лучших адвокатов Осло и числился в двадцатке профессионалов по стране. У него не было пауз в работе среди заказов поступающих к нему: заканчивая одно дело, он тут же брался за другое. Поэтому мистеру Муну самому приходилось устраивать себе отдых в то время, когда он летал в отпуск со своей семьей два раза в год. В начале своей карьеры мужчина брался за любое дело, которое сам отыскивал, даже если требовалось защитить человека, убившего кого-то. Но в такие моменты Людде чувствовал непомерный дискомфорт в зале суда, где обычно был в своей тарелке, и ощущал себя далеко не миротворцем, скашивая сроки будущим заключенным на пару-тройку лет. Теперь же, когда каждая собака в Норвегии желала оказаться под крылом его адвокатской защиты, Людде тщательно подходил к выбору дела, установив жесткий фильтр на заказы. Более девяносто процентов его дел были административными, а не уголовными. Мистер Мун отчетливо помнил тот момент, когда жизнь его первой семьи пошла под откос – день, когда на него завели уголовное дело об офшоры. Даже спустя столько лет мужчина по-прежнему избегал заказов, как-то связанных с выводом средств заграницу, потому как лишь одна мысль об этом вызывала у него чуть ли не рвотный рефлекс и презрение. Презрение к прошлой версии себя, которая повелась на все уловки хитрого партнера, почти отправившего его за решетку и присвоившего все заработанное себе. Маленькой Еве было двенадцать, когда мистер Мун навсегда покинул их дом в Бергене, и почти пятнадцать, когда он последний раз видел ее. После развода Анна-Марит добилось судом редких встреч дочери и отца назло самому Людде, забывая о девочке с рыжими косичками, которая не верила в то, что родители могли перестать любить друг друга. Чтобы посчитать, сколько раз мужчина встречался с Квииг за те три года, хватит пальцев одной руки, как бы прискорбно это не звучало. Появившаяся на горизонте Бетти тогда полностью завлекла его разум, принимая его таким, какой он есть: обанкроченный, разведенный и морально истощенный. Эта постоянно улыбающаяся блондинка поставила его на ноги и дала толчок в нужном направлении, заставив Людде вновь полюбить кого-то и даже завести детей. И сколько бы рыжеволосая не размышляла на эту тему, она понимала, что не могла винить Крюна, Эллиаса и их мать – Бетти за то, что их отец любил больше, чем ее, поэтому смирилась. Смирилась с тем, что никогда не будет как раньше, все закончилось. Казалось бы, что такое пять лет для человечества? Песчинка в огромном океане, длящаяся примерно секунду. Что такое последние пять лет в жизни Евы Квииг Мун? Время, за которое все в ее жизни изменилось: она обрела мечту поступить в академию искусств, усердно училась в школе, подрабатывала после занятий и не забывала совершенствоваться в рисовании. А если рассмотреть последние полгода, то событий больше, чем когда-либо: разработка плана побега, тайный отъезд из Бергена, поступление в университет, новые друзья, официальное место работы и первые серьезные отношения, которые теперь находились в подвешенном состоянии. Людде соврет, если скажет, что совсем не думал о своей первой дочери в веренице жизни с Бетти, но и вспоминал он ней чаще всего тогда, когда участвовал в судебных заседаниях о разводах пар. Как же много их было! И почти у каждой были дети, сидевшие на одной из лавочек в зале и не знающие, с кем они хотят остаться жить, ведь любили обоих родителей. Мистер Мун по-прежнему иногда заходил на ее страницу в фейсбуке, просматривал фото и записи, но с каждым годом делала это все реже и реже. Именно поэтому на его лице читается невероятное удивление, стоит ему заметить девушку, которую вел швейцар к их столику. Длинные волосы, немного потерявшие тот ярко-рыжий оттенок как в детстве, струились по ее плечам, зеленые глаза блестели издалека, непоколебимая осанка и твердый стан прослеживались в ее движениях, пока Мун приближалась к бронированному месту. На рюкзак на ее плече Людде даже не обращает внимания, смотря только в лицо девушки, где отчетливо видел себя. - Здравствуй, пап. – поджав губы, говорит Ева, неловко переминаясь с ноги на ногу. - Вам позвать официанта, мисс? – не отстает швейцар, околачиваясь недалеко от стула рыжей. - Меню, пожалуйста. – наконец произносит мистер Мун, даже не смотря в сторону парня, а у Евы проносится стая бешенных мурашек только от звука голоса отца. – Можете быть свободны. Под настойчивым взглядом таких же зеленых глаз Квииг усаживается на место, предназначавшееся ей, скидывает рюкзак и ногой убирает под стол, надеясь, что не один приверженец высокого общества не видел, как она запихнула вещь под длинную скатерть. - Ты так изменилась. – вдруг говорит мистер Мун, по-прежнему глядя на ее лицо. - Мне двадцать через четыре дня. Последний раз ты видел почти пятнадцатилетнюю Еву. Конечно, я изменилась. – отвечает рыжая и сразу хочет себя ударить за то, что фраза получилась грубее, чем она ожидала. - Я смотрю твои фото на фейсбуке. – басом говорит мужчина, немного расслабляя напрягшиеся плечи. - Ты даже не фолловишь меня там, папа. – очередная грубость незамедлительно слетает с ее губ. - Возможно, я не лучший отец. – хмыкает тот, наконец-то отводя взгляд. Ева поглубже вздыхает, старясь не показывать своих эмоций, бушевавших внутри нее: это был явно не лучший способ начать беседу с отцом, которого не видела почти пять лет. Очень вовремя появляется официант с двумя меню, и Квииг хватается за книжку, обшитую настоящей кожей, как за спасательный круг, сразу же принимаясь изучать его содержимое. - Я ужасно голодна. – произносит девушка вслух, надеясь разрядить обстановку. - Выбирай все, что тебе нравится. Я плачу за наш ужин. – улыбаясь, отвечает мистер Мун, смотря на нее поверх меню. - Еще бы. – хмыкает рыжая, не отрывая взгляда от красочных картинок. Людде глубоко вздыхает, а затем вновь опускает глаза в меню, которое, из-за частой посещаемости этого заведения, знал наизусть и уже заведомо выбрал блюда. Ева разглядывает незнакомые названия, пытаясь хоть что-нибудь выбрать, но в голове царил полный хаос. Она правда хотела, чтобы их отношения с отцом стали хотя бы на процент такими же, как были в детстве. Мун по-прежнему грела в душе воспоминания, как он учил кататься ее на двухколесном велосипеде, потом на скейте на заднем дворе, как каждую субботу они вместе смотрели футбольные матчи, или как папа подвозил ее в школу. Но, возможно, плохих воспоминаний оказалось больше, чем хороших. Рана за эти годы затянулась, но эта встреча прокручивала внутри рыжей заржавевший нож. Мужчина сидел с таким видом, будто не было пяти лет разлуки, будто все это время они каждую неделю созванивались по телефону, будто он интересовался ее жизнью больше, чем просто фотографиями в фейсбуке – это выводило Мун, заставляло грубить и плеваться ядом, хотелось высказать все, что так много лет копилось внутри, ожидая заветного часа встречи. Отец заказывает стейк с кровью, от чего рыжеволосая еле сдерживает рвотный рефлекс, понимая, что у мужчины явно изменились вкусы за эти годы. Он всегда заказывал максимальную прожарку мяса, а Квииг зачем-то хранила это воспоминание в своей голове, которые всегда причиняли ей боль. Отгоняя ненужные мысли, Ева заказывает пасту и салат. - Я был удивлен, когда мама сказала, что ты живешь в Осло. – начинает мистер Мун, сложив руки на столе в замок. - Видимо, мама многое тебе рассказала, - ухмыляется Квииг, а затем задает щекотливый вопрос, - а она случайно не говорила тебе, каким путем я оказалась здесь? - Нет, она лишь упомянула, что ты учишься в институте искусств, снимаешь квартиру и где-то работаешь. Не припоминаю: в кафе или в ресторане? Помню лишь, что она просила найти тебя в базе данных. - В ночном клубе, - саркастично фыркает Ева, складывая руки на груди, - она просила вычислить мое местонахождение, чтобы заставить вернуться в Берген. В конце августа я сбежала из дома и ухала в Осло, чтобы поступить в нужный мне университет, о котором мама даже мечтать мне запрещала. - Ты сбежала? – эхом повторяет удивленный отец. - Да, потому что знала, что она никогда не отпустит меня, - рыжая откидывается на спинку стула, смотря прямо на мистера Муна, - у меня не было выбора. Я все заранее продумала: накопила денег, работала над навыками рисования, скинула резюме во все места, куда можно было, нашла, где можно снять комнату. - Погоди-погоди, - останавливает ее Людде, хмурясь, - моя дочь снимает комнату и работает в ночном клубе? - А вот это обидно, папочка. – Ева наклоняется вперед, облокачиваясь руками о стол. – Я снимаю комнату в квартире с самыми замечательными людьми, которые являются моими друзьями. Работаю в ночном клубе официанткой, а не танцовщицей, просто разношу напитки и собираю чаевые. И там, чтобы ты точно не думал обо мне так унизительно, у меня тоже есть друзья, готовые рвать за меня и за них. У девушки сбилось дыхание из-за неожиданного всплеска эмоций. Реплика отца звучало до боли оскорбительно, поэтому Квииг не смогла остановить себя, чтобы не высказать мужчине о том, какие прекрасные люди окружали и поддерживали ее. В эту минуту, когда требовалось защитить их честь перед мистером Муном, она готова была забыть об измене парня и предательстве подруги, лишь бы доказать отцу, что его предположения ошибочны. - Хорошо, я уверен, что ты бы не стала окружать себя неправильными людьми, - взгляд Людде смягчился от такой пылкости дочери, - я просто думал, что у тебя предостаточно денег, для того чтобы снять квартиру и не работать. - Мама была слишком зла на меня за побег, - в расслабляющемся жесте плечи Квииг опадают, - честно говоря, я даже не рассчитывала на ее поддержку - я не сильно волную ее лет с тринадцати. Поэтому мне была необходима работа, чтобы выжить в Осло, я не могла вернуться домой. Лишь последний месяц мама почему-то вдруг решила вновь сблизиться, иногда скидывает пару тысяч крон или даже звонит. - Если бы я знал, что ты сама обеспечиваешь себя, то помог бы. Ты бы хотела этого? В этом был весь отец: все решения, которые хоть как-то касались ее, он всегда обговаривал с ней, рассуждал, говорил о плюсах и минусах и никогда не принуждал к определенному ответу. Единственный раз, когда мужчина не спросил ее – развод с Анной-Марит, произошедший так стремительно быстро. - Нет, по правде говоря, я бы не хотела этого. – рыжая дарит легкую улыбку отцу. – Мне нужно было научиться жить самостоятельно. - Думаю, ты преуспела в этом. – говорит Людде, по-доброму смеясь. Ева наконец-таки настраивается на нужную волну после этого разговора о ее недавнем прошлом. Официант в белой рубашке и бабочке приносит стейк мистеру Муну и ее пасту, затем уходит и возвращается уже с напитками: крепкий кофе для отца и кармелизированный латте для дочери. Первые минуты они молча едят, слушая звон столовых предметов о тарелки, и Квииг не знает, является эта пауза неловкой тишиной, или Людде, как в семействе Шистадов, считает невоспитанным переговариваться во время принятия пищи. Все решает момент, когда мужчина начинает рассказывать ей об изменениях в своей жизни, адвокатсткой деятельности и о сорванцах-близнецах, которым недавно исполнилось четыре. Для Мун было странно, что у ее сорокатрехлетнего отца были дети, которые еще даже не ходили в школу, ведь сама она уже училась в университете. После очередной истории, как Эллиас измазал кухонное полотенце в жидком клею, а Крюн помог спрятать его в их комнате, Квииг не сдерживает хохота и просит показать свежие фото мальчиков. Ева не знает, хорошо или плохо то, что снимки четырехлетних близнецов вызывают в ней противоречивые чувства: взрослая Мун рада за то, что у таких сорванцов есть полноценная семья, где их любят; но маленькая Мун, та, что с косичками и в платье, взвывает диким плачем, понимая, что когда-то лишилась этого. Очередной рассказ отца прерывает звуковое оповещение ее телефона, известившее о новом сообщении, но Квииг не обращает на него внимания, продолжая поглощать очень вкусную итальянскую пасту. Однако гаджет вновь зажужжал, а затем еще и еще. Насторожившись, Ева запускает руку в карман, доставая свой телефон с разбитом экраном и кротко извиняясь перед мистером Муном за прерванную историю. - Ничего, видимо, кто-то очень хочет с тобой поговорить. - произносит Людде с улыбкой и отцовским прищуром. Вежливо улыбнувшись, рыжеволосая наконец-таки снимает блокировку с экрана и видит несколько новых сообщений от одного отправителя - Инес. Все в груди замирает, и она, отодвинувшись от стола, резко встает. - Мне нужно отойти, это очень важно. - девушка видит недопонимание в глазах отца. - Скоро вернусь. Ева быстрым шагом пересекает огромный зал, почти полностью заполненный посетителями, которые смотрели на ее напуганное лицо немного недоуменно. Отыскать коридор, ведущий в уборную, оказывается также сложно, как найти клад по пиратской карте, но когда Мун все же видит нужное ей место, то со всех ног бросается туда, наплевав на то, что люди могли подумать, будто у нее недержание. Рыжая прислоняется спиной к стене недалеко от уборной, чувствуя, что слишком сильно нуждается в опоре, иначе сейчас у нее могут подкоситься ноги. Она не хотела заходить внутрь за ту дверь, подозревая, что там предостаточно женщин, которые будут с подозрением смотреть на ее странное поведение. Мун быстро вводит пароль на полуразбитом экране, а затем нажимает на диалог с подругой: голосовые сообщения. Черт, целых три! Мун с нетерпением нажимает на кнопку пуска, делая громкость больше и прислоняя динамик к уху. - Ева, привет, это Инес. – начинает девушка прерывающимся голосом. – Ты просила извещать тебя о всех новостях, поэтому я оставляю это сообщение. Эрлинг добился того, чтобы завтра нам устроили встречу с ним. В его камере. – у Квииг сбивается дыхание от слова «камера». – Да, знаю, это не то, как ты мечтала провести Рождество, но я сомневаюсь, что ты откажешься от этой встречи. Сейчас Крис лишен каких-либо устройств связи, и ему не выдадут их до решения суда. Пока нам не удалось найти ни одного адвоката для его защиты. Профессионалы не работают на рождественских каникулах. Завтра утром мы едем в полицейский участок. Я заеду за тобой, будь готова к девяти. Держись, целую. Рука с телефоном бессильно опадает, а гаджет вываливается из слабой хватки. Рыжая откидывает голову на стену, прикрыв глаза, и не может поверить в происходящее – все казалось какой-то гребаной шуткой, сценарием фильма или дешевого сериала. Это не про них. Это не про Криса. Это не ее Кристоффер уже вторые сутки сидит за решеткой в неизвестном ей участке. Он не мог. Точно не Шистад. Мун бы скорее поверила в то, что это провернул отец парня, а не сам Крис, но, каким бы жестоким не был Эрлинг, в глубине души он не мог не любить сына и так жестоко подставить его. - Ева? Мун инстинктивно оборачивается на голос, так неожиданно позвавший ее. Около двери, ведущей в женскую уборную, стоял тот человек, которого девушка меньше всего ожидала увидеть. Оттянув шею от сжавшихся от испуга плеч, рыжеволосая медленно произносит: - Сильвия? - Я не ожидала увидеть тебя здесь. – нахмурившись, произносит она, откидывая свои блондинистые волосы назад и оглядывая Мун. - Я вас тоже. – тихо отвечает девушка и наклоняется, чтобы поднять выпавший из руки телефон. - Я мыла руки в уборной и услышала голос своей дочери. – Сильвия выглядела немного смущенной. – Извиняюсь, что стала свидетелем чужой переписки, но мне не могло показаться, что я слышу Инес. - Все верно, это она, я просила ее говорить мне все, касаемо Криса. - Ох, Кристоффер… - женщина вздыхает, прикусив губу. – Наш бедный мальчик! Ты едешь завтра с нами? - Вы тоже едете? – удивленно спрашивает рыжая. - Конечно, еду. Если я его мачеха, это не значит, что я не люблю его. – добродушно отвечает женщина. – Меня и Элайлу повезет Инес. - А мистер Шистад? – тут же спрашивает Ева. - Он в командировке и не сможет присутствовать. Странный состав собирался посетить Кристоффера завтра: мама, мачеха, сводная сестра и девушка, которую нельзя было считать бывшей, но и настоящей уже не назовешь. А самое главное, что его отец не собирался присутствовать на встрече! Мун знала, что из-за отсутствия Эрлинга Шистад-младший будет чувствовать себя еще хуже. - Так как ты здесь оказалась, солнце? – спрашивает Сильвия, когда между ними повисает затяжная пауза. Обращение «солнце» невольно заставило Квииг поднять голову с удивленным взглядом. Когда мама называла ее «дорогой», то Мун было стыдно признаться, что она ничего не чувствовала. Их с Анной-Марит уже ничего не связывало на протяжении нескольких лет, поэтому завтрашняя поездка в Берген, на которую она согласилась пару дней назад, была необходима, чтобы сделать новый шаг на пути примирения с матерью. Когда Сильвия называла ее «солнцем» и так улыбалась, то Ева чувствовала что-то нерушимое внутри – они в одной лодке, борются за одну цель. Рыжей хотелось вновь чувствовать такое и с родной матерью, поэтому завтра она собиралась убить сразу двух зайцев: навестить Кристоффера и после отправиться в Берген, чтобы справить там рождественскую ночь. - Я здесь ужинаю со своим отцом. – Ева вздыхает, чувствуя, как расслабление прокатывается по ее телу, когда она перестает чувствовать себя одиноко из-за блондинки. - С отцом? – на лице миссис Шистад расцветает улыбка, будто минуту назад они не говорили об аресте Кристоффера. – Ты говорила, что не видела его почти пять лет. - Все верно, но последнее время моя мама, как бы сказать… Вышла со мной на контакт, а затем привлекла и отца. - Это же замечательно! Познакомишь нас? Ева на секунду перестает дышать, а потом все же выдыхает с легкой улыбкой: «Конечно». Они маневрируют между столиками с посетителями, останавливаются ненадолго возле одного из них, за которым сидели подруги Сильвии. Женщина что-то быстро говорит им, а затем вновь присоединяется к Мун, еле поспевая за ее быстрыми шагами в своем длинном платье. - Пап, - Ева привлекает внимание мужчины, уткнувшегося в телефон, - в уборной я встретила того, кого вообще не ожидала увидеть. Познакомься, это миссис Шистад. - Можно просто Сильвия. – улыбается женщина, когда Людде встает со своего места, чтобы пожать ей руку. - Приятно познакомиться, - почтительно улыбается тот, - мистер Мун или просто Людде. А вы… В воздухе повисает недосказанный вопрос, так и кричащий о том, что мужчина желал узнать, кем Сильвия приходится его дочери. Прежде чем блондинка открывает рот, чтобы сказать что-то, Квииг перебивает ее своим театрально-настойчивым тоном: - Эта прекрасная женщина - мачеха моего босса, который… - Ева резко прерывается и отводит взгляд. - Который? – повторяет мистер Мун последнее слово дочери, не понимая, почему она вдруг замолчала. – Что такое, Ева? - Что с твоим лицом, дорогая? – хмурится Сильвия, глядя на рыжую, которая была шокирована собственными мыслями. - Который нуждается в твоей помощи. – наконец-то заканчивает Квииг уже серьезным тоном. - Что ты имеешь в виду? – Людде явно запутался. - Моего босса недавно арестовали с подозрением о выводе средств через офшоры. – говорит Ева, от чего отец сразу же меняется в лице, только услышав это слово. – Я готова отдать руку на отсечение, что мой начальник самый честный и порядочный бизнесмен на этой планете. У него много конкурентов, которые недавно избили его. – на этих словах миссис Шистад, видимо не знавшая этого, удивленно ахает. – Его подставили. Кто-то передал ложные сведения в полицию. - Причем здесь я, дорогая? – мистер Мун выглядел удивленно и чувствовал себя неловко. - Его семья не может найти адвоката, потому что никто не хочет работать после Рождества, а все те, кто готовы согласиться, явно только ухудшат ситуацию. - Я наслышана о вашей адвокатской деятельности, мистер Мун. – резко вступается блондинка, видя на лице мужчины замешательство. – И вся моя семья была бы очень благодарна, если вы возьметесь за это дело. Мы готовы заплатить двойную сумму. - Я не занимаюсь делами, связанными с выводами средств заграницу. Слово «офшоры» - мой стоп-кран. – серьезным тоном отвечает Людде. - Ты ведь сам когда-то был на этом месте. Твой партнер почти отправил тебя за решетку, приписал несуществующие счета. Ты знаешь каково это, когда не можешь доказать правду, когда справедливости мешает то, что у кого-то больше денег. Будь у тебя хороший адвокат, возможно, всего того ужаса бы не было. – тараторит Ева, а затем берет мистера Муна за руку, добавляя шепотом. – Помоги мне, пап. Я должна сделать все, чтобы этот человек не отправился в тюрьму. Людде, явно шокированный таким признанием дочери, прикосновением ее руки и привычному ранее обращению «пап», лишь переводит взгляд с дочери на Сильвию и обратно. Прочистив горло, мистер Мун выдыхает, отводит взгляд, рукой взъерошивает свои волосы, покрытые легкой сединой, а затем выдыхает, ослабляя галстук: - Я помогу тебе.