Жена тореадора

Споры и бои всегда были не моей стезей. Не то, чтобы я был тряпкой или трусом — мне не нравилось просто так махать кулаками, как это делали многие мальчишки в нашем классе. В основном они все просто красовались перед девчонками, чтобы показать своё геройство. Я же стоял в сторонке, никак не ввязываясь в разборки. Только один раз я полез на рожон. У дяди Спенсера был старший брат. Я никогда не любил Джоуи и его склочную жену Петти, а еще их сынка Берти, заносчивого индюка. Когда он оскорбил моего отца, назвав его настоящим идиотом, опрометчиво рискующего каждый день жизнью на арене, я накинулся на него. Берти смеялся и бросал все больше и больше оскорбительных слов. — Ты просто не знаешь, что такое сражаться в открытую с быком! — крикнул я и бросился к нему. — Он был придурком, — продолжил Берти, и в ответ я повалил его на землю. В тот день я побил его. Мне стало хорошо от этого, даже слишком хорошо, но я всегда понимал, что это не выход. Отец всегда говорил, что настоящего мужчину характеризует не умение драться, а поступки. Та драка аукнулась мне через пару дней, когда Берти украл мою скрипку, полил ее бензином и сжег. Мне осталось всего лишь несколько истлевших обломков. Тетя Линда так и не смогла купить мне новую, и я пребывал очень долгое время в расстроенных чувствах, но прекрасно понимал ее. С тех пор я больше не бросался сломя голову в драку, мне это было не нужно. Я научился все конфликты решать словами, хоть и иногда чесались руки. Отец был прав, когда говорил, что лишь только поступки важны по жизни, все остальное — мелочи. Думаю, что именно поступками Давид заполучил Денни. Ничего другого просто не приходило на ум. Конечно, она была молода и немного глупа, а он не до конца понимал, как серьезна ситуация. Давид очаровал Денни почти сразу же, а когда она увидела его на арене, то ее сердце дрогнуло и она получила первые седые волосы в столь юном возрасте, потому что бык повалил Давида. Ей показалось, что это конец его яркой, но такой короткой жизни. Именно тогда она вдруг осознала, что любит его — так сильно, что не представляла жизнь без него. Она сдержала слово и пришла на корриду. Теренс посчитал, что это очень красивое действие и, конечно, им с невестой следует посетить арену Монументаль. Они сидели рядом, внимательно наблюдая за всем происходящим, и каждый раз, как вздрагивала Денни, Теренс сжимал ее руку, ощущая дрожь в ее теле. За все время боя она ни разу не посмотрела на жениха. Ее волновало совсем иное — жизнь Давида. Он двигался с такой грацией, что ей порой казалось, что он танцует, а бык просто крутится вокруг него. И вот, в один миг, он уже лежал на песке. Вся арена охнула, а Денни, помня слова Давида о том, что он готов отдать жизнь за нее, приподнялась. Все решилось в течение минуты, но она прошла так мучительно, словно целая вечность. Давид поднялся и убил быка, в итоге. Позже Теренс потащил ее в ресторан, находящийся рядом с ареной, где подавали приготовленного быка, убитого тореро. Мясо оказалось очень жестким, а вино сухим, но Денни молча сидела за столом, слушая тираду Теренса о том, что коррида этого всего лишь шоу, подобное кинофильму. Ее это злило и выводило из себя, а он продолжал выплевывать гневные фразы, что лучше бы они прогулялись по городу вместо того, чтобы смотреть за убийством быка. Да и вообще, по мнению Теренса, зря Давида называли лучшим тореадором в городе, и жаль, что он все же не умер. Даниэла не понимала: от куда столько злости и ненависти в Теренсе к тому, кого он видел всего лишь пару раз в своей жизни. У нее все холодело внутри от мысли, что Теренс мог подозревать о том, что вечером она видится с Давидом Леорисом. После ужина Теренс повез ее обратно в отель. Он хотел, как можно скорее затащить Денни в постель, потому что ее игра в недотрогу уже порядком достала его. Теренс совсем не понимал, почему невеста так резко поменяла отношение к нему. Еще в поезде она была такой бесстыдницей, а сейчас старалась даже не смотреть на него. И это могло исправить только одно: после того, как ей будет хорошо в постели, она поймет, от чего именно отказывалась день за днем. Он стал целовать ее у двери своего номера, успевая одновременно искать ключ в кармане пиджака. Он душил Денни в своих объятьях, почти не ощущая ее сопротивления, тонущего в его напоре. Дверь отворилась и он затолкнул ее в номер, подхватил на руки и понес к большой кровати. Денни ощутила страх и сжалась, закрывая руками лицо. Только тогда до Теренса стало доходить, что происходило на самом деле. — Прости меня, — он опустился перед ней на колени, целуя ее холодные руки. — Прости меня, я не хотел тебя напугать. Конечно, ты все еще не можешь придти в себя после корриды. Это такое ужасное действие. — Я устала, Теренс, — она смогла подняться на ноги. — Мне нужно поспать. — Конечно, — спохватился он. — Иди. Он провел ее до двери. Теренс понимал, что сейчас чуть не спугнул птичку, но он совсем не знал, что тем самом толкнул ее в объятья другого. Теренс Алмонд сам оказался виноват в том, что Даниэла Болланд, в итоге, выбрала не его. Денни прошла в свой номер и сразу же поняла, что здесь кто-то, кроме Агаты, был. Она напряглась и уже собиралась отступать и бежать к Теренсу за помощью. — Я говорила ему, что здесь делать нечего, — Агата вышла на свет. — Но он сказал, что будет ждать вас здесь. — Добрый вечер, Денни, — это прозвучало несколько неожиданно, но она знала, кому принадлежал голос. — Давид! — выдохнула она, и кинулась к нему, нисколько не стесняясь Агату. — О, боже, я думала, что ты погибнешь… Он обнял ее и поцеловал в губы, ощущая как она вся дрожит. Его тронули ее переживания, чего не стоило ждать от Эсме. Та сделала вид, что сегодня вообще ничего не случилось. Она как и всегда холодно повела с ним после боя — страсть просыпалась в Эсме только тогда, когда она хотела этого. Неужели он жениться на девушке, которая совсем не понимает его и жаждет только его денег? — Пойдем, — он взял ее за руку. — Не хочу оставаться здесь. Денни просто вложила руку в его ладонь и последовала за ним, надеясь, что Агата ничего не скажет Теренсу. Она понимала, что теперь совсем нет пути назад. Она сделала свой выбор, и если Давид отвергнет ее, то она сгинет во тьме. Тогда Даниэла не знала, что у него есть невеста, и что уже через месяц он женится. Она просто хотела быть с тем, кого полюбила всей душой всего лишь за неделю. Давид посадил ее в свою машину. Денни старалась не смотреть на дорогу. Она не знала, куда он ее вез, но ощущала, что именно сегодня все изменится навсегда. Они остановились у отеля «Барселона 1882», и у Денни все замерло внутри. Стоило сейчас отказаться от всего? Сбежать от Давида? Или все же сделать этот шаг к чему-то неизвестному, но безумно прекрасному? Когда он подал ей руку, чтобы помочь выйти из машины, Денни нисколько не колебалась. У нее был еще один шанс сбежать от Давида, когда он оставил ее в фойе отеля, пока брал ключи от номера. Она стояла посреди людей и гадала: понимают ли они, что сегодня ночью она готова согрешить, предавшись тайной страсти? Наверное, нет. Денни улыбнулась, когда Давид подошел к ней, положив горячую руку на талию. Она убрала соринку с его пиджака и они отправились в свой номер. Если бы они находились вдвоем в лифте, то уже там начали вкушать запретное. Но они стояли рядом, лишь только переплетаясь пальцами, словно чужие друг другу люди. Лишь только, когда они оказались в номере, то смогли накинуться друг на друга. Он целовал ее в полураскрытые губы, с трудом сдерживая свои порывы страсти, а Денни отвечала ему с пылкостью, на какую только была способна. Давид подвел ее к кровати, замечая ее страх в глазах. Он провел ладонью по ее щеке. — Ты не хочешь этого? — Нет-нет, — ее рука остановилась на полпути. — Просто мне так страшно. — Ты… — Давид не знал, какие нужно подобрать слова, чтобы не испугать ее еще больше. — Ты никогда не делала этого? — Да, — она спрятала лицо у него на груди. — Но я хочу, чтобы ты стал моим первым и единственным. — Денни, я… — вот тут стоило сказать, что у него уже есть невеста, но Давид струсил. Он так хотел ее, что не мог уже никак остановиться. — Я почту это за честь. Ну, же иди сюда. Не бойся, я буду очень нежным. — Как в бою с быком?   В ответ Давид легко засмеялся. — Нет, нежнее, — он снова поцеловал ее. — Намного нежнее. Денни только сейчас заметила на его виске рану и прикоснулась к ней. Давид закрыл глаза, отдавайся ее нежности. Так о нем заботилась лишь только Ирене, когда он был маленьким. Он улыбнулась на это, а потом резко притянул ее к себе, целуя крепко в губы. Дальше не осталось места для слов или признаний, ибо язык тела говорил куда больше. Давид испытывал благоговейный трепет, снимая одежду с Денни. Он хотел запомнить каждый миг. Хотел запечатлеть в памяти, как легкая ткань соскальзывает с плавным изгибов тела, и когда на ней ничего не осталось, а на щеках появился стыдливый румянец, он обошел вокруг нее, любуясь этим творением. Опустив Даниэлу на постель, он стал раздеваться сам, кидая взгляды на свою любовницу. Пусть это будет только один раз, но главное: он познает, что есть настоящая страсть, ощутит всю силу, и может быть, сможет дальше спать спокойно, не страдая, как до этого. Давид хотел понять, чего он лишится, когда жениться на Эсме, что потеряет, когда Денни уедет в Лондон и выйдет замуж за Теренса Алмонда. Он хотел понять то ли это, ради чего стоило жить и бороться, или всего лишь наваждение. Тогда их обнаженные тела соприкоснулись, то пути назад больше не было. Он целовал ее и изучал пальцами не как трофей, полученный после долгого и трудного боя, а как женщину, которую любил и боготворил. Денни же все принимала, ощущая, что такого водоворота страстей не было между ней и Теренсом. Сейчас она не падала в бездну — она плыла на волнах, испытывая настоящее счастье. — Я люблю тебя, — прошептала она, когда он сжал ее лицо, как чашу, смотря в ее темные глаза. Давид не знал, как относиться к этим словам. Не знал, как принять этот дар, который ему сейчас предлагали. Денни была так молода и так наивна, что думала, будто секс и несколько романтичных прогулок по ночной Барселоне — это и есть любовь. Она, наверное, сейчас не совсем понимала, что говорила и о чем именно просила до этого. Но у всех однажды открываются глаза. И у нее откроются. Хотя это могла быть и правда та самая любовь, которую так воспевали многие поэты и писатели? Он смолчал, просто опрокинул ее на спину, слыша, как громко бьется собственное сердце. Он еле сдерживал себя, но понимал, что свои порывы надо пока держать в узде, иначе все испортит. Именно этому ему учила Долорес. Даниэла закусила губу от боли, из глаз брызнули слезы, и Давид сразу же стал их стирать. И лишь только спустя некоторое время стал двигаться. Ей было больно, но она не показала даже этого. Линда говорила, что это самое неприятное во всем происходящем, но потом все быстро меняется, со временем можно даже распробовать страсть. Особенно, если с тобой любимый человек. Она скрестила ноги у него на ягодицах, принимая более удобное позу. Давид навис над ней и капли пота, стекающие с ее лба, попадали на грудь Денни. Он смотрел на ее прикрытые глаза, на дрожащие ресницы, испытывая радость и восторг. Из его груди вырвался рык, и Денни открыла глаза, пугаясь при этом. — Ничего, все хорошо, — он поцеловал ее в лоб, и она ощутила, как что-то липкое потекло между ног. Они лежали рядом после того, как Давид сорвал нежный, только недавно распустившийся цветок. Денни уже не испытывала страха или стыда. Лишь только спустя время она смогла дотронуться до Давида, и он приподнялся на локте, смотря в ее темные глаза, полные удивления. — С тобой все в порядке? — Да, — прошептала она. — Все хорошо. Только я не могу понять, что все находят в сексе? Он рассмеялся, но так, чтобы не обидеть ее. Когда-то и он сам был таким же. Совсем еще недавно. Только он мужчина, а они быстро понимали прелести плотских утех, находя удовольствие во всем, а вот женщина… порой должно слишком много сложиться, чтобы она поняла всю прелесть секса. — У мужчин все так же? — О, нет, дорогая, мы понимаем все и сразу, пусть и быстро все может кончиться, — объяснил Давид. — Но женщина все может понять спустя время: у кого-то на это уходят годы, а у кого-то несколько дней. — Я думаю, что пойму все быстро, — она улыбнулась и закрыла глаза. Все же усталость начала давать знать о себе. Давид не спал. Все это время он лежал рядом с Денни и думал обо всем. Что же случилось сегодня с ним? Он изменил Эсме, но делал это и раньше с Долорес. Но Долорес была обычной шлюхой, а Денни невинной юной девушкой, ничего не знающей ни о жизни, ни о любви. Ему было хорошо сегодня, но так же было и с другими. Но, все же, он ощущал себя иначе. Он был счастлив и не мог понять, почему. Что такого случилось, что он чувствовал эйфорию, как после боя? Он разбудил ее с первыми лучами солнца, чтобы отвести обратно в отель. Агата сразу же поняла, что случилось, когда Денни переступила порог номера. Она хотела была все рассказать Теренсу, но снова сдержалась, решив, что все как-нибудь обойдется. Все могло бы окончится именно в ту ночь, но ни Денни, ни Давид не могли остановиться. Это было выше их сил. Почти каждый вечер она сбегала от Теренса, а порой и находила время, чтобы встретиться днем, чтобы подняться с Давидом на пару часов в небольшой номер и предаться запретной любви. Даже новость о скорой свадьбе Давида не охладило пыл Денни. Она решила для себя: это не так важно, потому что она любила и была очень счастлива сейчас, настолько, что готова стать самой презренной женщиной в городе. В любом случае, она всегда могла выйти замуж за Теренса, и соврать про то, почему не является девственницей. Выставка шла полным ходом. Теренс был занят делами, да и решил, что не будет пугать Денни больше своими желаниями, но совсем не замечал, как она изменилась. Теренс упустил Денни, хоть и пытался позже вернуть ее, но все было бесполезно. Через три недели после той ночи, Денни поняла, что беременна. И это изменило все.