Если умирать из-за вас, то только так.

      Человек под наркотиками чувствуют себя крайне хреново. Лишь поначалу. Питер тоже чувствовал себя хреново: сначала и после. Расстояние между «сначала» и «после» он и вовсе не помнил. Да и не стоило, наверное, потому что-то, что случилось изменило его навсегда. Вечные таблетки, травка, наркотики… Уже после всего этого не было так хреново, потому что после тоже шли наркотики, хоть и легкие, но, черт, вы когда-нибудь пробовали экстази и опиаты, закуривая это все травой? Не стоит, конечно, но это тот еще эффект. Мало того, что одни действуют получше любого кофеина, тебя буквально не волнует сон, словно он тебе не нужен, так еще и вторые, которые замедляют все в разы. И все это чувство эйфории. Кончики пальцев горят, где-то что-то болит, а это чертовски приятная боль, голова кругом, а сам ты видишь все по-другому. Если до этого все было хреново, то сейчас все было иначе. Так хорошо, так прекрасно. И даже та боль, которая порой проявляется сквозь это довольствие не чувствуется так, как чувствовалось это. Это — это то, что сейчас ощущал Питер. — Что ты принял, придурок?! — Мишель в очередной раз вскрикнула, а после фыркнула, как только увидела средний палец со стороны друга. — Держись двумя руками, идиот, а то мало ли лицом в унитаз свалишься.       Девушка опиралась спиной о стенку кабинки туалета, а после отвернулась, так как друга опять вывернуло. — Меня сейчас саму вырвет. Так что ты принял, Паркер? — Не знаю, взял у Трессера что-то, — парень посмотрел на Джонс, которая смотрела сейчас на него своим взглядом, означавший «извини, ты правда дурак или да?», потому что по-другому этот взгляд нельзя было объяснить. — Ты в курсе что вообще он тебе дал? — Окси. — Хорошо тебя выносит с окси, конечно, — Мишель лишь вновь фыркнула, а после отстранилась от стенки кабинки. — Это не окси, чувак. Том подсовывает все что угодно кроме нормальных наркотиков. — А наркотики могут быть нормальными?       ЭмДжей лишь в очередной раз закатила глаза и, быстро послав Паркера на языке знаков, исчезла из туалета, оставляя Питера одного. Неудивительно. В отличие от Питера Мишель была замешана в теме наркотиков довольно долго, и она знала буквально всех, кто мог дать тебе таблетки, травку и любой другой наркотик за хорошую цену и с прекрасным эффектом. В общем, в кайфе она разбиралась лучше, чем ее друг, которого она же прекрасно предупреждала не брать ни черта у Тома Трессера. Черт, а как будучи под кайфом Питер мог сообразить и отказаться от предложения попробовать окси, который Трессер чуть ему не всунул вместо кошелька.       Если честно Паркер не верил сейчас, что ему плохо из-за наркотиков. Нет, от наркотиков, конечно, хреново, а на него они вообще действуют не пойми как, но сейчас было что-то не так. В груди болело, а кашель только и наполнял его. Когда Питер это только почувствовал, он тут же рванул в туалет с ЭмДжей, потому что если уж у него и передоз, то Мишель хотя бы успела бы вызвать скорую. А тут было что-то не так.       А когда что-то идет не так, то у Питера Паркера появляется лишь одно желание. Забыться под кайфом. — Просто дай мне еще немного, — Питер прижался боком к стене, смотря на Гевина. — Прошу. — Джонс сказала, что у тебя чуть передоз не случился, ты понимаешь, что… — Гевин не успел договорить, как тут же замолчал и закатив глаза всунул подростку пакетик с еще одной дозой наркотиков. — Последние, Паркер, иначе ты должен будешь мне отсосать. — С превеликим удовольствием, — передразнил того Питер, показав уходящему парню язык.       А еще…ему показалось или он видел лепестки?

***

      Все происходящее казалось бредом. Питер просто смахивал плохое самочувствие на наркотики, кашель на сигареты и травку, а лепестки, которыми покрывалась раковина по вечерам, были лишь галлюцинациями от очередной дозы. Кажется, скоро Паркер сойдет с ума с этими наркотиками, если подобное будет продолжаться. Он и так забил на то, чтобы заниматься своей супергеройской деятельностью, так еще это… Он даже не знает, что это. Какому идиоту вообще может казаться ханахаки?        Питера правда успокаивала мысль о том, что ничего этого нет, это все из-за наркотиков и из-за того, что он сам себя накрутил, а-ля «а что, если когда-то это настигнет меня, и все будет из-за него». Это «него» Паркер раньше постоянно подчеркивал. А что этот он подумает, что он скажет. А теперь стало пофиг. А может и нет. Питер просто серьезно не может сказать, что и как он себя чувствует, из-за того, куда он втянулся. Все его эмоции в последнее время резко бегают от «мне хорошо» и «мне скучно» до «как же мне хреново» и «хочу умереть». Не самое лучшее, да? Но такова жертва: зависимость и побочные эмоции. Наркотики — это, вообще, страшное дело, особенно когда ты живешь в жестоком мире, где может подцепить что-то вроде ханахаки и не поймешь ты об этом, пока тебя не начнет выворачивать, так что ты всегда будешь под галлюциногенами.       Все эти его убеждения шли до одного прекрасного дня.       В школе тогда было очередное собрание, из-за того, что кто-то написал нецензурные слова краской на стене школы, что подняло не маленький такой шум. Тогда сидеть было невозможно: во-первых, шумно, во-вторых, было жарко, а в-третьих, Питеру было просто холодно. Живот начинало скручивать, а в груди неприятно тянуть, а после словно и душить, заставляя парня пошатнуться. Все это просто пошло к чертям, когда Паркер не смог терпеть и просто на просто чуть не вылетел из зала, под взгляд учителей, которые сразу крикнули охране, чтобы подростка поймали, потому что «чего это он вот так резко убегает с такого-то собрания», особенно учитывая то, что в последнее время с оценками у парня не лучшие дела. Когда парня схватили за руку, Питер просто рявкнул что-то вроде: «отпустите» — но его явно слушать даже не хотели. Немного народу выбежало в коридор.       А потом головокружение. Удушение. И вот он смотрит в пол, на котором уже были не светло-розовые лепестки, как в раковине, а красные. Его отпустили, и он рванул из школы. Потому что верить в это было невозможно. Питер мог по началу верить в то, что это от наркотиков, но теперь приходит осознание того, что это просто не так.       Он знает, что с ним. Он знает, что надо завязывать. Знает, что об этом всем и о болезни надо сказать тому самому. Знает, еще как знает… Но не скажет, не сделает, ведь надеяться на лучшее просто по-детски наивно. Так ведь?

***

— Будешь? — Флэш протянул сигарету, а после увидел то, как парень несильно постучал по груди, отрицательно покачав головой. — Точно. Проблемы с дыхалкой, ну или с легкими. — Ага, — Питер нервно хмыкнул, а после упал рядом на ступеньку лестницы, вдыхая прохладный вечерний запах. — Ты еще не разобрался? — А ты?       Эти двое никогда не ладили раньше, а потом один разговор и вот они сидят вместе на лестничной площадке около какого-то наркопритона и просто наслаждаются тишиной. Если о проблеме Паркера знало полшколы, то о проблеме Флэша знали единицы. Томпсон пережил ханахаки, поэтому их первый разговор придал некую веру Питеру. Но лишь некоторую, потому что как-никак ситуация у парня сложнее, чем просто признаться в любви какой-то девчонке, как было у его нового «друга». — Не спрашивай, как у меня, у тебя все хуже, — огрызнулся подросток, так словно ему и правда было какое-то дело до Паркера. — Если я сдохну, так я сдохну, — фыркнул Питер — Я бы сдох либо от нечто подобного, либо от наркотиков. Раньше бы говорил вообще другое, но прошло довольно большое количество времени, поэтому… Похрен. Просто похрен. Умру и все, а тебе с этим дальше. Ты нашел психолога? — Нашел. — И что? — Он сказал, что мне нужно разрешение одного из родителей, а еще не маленькие деньги, потому что походу он знает из какой я семьи, — Томпсон нервно засмеялся, а после сделал затяжку. — Деньги, которые я спустил на травку и наркоту. — Идиот.       Проблема была в том, что у Флэша были отношения с родителями не лучшие. Именно поэтому он скатился в наркотики и все это. Потом сработал еще и депрессию. Даже психолог был не нужен, по Томпсону видно то, что нихрена это уже не апатия или нечто подобное. А еще он хотел завязать. Дико хотел. Но каждый раз понимая то, что его родители опять хрен знает где или после очередной ссоры, он просто срывался снова. — А у тебя что? — потушив сигарету, Флэш посмотрел на одноклассника. — Есть одна идея. — И какая? — Только никому не слова.

***

      Они не виделись две недели, и вот Питер заваливается на базу немного взлохмаченный, из-за ветра на улице. Когда парень только открыл рот, от него можно было услышать все что угодно, начиная от обычного вопроса «что вы делаете» и заканчивая тем, что он тут же начнется жаловаться на то, что из-за школы не успевает заниматься супергеройскими вещами. Но этого не было. Паркер тогда спокойно ходил по мастерской, разглядывая вещи, которые либо были не на своих местах, либо вообще появились здесь, а также подмечал вещи, которые и вовсе исчезли. Прошло две недели, а подросток все еще помнит, как выглядело тогда это место, что очень удивительно. Он может забыть все что угодно, но не это место, не этого человека, не эту атмосферу, которая витала сейчас вокруг него. — А в Старк Индастриз что как? — очередной вопрос заставил Старка шумно выдохнуть и положить инструменты на стол, оборачиваясь к парню. — Что? — Ты задал минимум пять вопросов, но ничего не рассказал о себе, что не похоже на тебя, — Тони тихо хмыкнул, скрестив руки на груди, наблюдая за шатающимся в сторону и обратно Паркером. — Пятница сказала, что у тебя проблемы на учебе, и я бы мог пропустить это мимо глаз, но Человек-паук не появлялся на улице уже как месяц, а сам ты посещаешь меня раз-два в две недели. Что-то не так, карапуз? — мужчина вскинул вопросительно брови.       Вот прямо сейчас и должно было начаться откровение, но не то, которое слетело с губ Питера. — Я зависим от наркотиков, и, кажется, проебал свое здоровье и регенерацию. — Извини, что? — сейчас Паркеру хотелось орать, ибо что он такого не понятного сказал. — Ты не можешь проебать свое здоровье и регенерацию, Пит, это просто невозможно. Так что придумай проблемку другую. — Где я сказал, что я что-то придумал, — огрызнулся парень — То есть что-то про мою паучью силу вас привлекло, а то, что я сижу на наркотиках, за которые могу схлопотать я или мое окружение пулю в лоб вас не интересует. — Питер… - Я пришел сюда с чертовыми откровениями! — Питер сорвался на крик. — Я серьезно пришел сюда, чтобы вести себя как раньше! Как тот парнишка, который тащился по вам, как по герою, а никак тот, кто тащится по вам, как по человеку, который понимает других, готов помочь и прочее. Но нет! Последние полгода жизнь меня видимо не любит, ну и пофигу, — тот фыркнул — Серьезно, пофигу, не смог решить проблему, — это слово он выделил — так, решу ее иначе. — Какую проблему?       Паркер сделал пару шагов вперед к мужчине, наклонив голову. Руки, которые он все время держал в карманах, тут же выскользнули из этого плена, и тогда ситуация в один миг приобрела слишком странные краски, слишком странное развитие событий и слишком странное все. Именно все. В правой руке Питер держал пистолет, а в другой сжимал лепестки красной розы. Не той розы, которую можно было увидеть на клумбе, совершенно другой… Та, которая по началу казалась обычной, а после отпугивала от себя всех, кто к ней притронется. Ее лепестки были словно бархатные, словно живые, теплые, как тело напротив мужчины. Лепестки были покрыты черными прожилками, что не намекало не на чего хорошее. Только на ужасное, потому что, будем честны, все было ужасно. Сейчас, до этого и после все будет ужасно в жизни Питера. Хотя… Про «после» есть небольшая оговорочка. — Я вас люблю, не буду скрывать, но от этого мне больно, — Питер сжал в руке лепестки, а после кинул их на пол. — Я скоро умру. Вы не любите меня: у вас есть жена и дочь. Поэтому просто сделайте нам обоим одолжение, потому что кто-то другой это не сможет сделать, так как сделали бы это вы. Вы можете замести буквально все следы, буквально все. Я сижу на наркотиках, так что просто советую подделать, что я попал в проблемки за что поплатился. — Паркер, о чем ты говоришь? — Тони тут же схватил парня за плечи. — Я не дам сделать это кому-то другому, а суицид… Я не был верующим, но, если там и вправду что-то есть… — Паркер! — Если умирать из-за вас, то от вашей руки. Только так.       Питер сразу всунул мужчине в руку оружие, направив на себя и подойдя в плотную, заставляя дуло пистолета упереться ему в грудь, прямо в легкие, где уже начинал зарождаться последний бутон розы — черный.       У этой сказки про ханахаки не будет хорошего конца. Хватит смотреть на это, как на боль, которая просто заставляет человека признаться в любви другому, чтобы они вместе потом жили счастливо. Это никогда не было так, никогда не будет так. Сейчас тоже так не будет.       У этой сказки не будет хорошего конца, так что ваши надежды просто бессмысленны.       Как и мелкие надежды Питера.