Peculiar Things

Тебя не забыл я, По правде, тебя не забыл! Задыхаюсь молча От слез, словно в жаркой гончарне. Фудзивара-но Санэката асон.

      Скоур тяжело уходил оффлайн, мало заряжался и все время находился в состоянии повышенной готовности – кто-то считал, что он просто стал энергичнее, раз за ним уже не было такого контроля, но мехлинг был просто беспокойным. С тех пор, как на Теофанию напали, и мастер Йокетрон со старшими учениками (а значит, что с Пауэрхагом и Роадрокетом тоже), и еще с некоторыми менторами отправился разбираться с ситуацией. Декациклы медленно проходили, а Скоур не находил себе места.       Почти все свое время он проводил за саморазвитием. Он по-прежнему ходил на занятия, но в остальное время, свободное от менторов и товарищей, проводил за чтением разных датападов, которые натаскал из библиотеки. Советоваться по поводу литературы и исторических холо приходилось с другими, раз уж мастер был вне доступа – Скоур и видел-то его всего пару раз за последние шесть декациклов, на связи, и то мельком, потому что в рубку связи его не пускали. Скоур скучал и не мог дождаться, пока этот дурдом с Теофанией не закончится.       Пауэрхаг, зная, что ему будет тоскливо, позволил пользоваться своей личной библиотекой – она, конечно, в сравнение не шла с библиотекой додзе, но в ней Скоур тоже находил некоторые интересные датапады. Роадрокет оставил ему сохранившиеся у него довоенные холо, чтобы он развлекался без членовредительства, и Скоур уже успел пересмотреть их все не по одному разу. Он ходил по вечерам в оранжерею, смешивал растворы и обстригал излишне разросшиеся кусты, или просто сидел под любимым кристаллом мастера и пытался медитировать. В оранжерее тоже было скучно, но Скоур закрывал оптику и представлял себе, сидя под колючим деревом, что мастер сидит рядом и тоже медитирует, как это бывало обычно.       К концу седьмого декацикла Скоур настолько «одичал», что забрался в секцию ботаники в библиотеке, надеясь поразить своими новыми познаниями Йокетрона, Пауэрхага, Роадрокета и всех остальных, когда те, наконец, вернутся и смогут вновь проводить с ним свое время. Он лично склепал маленькие проволочные оградки для некоторых кристаллов, с пристрастием подойдя к выбору материала и формы, которая должна была соответствовать выбранному кристаллу, иначе Скоур рисковал навредить растению. Он совершенно задергал Левелхэда, требуя выдать ему больше инвентаря, но тот выдал только то, что посчитал безопасным, апеллируя тем, что мастер не обрадуется, если Скоур попортит что-то в оранжерее от скуки, и что для более серьезных «новшеств» ему понадобится разрешение мастера. Юнглинг куксился, но ничего поделать с этим не мог – Левелхэд был, в общем-то, прав.       Тогда он взялся за составление каталога на каждый кристалл в оранжерее. Он насчитал более двухсот видов, сделал снимки и подписал каждый. Кризувигитовое дерево, которое все чаще составляло ему компанию в последние декациклы, к примеру, относилось к семейству гармониксов – ядовитых жгущихся кристаллов, обладающих одинаковой чертой реагировать на определенные звуковые волны собственным звуковым сопровождением. Заинтересовавшись феноменом, Скоур совершил рейд на библиотеку, где уже успел стать частым визитером, и чему не очень радовался библиотекарь – иногда Скоур таскал датапады прямо с полок, и не делал записи в карточке читателя.       Гармониксы, как выяснилось, реагировали на звуки в зависимости от своего вида. Некоторые отзывались только на высокие ноты, некоторые – вообще на все; какие-то издавали монотонный звон, а другие умудрялись подстраивать свой звон под разные ноты, повторяя за мелодией, которую играли или пели рядом с ними. Скоур с интересом прочел о довоенных симфонических концертах, в которых использовали гармониксы в качестве эхового аккомпанемента.       У гармониксов были и ближайшие родственники – некоторые виды люсентиксов, семейства светящихся кристаллов, тоже реагировали на строго определенные звуковые колебания, но, в отличие от гармониксов, не издавали ответно никакого звона, а только светились в другом световом диапазоне или мерцали. Люсентиксы оказались не менее опасным видом – хоть не ядовитые, но в качестве присадки или чего-то подобного их тоже нельзя было использовать, так еще из определенных видов можно было делать световые бомбы. К сожалению, последних в оранжерее додзе не было. Но раз уж там был гармоникс…       Минус таких кристаллов был в том, что, поскольку все кристаллы по своей натуре были хрупкими, все эти чудесные свойства проявлялись только у взрослых, здоровых растений, которые не покроются трещинами, если на них воздействовать подобным образом. Но ведь зеленая колючка точно не была юным кристаллом, ей-то не повредит маленький эксперимент? Зато будет, что показать мастеру!       Воодушевившись, Скоур взял с полок все труды по ботанике и кристаллам, которые были выпущены в Праксусе. Мастер сам говорил, что никто не разбирался в том, как нужно взаимодействовать с кристаллами, лучше праксианцев, так что было только логичным, что праксианцы лучше других будут знать о том, как заставить гармоникс реагировать на звуки. Скоур уже понял, что кризувигит не отзывается на все подряд – иначе он реагировал бы на разговоры, и мехлинг давно бы услышал, как тот звенит. А значит, нужна была инструкция.       Он потратил три орна на чтение, прежде чем наткнулся на использование камертона в качестве триггера для отдельных видов гармониксов. Пока Скоур искал, подходит ли кризувигит под описанные виды, он обнаружил другую статью – на этот раз о праксианских традициях, связанных с кристаллами. Он бы и не стал читать, раз там не было упоминания ни о кризувигитах, ни о гармониксах, но его взгляд зацепился за слова «в качестве подарка близкому боту». И, сам того не желая, зачитался.       Выяснилось, что праксианцы не дарили подарки просто так, в том числе и растительность. Что это был целый ритуал и этикет, который ни в коем случае нельзя было нарушать (на самом деле, в тексте не было ничего о том, что будет, если традиции нарушить, но у Скоура сложилось такое впечатление). В статье говорилось, что такого рода подарки предназначались в особенных случаях, и был целый свод правил о том, что, кому и как дарить, и каким образом требовалось растить кристалл для подарка. К примеру, друзьям полагалось дарить либо взрослое, либо уже окрепшее растение, которое не разрушится и за которым предполагаемый друг сможет ухаживать. Альфам или опекунам можно было дарить ростки, из которых они уже сами выращивали кристаллы, но позволялось дарить и взрослое растение, если оно имело необычные свойства, которые раскрывались только во взрослом состоянии (ага, вот и гармониксы!) и несли индивидуальный посыл. Для дальней родни позволялось взрослое растение, юное – для более близких, а любимые и партнеры вообще были отдельным пунктом. Для них существовала целая классификация, с учетом статуса отношений. Скоур было встрепенулся, но прочитал и нахмурился: увы, маленькие кустики позволялось дарить вне зависимости от того, любишь ты бота или просто испытываешь к нему симпатию. Квинтов Лаксити, вот почему он не мог быть прямолинейнее в своих подарках, чтобы Скоуру было легче разбираться?       До самого конца джооров, в которые позволялось посещать библиотеку, Скоур не нашел больше ничего полезного в качестве инструкции и убрал датапады обратно на полки, пока местный библиотекарь не явился его выгонять из зала, апеллируя тем, что ему пора в энергарий, ко всем остальным. В энергарий Скоур все равно не пошел – он отправился донимать Левелхэда, который, поняв, что юнглинга не удастся загнать к прочим ученикам, выдал ему куб энергона и достал для него все-таки камертон, одолжив его из архива, где хранили музыкальные инструменты. Кусок арматуры Скоур раздобыл сам.       В оранжерее он посидел еще около джоора, заправляясь и соображая, правильно ли поступает и не оскорбит ли он своим поступком память Лаксити. Помедитировав немного и придя к выводу, что ему больше любопытно, чем стыдно, мехлинг мысленно (на всякий случай) попросил прощения.       Поднявшись на серво, он поднял вверх манипуляторы, в одном из которых сжимал камертон, а в другом – арматуру. Глубоко провентилировав, он ударил камертоном об арматуру и направил его прямо в гущу зеленых иголок. И, приостановив шаг вентиляционных систем, прислушался, готовясь услышать звон.       Звона не было. Зато Скоур услышал нечто, что его напугало. Вместо того, чтобы звенеть, кристалл ответил ритмичной вибрацией. Черно-золотой юнглинг в ужасе едва не выронил арматуру себе на шлем – а что, если он сделал что-то не так, и сейчас дерево пойдет трещинами и развалится, и мастер Йокетрон расстроится, и как он вообще будет объяснять свой поступок?!       Но кризувигит и не думал трескаться и ломаться – он повторил вибрирующий ритм еще раз и затих.       Скоур недоуменно стоял с задранными вверх манипуляторами и не понимал, в чем ошибся. Он погулял вокруг дерева, подумал. Почему кристалл не звенит, ему же полагается? Поразмыслив немного, он снова ударил камертоном об арматуру и поднес его к ветвям кристалла, чтобы послушать еще раз. Кризувигит вновь издал тот же вибрирующий звук, перемежающийся с короткими паузами. Скоур улавливал какой-то ритм, но не мог понять, что именно слышит. Зато он успокоился – он нигде не ошибся, не испортил кристалл, тот сам по себе не звенел. И теперь можно было показать обнаруженный феномен мастеру!       С тех пор, как он обнаружил, что единственный гармоникс в оранжерее не звенит, как ему положено, он принялся циклами дежурить у рубки связи и всех расспрашивал о том, когда мастер вернется с Теофании. К счастью, на исходе седьмого цикла его поймал Левелхэд и сообщил, что что мастер и остальные возвращаются домой. И погнал его участвовать в подготовке додзе к их возвращению. Впервые Скоур носился со шваброй почти с энтузиазмом.       Он простоял на взлетной площадке (на которую тоже не пускали) два джоора, прежде чем заметил маленькую точку шаттла на небе. Потом был вынужден уйти и ждать вместе с остальными в энергарии, но зато Скоур точно знал, что они уже совсем рядом! Все радовались, Скоур предвкушал скорую встречу и не мог спокойно стоять.       Впрочем, когда делегация путешественников все же вошла в зал, Скоур благовоспитанно поклонился и приветствие произнес вместе со всеми. И вообще вел себя смирно, как полагается.       До тех пор, пока его не поймал Роадрокет и не принялся трепать по шлему:       - А вот и мелкий! – радостно возвестил серо-черный мех. - Скучал без нас?       - Вот еще! – фыркнул Скоур, выворачиваясь.       - А я слышал, что ты терроризировал связиста.       - Клевета и наветы, я просто интересовался, как обстоят дела, - с достоинством отозвался юнглинг. Пауэрхаг вдруг возник рядом с ним и опустил манипуляторы ему на плечи, улыбаясь:       - Мы тоже по тебе соскучились. Роадрокет боялся, что ты что-нибудь учудишь, пока нас нет рядом.       - Я проявлял здоровое опасение, только и всего, - парировал тот. Скоур поднял голову и поглядел на Пауэрхага. Тот подмигнул ему.       Всех позвали заправляться, и Скоуру пришлось пойти к своим товарищам, оставляя Пауэрхага и Роадрокета. Те, впрочем, приободрили его:       - Мы потом тебе все расскажем, - пообещал Пауэрхаг. Роадрокет поднял кверху большой палец:       - И ты тоже поведаешь нам, как так вышло, что додзе все же осталось целым и даже не сдвинулось никуда.       Скоур улыбнулся и сел заправляться с другими учениками. Окулярами он отследил местоположение мастера – Йокетрон был окружен менторами и теми из учеников, которых брал с собой на Теофанию. Кажется, они что-то обсуждали.       Выловить мастера после заправки не удалось – Левелхэд погнал всех заряжаться, и не выпускал его из виду, пока не убедился, что Скоур расположился на своей платформе и готов к оффлайну. Но юнглинг выбрался из постели спустя двадцать кликов и ушел через окно, сделав большой крюк, прежде чем войти обратно в додзе и короткими перебежками, то и дело оглядываясь и прислушиваясь к малейшему шороху, припустить к личному отсеку мастера.       Он чуть не приплясывал от нетерпения – наконец-то он дождался! Хотя мастер мог и отказать, поскольку время было позднее и все хотели отдохнуть. Поэтому Скоур сперва поскребся в входную дверь, а уже потом влез в отсек и шепотом поинтересовался:       - Мастер, вы оффлайн?       - Собирался, - отозвался из темноты Йокетрон. Голос у него был уставший. – У тебя что-то срочное, Скоур? Твоим ЭМ-полем можно с серво сбивать.       - Я обнаружил кое-что невероятное! Это недолго, вам надо увидеть!       Мастер провентилировал. Зашуршал изолетик, раздались шаги, и вот Скоур уже мог видеть бледно светящуюся оптику монохромного бота.       Он повел Йокетрона в оранжерею, уже не опасаясь случайных встречных – кто погонит его в перезарядку, если он с мастером? Юнглинг вовсю рассказывал о том, что провел небольшое исследование касательно кристаллов, и результат его очень удивил. Мастер глядел невозмутимо, шел рядом с ним в своем обычном темпе, но Скоур видел, что тот порядком вымотался за последние несколько декациклов, и потому, едва они прибыли, черно-золотой мехлинг, не теряя времени зря, вытащил из сабспейса припасенные инструменты и вприпрыжку бросился к зеленой колючке.       - Вот, слушайте! – объявил он, стукнул камертоном о кусок арматуры и поднял камертон повыше, когда тот зазвенел. Кризувигит не преминул ответить тем же вибрирующим ритмичным звуком.       Скоур подождал, пока тот затихнет, прежде чем снова заговорить:       - Ему полагается звенеть, как обычному гармониксу, но он почему-то издает этот странный стук. Мне он что-то напоминает, но я не… - он обернулся и осекся.       Монохромный бот стоял, замерев на месте, с таким выражением лицевой, каким Скоур никогда у него не видел. На фейсплейте блеснула дорожка омывателя, и юнглинг по-настоящему испугался. Он опустил манипуляторы и беспомощно уставился на свои инструменты.       Все-таки он облажался.       - Простите, я не…       - Это биение искры, - сказал вдруг Йокетрон, подходя ближе. Голос у него не дрожал и не прерывался, лишь на фоне угадывалась сильная эмоция. – Ударь еще раз, - велел нинбот, и Скоур, все еще ошеломленный и испуганный, выполнил просьбу.       Мастер прикрыл оптику, вслушиваясь. Когда кризувигит снова затих, а Скоур так и не решился вновь открыть энергоприемник, Йокетрон заговорил:       - Кристалл помнит его, - он открыл окуляры и подошел еще ближе, протянув манипулятор и коснувшись основы кристалла ладонью. – Помнит эхо искры, даже отголосок ЭМ-поля…       Скоура осенило. Он зажмурился от досады. Вот же он идиот! Ведь он прочел об этом! Он читал, что кристаллам можно придать индивидуальные свойства, что партнерам дарили юное растение, чтобы проверить, насколько те способны позаботиться о подарке, насколько он будет для них ценен! Он знал, что гармониксы сложны в уходе, что мастер все время следил за тем, что эта колючка ужилась в додзе!       - Наверняка это предполагалось, как сюрприз, - продолжал говорить мастер. – Очень на него похоже. Я знал, что некоторые гармониксы запоминают владельца, если тот первое время держит их близко к своей искре, но я и не представлял…       Теперь ясно, что означал этот подарок. Лаксити подарил Йокетрону кристалл, капризный и сложный в уходе, но который тайно хранил в себе биение его искры, и об этом секрете можно было узнать, только если бы за кристаллом бережно ухаживали на протяжении многих ворн, и позволили ему развиться до взрослого растения. Энигматичный партнер мастера подарил ему свою искру.       - Он вас любил, - понял Скоур. Йокетрон кивнул:       - О, я знаю, - сказал он. И медленно, длинно провентилировал, прижав манипулятор к честплейту. – Я знаю…       «Эгоистичный болван,» - подумал про себя мехлинг и, не сдержавшись, кинулся к мастеру, обнимая. На миг Йокетрон замер, словно не ожидал такого жеста, а после обнял его в ответ, успокаивающе похлопав по спине.       - Простите меня, - повинился Скоур, - я не хотел вас расстраивать. Я думал, что смогу удивить, но не думал, что это будет вот так…       Нинбот издал смешок:       - Ты вызвал целую бурю эмоций во мне, Скоур, но я не расстроен.       - Вы же плачете.       - Это слезы радости. Сегодня я услышал то, что не предполагал услышать вновь когда-нибудь. Я почувствовал тень ЭМ-поля, которое могу узнать из тысяч других, и которое я считал утерянным безвозвратно… Я счастлив.       - Значит, сюрприз удался? – все еще несчастным тоном вопросил черно-золотой юнглинг.       - У тебя редкий талант раз за разом удивлять меня. Ты молодец. Возможно, что без твоей помощи, я мог никогда об этом так и не узнать. Я не догадался, что он мог спрятать что-то в кристалле, хотя я знал, что это был не просто подарок. Я счел, что дело было в скрытом смысле, а не в том, что он изменит его свойства, придав кристаллу свое звучание.       - Лаксити не говорил вам, что такое может быть?       - Он все делал нарочито, словно между прочим, делая вид, что ничего особенного не происходит, - Йокетрон горько усмехнулся. – Он боялся доверять, и потому использовал хитрости везде, где только мог. Я не всегда замечал, в чем состояла очередная его подсказка. Он подарил мне кризувигит, сказав, что это для того, чтобы я о нем помнил.       - Неудивительно, что вы об этом не подумали. Я бы тоже не понял, - честно признался Скоур. Мастер фыркнул и отстранился:       - Этот парадоксальный мех делал подсказки не для того, чтобы кто-то смог разгадать загадку, а для того, чтобы запутать. Его подсказки зачастую становились очевидными только тогда, когда загадка уже была отгадана.       - Все сложно, - пожаловался мехлинг. Йокетрон улыбнулся – на этот раз весело:       - Время позднее. Пожалуй, хватит на сегодня открытий и потрясений, пора отдыхать.       Черно-золотой юнглинг кивнул и зашагал рядом с мастером, когда тот двинулся к выходу из оранжереи. Спохватившись, он спросил:       - Вы же не полетите больше на Теофанию?       - В ближайшее время – нет.       - Это хорошо, - с облегчением стравил пар Скоур. Приподняв один надлинзовый щиток, нинбот поинтересовался:       - Почему?       - Я скучал, - ответил мехлинг. – Левелхэда спросите, он подтвердит.       Монохромный бот похлопал его по плечу:       - В следующий раз возьмем тебя с собой. Но только если будешь хорошо себя вести.       - Это пари! – оживился Скоур. – Вызов принят!       В эту ночь он заснул мгновенно, без беспокойных ворочаний и не дающих оффлайн мыслей. Мастер был дома, Пауэрхаг, Роадрокет и все, кто отправлялся с ними – тоже. Причин для беспокойств больше не было.       Можно было расслабиться.