Млечный путь

Он мог не успеть. Единственная мысль, которая билась в голове — он мог опоздать, задержаться буквально на несколько секунд и не успеть предотвратить по-настоящему страшное. Крепко сжимая тонкое запястье и затаскивая Питера в квартиру, Квентин думал лишь об одном — он мог его потерять. То есть, действительно потерять, а не расстаться буквально на пару дней. Питер мог навсегда исчезнуть из его жизни, подобно воде утечь сквозь пальцы, пеплом рассыпаться по ветру. И не соберёшь потом, не вернёшь, тупо не сможешь, как бы ни старался. — Ты злишься? — голос у Питера дрожал, звучал совсем тихо и неуверенно. Квентин вдруг улыбнулся, чувствуя, как где-то на задворках сознания уже во всю маячит истерика. У него чуть ранее весь мир с ног на голову перевернулся и на сотни стеклянных осколков разлетелся, а этот несносный мальчишка спрашивает, злится ли он. — Нет, Питер, я не злюсь, — ответил Бэк, усаживаясь рядом с Паркером на чуть продавленный диван. — Я всего лишь хочу прибить тебя собственноручно, чтобы облегчить остальным задачу. Питер вздрогнул. Открыл рот, чтобы начать протестовать со всей юношеской уверенностью, но под тяжёлым взглядом зеленоватых глаз был вынужден замолчать. Потому что знал, что виноват. Потому что понимал, что мог погибнуть. Вот так в очередной погоне за преступниками банально не рассчитал свои силы, попёр на тех, кто превосходил его числом. Нарвался, напоролся на крупные неприятности. И вместо того, чтобы отойти в сторонку и сохранить себе жизнь, ломанулся в самую гущу, словил две пули — одну в бедро, другую в плечо. А третья должна была попасть в голову. В самый висок, чтобы навылет и без шансов. Питер даже успел мысленно попрощаться со всеми, кто ему был дорог, но изумрудная дымка, возникшая в воздухе, отсрочила его казнь. Квентин долго кричал. Громко и красноречиво выражая своё недовольство и крайнюю степень злости, он ходил по комнате, наворачивая круги, иногда приближался к Питеру, хватал его за плечи, не обращая внимания на рану, и сильно тряс. Словно таким образом пытался выбить всю дурь. Квентин смотрел на него, как на самое большое разочарование в своей жизни, моргал пару раз, и вот уже выражение глаз сменялось откровенным шоком и таким страхом потери, что Питера самого пробирало насквозь, до больших мурашек где-то на позвоночнике. — Прости, — тихо прошептал Питер, когда мужчина немного успокоился и устало вздохнул. Усевшись рядом, он придвинулся к Питеру, обхватил его руку своими и крепко сжал, а потом смотрел в глаза долго-долго, сканируя взглядом, будто пытаясь убедиться — это не иллюзия, Питер всё ещё живой сидит перед ним. — Никогда так больше не делай, — наконец сказал Квентин охрипшим после криков голосом. Питеру захотелось стать маленьким котёнком, потереться пушистой шёрсткой о руку Бэка и ткнуться в неё мокрым носом. Может, так он его простит, может, перестанет смотреть взглядом, от которого все внутренности скручивались узлом. — Прости, — вновь повторил Питер, прикрывая глаза и чувствуя, как Квентин притягивает его к себе, прижимает к груди. Питер слышал, как быстро бьётся его сердце. Ощущал жар, исходящий от Бэка даже сквозь слои одежды. Питера не заботили собственные раны — они уже начали заживать, спасибо Квентину, который вытянул застрявшие в теле пули с помощью магии. Единственное, что волновало Питера — чувство спокойствия и защищённости, такого домашнего уюта, которое возникало только рядом с Бэком. — Ты не можешь спасти абсолютно всех, Питер, — Квентин говорил, поглаживая его по голове, пальцами зарываясь в мягкие пшеничные волосы. Его касания посылали волну дрожи по всему телу, Питер довольно жмурился и прижимался к нему плотнее, мечтая пробыть в таком состоянии как можно дольше. — Ты рискуешь своей жизнью ради них, а они тебе даже спасибо не скажут. Никто тебя не поблагодарит, для них это норма, как в порядке вещей, понимаешь? В мире, где супергероев больше, чем грязи, человечество привыкло к постоянному спасению. Но ты ничем им не обязан. — Я должен попытаться… — тихо возразил Питер, открывая глаза и снизу вверх смотря на Квентина. Тот лишь отрицательно покачал головой. — Попытайся жить. Если не для меня, то хотя бы ради себя, — Квентин улыбнулся, так тепло и солнечно, что Питеру моментально стало легче. Физическая боль отошла на второй план, практически перестала беспокоить. Питер обхватил Бэка рукой за затылок и заставил наклониться, неуверенно, будто спрашивая разрешения, касаясь его губ. Возможно, в глубине души Питер был с ним согласен или же наоборот до самого утра хотел спорить о важности человеческих жизней, но обсуждения пришлось отложить на потом. В самом деле, Питер имел право немного забыться. Питер заслужил благодарность за свой героизм, который едва не стоил ему жизни. Питер хотел раствориться в ощущениях, хотел поддаться уверенным касаниям знакомых рук. С губ слетел громкий вздох, когда Квентин прикусил зубами его нижнюю губу. Сжал сильно, почти до крови, заставляя Питера нетерпеливо скулить. Подхватил мальчишку на руки и понёс в спальню, аккуратно опуская на широкую кровать. Питер ёрзал от предвкушения, пока с него торопливо стягивали мешающий сейчас костюм. Питер готов был просить и умолять, чтобы эта пытка закончилась. Хотелось почувствовать на себе жар чужого тела, такого большого по сравнению с ним самим. Он ведь тоже человек, он тоже имеет право быть счастливым хотя бы на время, не думая о том, скольких ещё людей ему нужно спасти. — Ещё один подобный промах, и я сам тебя убью, — прошептал Квентин, нависая над ним, заглядывая в расширившиеся от удивления глаза. Опираясь руками о кровать по обе стороны от головы Питера, он наклонился ниже, к самому уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Ты мой, Питер, а я пока не готов с тобой прощаться, — острые зубы задели мочку, царапая её. Питер вытянулся дугой, грудью прижимаясь к Бэку, сокращая остатки расстояния между ними. — Не делай из меня убийцу. Его слова подобно токсину проникали в кровь, парализуя и лишая способности здраво мыслить. Питер в такие моменты переставал понимать, где он, кто он и что вообще делает. Рассудок испарялся, оставались лишь первобытные желания и инстинкты, толкающие Питера вперёд, ещё ближе, ещё крепче, ещё теснее. Чтобы на коже красноватые пятна оставались и следы чужих рук. Чтобы дышать становилось нечем, а глотку царапали громкие стоны. Питер закрывал глаза, сильно жмурился, не замечая, как их двоих постепенно окутывает изумрудный кокон магии. Она проникает в раскрытые поры, просачивается в кровь, циркулируя по венам и постепенно достигая сердца. Магия кругом, везде, она в самом воздухе, и они дышат ею. Напитываются до краёв. Квентин смотрел на Питера, на выгибающегося подростка в своих руках, такого прекрасного в лунном свете, долетающем из распахнутого окна. Квентин лёгкой дробью пальцев касался нежной кожи шеи, накрывал быстро бьющуюся жилку пульса ладонью и чуть давил, борясь с собственным желанием сжать крепче, сильнее, чтобы Питер начал задыхаться и хрипеть. Этот сумасшедший мальчишка, грудью бросающийся на амбразуру. Несносный обладатель шоколадных глаз, который решил, что он бессмертный. Питера хотелось придушить. От любви, наверное, как по всем шекспировским канонам. Или же от осознания того факта, что сегодня ночью он мог его потерять. Питера хотелось сжать в объятиях до хруста, чтобы кости трещинами пошли, а из свежих ран потекла кровь. Может, только тогда он поймет, что не всесильный. Глупый мальчик, совсем наивный Паркер, пытающийся спасти всех, но не способный спасти даже самого себя. Возможно, когда-нибудь он всё поймёт. Возможно, когда-нибудь Квентин сможет его отпустить. Но до этого момента у них есть ещё немного времени, чтобы насладиться магией, которая царит кругом. И речь идёт вовсе не о зелёных всполохах.