ЗАПАХИ

Ты живешь у меня уже два месяца и почти не нарушаешь установленные правила. Это случилось всего один раз- когда пытался меня обнять, хотя знал, что не должен сам ко мне прикасаться. После этого ты несколько дней не выходил из дома из-за отекшего глаза. В остальном проявляешь себя очень даже хорошо. Молча встречаешь меня в коридоре, когда возвращаюсь домой, молча сидишь в кресле в моем кабинете, пока я там, можешь сидеть так часами, иногда засыпаешь, прижав колени к груди и мне приходится на руках нести тебя в комнату, до сих пор прячешь глаза, хоть и реже. Временами ты напоминаешь тень- беззвучную и холодную, но это правила. Ты можешь выходить на улицу, я тебе не запрещаю этого. Можешь как и раньше общаться со своими знакомыми, но ты сам не хочешь и, если и гуляешь, то один. Обычно по вечерам. Через дорогу от дома находится старый парк, и я иногда наблюдаю из окна, как ты не торопясь прохаживаешься вдоль ограды. Раз в неделю ты появляешься у матери, просто чтобы отметиться. Теперь я четко различаю твои запахи. Их у тебя два- запах страха и запах похоти. Первый- лед, второй- огонь. Все просто. И они по прежнему действуют на меня сильнее любой наркоты.  — Может уже покажешь его? — Ландерс сидит напротив с натянутой улыбкой.  — Зачем? — у меня нет никакого желания знакомить тебя с этой стаей. Их четверо. Одно время я просто был вынужден с ними работать, но на данный момент нас ничего не связывает. Я даже не знаю, через кого до Ландерса дошли слухи о тебе и в каком виде это все было предоставлено. Но если ему подкинули кусок какой-то гнилой интересующей его информации, он тут же оказывается в нужном ему месте, а остальные шакалы тянутся следом. Ландерс- основной, Шнайдер- его шестерка, они всегда держатся вместе, остальные двое Лоренц и Ридель просто подбирают то, что им останется.  — Очень интересно посмотреть на эту твою игрушку. — Пауль в ожидании уставился на меня, а вместе с ним вся его прикрутка. Я знаю, что теперь он не отстанет.  — Кто тебе вообще об этом сказал?  — Везде есть свои уши и глаза. — он снова улыбается, но это только видимость. В его улыбке нет ничего настоящего.  — Ну так что? — Ландерс стучит пальцами по поверхности стола и каждый его удар отдается болью в голове. — Нам всем будет интересно. Правда? Скользким взглядом окидывает свою стаю. Они соглашаются, наперебой обсуждая, как бы им этого хотелось и как я некрасиво поступаю, скрывая тебя от них. Каждый пытается вставить свое слово. От всего этого голова болит еще сильнее.  — Ладно. — я закуриваю. — Если увидишь, успокоишься?  — Думаю, что да. — Ландерс искоса смотрит на меня и прищурившись, расплывается в улыбке.  — Рихард. — зову тебя, нарушая вдруг повисшую на кухне тишину. Ты осторожно заходишь, опустив голову и замираешь возле стола. Ландерс разглядывает тебя как музейный экспонат. Они все на тебя смотрят- все эти четыре шакала.  — Шедевр. — На секунду Пауль повернулся ко мне. — Где ты его нашел?  — На улице. — я не хочу вдаваться в подробности. Шнайдер что-то тихо говорит ему, я не могу разобрать, что именно, но по их довольным рожам понимаю, что ничего хорошего это не предвещает.  — Подойди. — Ландерс жестом подзывает тебя к себе. Ты приближаешься с опаской. Я чувствую твой страх, он читается в твоих движениях и в твоем запахе. Я просто молча наблюдаю.  — У тебя очень редкое имя. — он оценивающе шарит по тебе глазами. Шнайдер снова что-то шепчет, наклоняясь к его уху.  — Тилль, может дашь поиграть? — скалится Ландерс. Я осторожно, не переживай, не сломаю. Вновь одобряющий смех со всех сторон.  — Пауль, ему шестнадцать. — не думаю конечно, что его это остановит, но попробовать стоило. На некоторое время он все-таки затыкается, ошарашено вылупившись, даже улыбка исчезла. Ненадолго.  — Так он же еще ребенок. — недоверчиво смотрит на тебя.  — Вот именно. — вминаю окурок в дно пепельницы.  — Это правда? — он поднимается, встает рядом с тобой. Ты не поворачиваешь голову, не поднимаешь глаза, все также молча стоишь.  — Он что, говорить не умеет?  — Умеет, но с тобой не будет.  — Это почему? — подойдя ближе, берет тебя за подбородок и разворачивает к себе. Ты отводишь взгляд в сторону. Он смотрит на тебя полными похоти глазами.  — И правда, шедевр. Идеально, даже придраться не к чему. Ты вырываешься из его руки и отворачиваешься.  — С характером значит. — Ландерс смеется и мне все больше хочется схватить стул и проломить ему голову.  — Тилль, ты если не хочешь так просто дать его мне попользоваться, может тогда сдашь в аренду на время? — обходит тебя сзади, его рука лежит у тебя на спине и медленно опускается ниже. Ты всего на мгновение поднимаешь на меня глаза и я успеваю заметить в них такой дикий ужас, что меня пронзает насквозь, по всему телу пробегает неприятная мелкая дрожь и звенит в ушах. Но это только мгновение и я больше не вижу твой взгляд.  — Или обмен. — Пауль продолжает щупать тебя. — Можешь забрать двух моих вместо этого. Он на секунду останавливается, приближается к твоему лицу, касаясь щеки.  — Рихард, ты только представь, чего ты стоишь.  — Ты мне этих двух предлагаешь? — нервно улыбаюсь, мельком глянув на Риделя и Лоренца. Ощущаю, как они с ненавистью уставились на меня.  — Я серьезно. — Пауль трется об тебя как кошка. — Самых лучших, можешь сам выбрать. На душе становится как-то погано от подобного предложения. Ландерс всегда собирал всякую грязь и приводил в более товарное состояние, но грязь всегда останется грязью. Как ни старайся отмыть, суть не меняется.  — Пауль, он ребенок. — я всячески пытаюсь побороть в себе переполняющие эмоции. Нельзя просто так взять и сорваться, проявить даже незначительную слабость.  — Можно подумать, ты с ним в игрушки играешь. — он смеется и я уже четко представляю, как его рожа впечатывается в стол. Его рука перемещается со спины ниже. Ты зажимаешься и вздрагиваешь.  — Какая упругая задница. — Ландерс шлепает тебя.  — Может, поближе посмотрим. — Шнайдер лыбится и хватается за край халата, оттягивая в сторону. Ты резко вырываешься, отступаешь на шаг и снова замираешь тенью у стены, судорожно поправляешь немного распахнувшийся халат.  — Рихард, иди в комнату. — я не могу больше сдерживаться, но стараюсь говорить как можно спокойнее, чтобы Ландерс со своей стаей не заметили нервяка в моем голосе. Ты быстро ускользаешь из кухни.  — И что это было? — Пауль с недовольным видом уселся обратно напротив меня. — Ты не можешь научить его правильно себя вести?  — Он нормально себя ведет. — снова закуриваю, надо как-то снять напряжение.  — Похоже обмен не состоится. — хихикает Шнайдер, пронзая меня хищным взглядом.  — Найдите себе другую игрушку, а это моя. — через силу натягиваю улыбку, пытаясь показать полное безразличие. На время наступает тишина, мы просто смотрим друг на друга, точнее это они вчетвером глядят на меня с нескрываемой ненавистью, только молчат, потому что не могут в открытую что-то сказать. Они привыкли все делать за спиной, по тихому, сговорившись.  — Значит, не договоримся? — Ландерс первым прерывает молчание. Я не отвечаю, курю и продолжаю улыбаться.  — Жаль. — Пауль наигранно надувается, делает расстроенный вид. — Ну, может, в следующий раз… Они ушли. Меня все еще немного колотит изнутри. Допиваю остатки текилы, которую эти ублюдки принесли с собой. За окном ночь. Я сижу на кухне на подоконнике с очередной сигаретой. Почему меня так взбесила вся эта ситуация? Я и правда мог бы сдать тебя Ландерсу на время за определенную плату. Ты ведь действительно всего лишь вещь, игрушка и не больше. Похоже, это чувство собственности- не особо приятно наблюдать, как к тебе кто-то прикасается. Может быть сейчас я просто успокаиваю себя этим, отвергая любое другое объяснение своей реакции. Других вариантов нет и быть не должно. Ты игрушка, но только моя. Ты сидишь в комнате на своем диване, прижав колени к груди и обхватив себя руками. Бросаешь на меня испуганный взгляд, когда открываю дверь. Подхожу к тебе.  — Они ушли. — присаживаюсь рядом, ощущая твой холод. Ты хочешь что-то сказать, но молчишь.  — Говори. — опускаю руку тебе на голову, немного приглаживаю уложенные гелем волосы.  — Вы меня ему не отдадите? — ты осторожно спрашиваешь и кажется, что даже перестаешь дышать на какой-то момент.  — Нет. — притягиваю тебя к себе. Ты упираешься головой мне в плечо. Холод медленно начинает отступать и ты постепенно расслабляешься. Я возвращаюсь домой раньше, чем обычно. Ты не встречаешь меня в коридоре, но из комнаты доносится музыка и твой голос. Я останавливаюсь в пороге. Ты стоишь ко мне спиной перед большим зеркалом, держа в руке расческу и танцуешь, закрыв глаза. Ты достаточно хорошо двигаешься, может, мне это только так кажется, потому что я сам вообще не умею танцевать. В принципе, в твоем танце нет ничего особенного. Так наверное может каждый, кроме меня, но похоже именно в этой простоте есть что-то притягательное. Тихо прохожу в комнату, сажусь в кресло и наблюдаю за тобой. Ты несколько раз поворачиваешься ко мне, но не открываешь глаза. Губы накрашены черным, подчеркивая четкий контур. На припеве ты вскидываешь руки и используя расческу как микрофон, громко подпеваешь под " Depeche mode», даже в ноты попадаешь.  — А у тебя оказывается талант. — я чуть заметно улыбаюсь. От неожиданности ты роняешь расческу. Теперь я замечаю, что глаза тоже подведены черным.  — Я не слышал. — голос сбивается. — Не слышал, как дверь открылась. Поднимаешь расческу и нервно крутишь в руках.  — Подойди. Ты неуверенно приближаешься и стоишь в шаге. Так твою боевую раскраску можно лучше рассмотреть- тебе это даже идет.  — И чем ты это все нарисовал? — я не припомню, чтобы у тебя была косметика.  — Я нашел карандаш. — ты еще немного нервничаешь и заговариваешься. — За диваном. Банка с гелем туда упала и пока искал… — ты замолкаешь.  — Голову подними. — еле сдерживаю смех. Ты весь выпрямляешься, вытягиваешься в струну и очень выразительным взглядом виновато смотришь на меня.  — Это все смывается, я уже проверял.  — Не надо. — я отворачиваюсь, чтобы окончательно не заржать.  — А халат я постирал. — нервно сглатываешь. — Я думал, что он успеет высохнуть до вашего прихода. На тебе снова мои вещи. Обычно ты в них и ходишь, когда стираешься.  — Ладно, можешь продолжать.- я поднимаюсь, прохожу мимо тебя. — Не буду мешать. Ты молча улыбаешься в ответ. Ночь. Сижу в темноте на кухне на подоконнике и курю. Тебя долго нет. Я даже не знаю, как давно ты ушел. Когда я вернулся, тебя уже не было дома. Щелчок от поворота ключа в замочной скважине и я подрываюсь, выхожу в коридор. Ты тихо закрываешь дверь, стоя ко мне спиной, поворачиваешься. Во взгляде — замешательство, эмоции на лице резко сменяются.  — Ты где таскаешься? — пытаюсь говорить спокойно. Все-таки интересно, где ты был все это время, и если на тебя сходу надавить, то ты можешь и не сказать правду.  — К матери ездил, а потом долго автобуса не было. — ты отворачиваешься в сторону и я уже понимаю, почему. От тебя несет перегаром. — Еще в магазине был. Расстегиваешь куртку и вытаскиваешь недопитую бутылку вина, ставишь на пол.  — Это откуда? — вино не дешевое, у тебя не было таких денег, чтобы самому купить.  — Из магазина. — похоже тебя нормально намотало, в движениях полная расслабленность. Разуваешься, проходишь мимо меня в комнату, по ходовой стягиваешь кофту и швырнув на диван, садишься сам. Ты улыбаешься также нагло, как тогда, в первый день, с какой-то ненормальной радостью.  — Ну и как мать? — присаживаюсь рядом. То, что ты ездил к матери правда, ты говорил еще утром, что собираешься. Но вот все остальное пока остается тайной.  — Нормально. Только ее придурок опять орать начал, что если я там не живу, то нечего и приходить.  — А вино он тебе купил? или ты из магазина спер? — я стараюсь улыбнуться, притягиваю тебя к себе. Ты опускаешь голову мне на плечо. Молчишь какое-то время, изредка загадочно поглядывая на меня.  — А Вы обещаете, что не будете ругаться? — смущенно спрашиваешь. — Там ничего такого особенного.  — Ну если ничего особенного, тогда рассказывай. — я чтобы совсем тебя успокоить, глажу по голове.  — Мне это тот тип купил, который тогда к Вам приходил. — ты начинаешь осторожно говорить. — Я пока ждал автобус, зашел в магазин на остановке и он там был. Он сам купил, я его не просил. Еще предлагал меня до дома подвезти, но я отказался и он уехал.  — Это тот тип, который Пауль? — не знаю, для чего я это спрашиваю, и так уже догадался.  — Ну да. — ты немного отстраняешься, заглядываешь мне в глаза. — Я просто не особо запомнил его имя. Руки начинают трястись, но я не подаю вида.  — Ты не должен ничего ни от кого брать. — выдыхаю, пытаясь пересилить нервяк.  — Ну я же с ним не поехал. — ты по прежнему смотришь мне в глаза. Просто не слышишь, что я тебе говорю.  — Ты не понимаешь. — я закуриваю. Ты снова прячешь взгляд, чуть заметно улыбаясь.  — А я думал, Вы ругаться будете. — опять твоя загадочность и она начинает раздражать.  — За что тебя ругать? — я внимательно наблюдаю за тобой.  — За то, что разговаривал с ним. Тебе весело. Я это вижу и ты действительно ничего не осознаешь. Откуда в тебе столько наивности? Надо это как-то исправлять, объяснить тебе, что так делать нельзя. Тушу в пепельнице недокуренную сигарету. Встаю, беру тебя за руку и тащу на кровать. Снимаю футболку. Пока лежишь на спине, расстегиваю твои джинсы. Ты немного приподнимаешься, чтобы было легче стянуть. Я еще ничего с тобой не делаю, а ты уже начинаешь прерывисто дышать и закусываешь губы. Обжигающий сладкий запах проникает в сознание, затуманивая, вытесняет рассудок. Но сейчас это лишнее. Я расстегиваю ремень. Ты смотришь на меня и едва заметно улыбаешься. Опускаюсь ниже, немного прижав тебя, целую в шею. Долго, ощущая твой запах и он все больше затягивает. Ты тихо постанываешь, запрокинув голову. Ты никогда раньше не был таким. Сейчас ты просто не сдерживаешься. Но мне приходится… Разворачиваю тебя к себе спиной, вытаскиваю ремень из штанов, один конец наматываю на руку, второй с пряжкой остается свободным. Ты не видишь этого и сам становишься в позу, ждешь, немного прогибая спину. Замахиваюсь. Ремень рассекая воздух, ложится тебе на спину. Ты сразу падаешь, прижимаясь к кровати всем телом. Удивленно смотришь на меня через плечо.  — Почему? — страх сменяет удивление.  — Ну ты же сам все понимаешь. — встаю рядом с кроватью. — Поднимись. Ты возвращаешься в свое прежнее положение. От следующего удара пряжкой на твоей спине появляется первый кровоподтек. Ты резко вздрагиваешь, но уже не смотришь на меня, опустив голову. Больше я не останавливаюсь, глядя как каждый удар оставляет на твоей коже новый след. Тебя трясет и ты с трудом держишься. Мне не особо нравится все это делать, но по другому ты не поймешь. И я продолжаю до тех пор, пока ты снова не падаешь. Лежишь, уткнувшись лицом в подушку и все еще вздрагиваешь. Переворачиваю тебя на спину. Сейчас тебе очень больно в таком положении. Смотришь на меня. Глаза опухли и покраснели, но слезы текут совсем беззвучно. Я ложусь рядом, провожу пальцем по твоей щеке, вытирая слезы.  — Теперь понял?  — Да. — ты отвечаешь почти неслышно. — Я ничего и ни от кого не буду принимать. Никогда. Несколько дней подряд идет дождь. Я люблю гулять в такую погоду, людей на улице почти нет и можно спокойно думать о своем, не отвлекаясь на лишний шум. Мы идем по парку. Я сам позвал тебя с собой. Уже вечер и вдоль аллеи желтым светом горят круглые плафоны фонарей, отражаясь размытыми пятнами на мокром асфальте. У нас один зонт на двоих. Ты идешь рядом, но капли все- равно попадают тебе на голову и мокрая челка падает на глаза.  — Держись. — я немного отвожу руку в сторону, ты осторожно опускаешь свою, прижимаясь ко мне. Идем молча. Искоса смотрю на тебя, вижу едва уловимую улыбку, ты о чем-то думаешь. Я даже не знаю твоих мыслей, может быть, если бы не правила, ты делился бы ими. Со стороны, наверное, мы странно смотримся. Достаю из кармана сигареты. Также молча даю одну тебе, закуриваем, идем дальше.  — О чем думаешь? — я вдруг все- таки решаюсь спросить, хотя очень сильно сомневаюсь, что ты скажешь правду.  — Вам покажется это глупостью. — смущаясь отвечаешь ты.  — И все- таки? — мне просто интересно.  — Если бы нас сейчас кто-нибудь увидел… — немного помолчав говоришь ты. — Мы, наверное, странно смотримся вместе. — поворачиваешься ко мне.  — И правда, глупость какая-то. — я улыбаюсь, но так, чтобы ты этого не заметил. Просто не знаю, что еще сказать. — Нашел, чем голову забивать.  — Ну вот, я же говорил. — ты затягиваешься и выдуваешь дым вверх. Я плотнее прижимаю руку, притягивая тебя еще ближе к себе. Чувствую легкий запах- он как теплое прикосновение, приятно поглаживает, снимает накопившуюся усталость, как будто чуть ощутимый летний ночной воздух после дневной жары. Невесомый и чуть ощутимый. Ты пахнешь по-новому, раньше такого запаха не было. От него я не теряю рассудок и он не бьет в голову, как те два прежних, а наоборот- успокаивает и расслабляет. Впереди среди деревьев виднеются огни кафе.  — Есть хочешь? Ты киваешь в ответ. Ты уснул на диване, даже не смыв карандаш. Сегодня я поздно пришел и ты меня не дождался. Наверно снова танцевал, пока меня не было. Лежишь поджав ноги и подложив руку под голову. Одеяло валяется на полу. Укрываю тебя и ты сонно что-то шепчешь, переворачиваешься на другой бок. Я долго не могу уснуть, включаю торшер возле кровати. Ты по- прежнему спишь, мне хорошо видно твои черные губы и подведенные глаза. несколько темных прядей из челки падают на лоб. Ты похож на вампира и я в очередной раз ловлю себя на том, что улыбаюсь, глядя на тебя.  — Рихард. — говорю не громко, но ты просыпаешься, садишься, повернувшись ко мне и только потом открываешь заспанные глаза. — Сюда подойди. Ты поднимаешься, убираешь назад растрепанные волосы, останавливаешься рядом с кроватью.  — Халат сними. Развязываешь пояс, немного опускаешь плечи, этого достаточно, чтобы халат соскользнул вниз. Ты как всегда отводишь взгляд в сторону. Не смотря на три месяца, которые живешь у меня, ты все еще стесняешься. Я отодвигаюсь, уступая тебе место рядом, откидываю одеяло. Ты осторожно ложишься на спину, прижимаешь руки к кровати на уровне головы. Уголки губ тянутся вверх, рисуя застенчивую улыбку на твоем лице. Теперь глаза широко раскрыты и ты не моргая смотришь на меня. Склоняюсь над тобой, осторожно провожу языком по твоим губам так, чтобы не размазать карандаш. Ты немного приоткрываешь рот, жадно втягивая воздух, облизываешься и я несколько раз задеваю своим языком твой. От всего этого меня бросает в жар. Ты тянешься вперед. Я знаю, чего ты ждешь.  — Нет, Рихард, нельзя. — несильно ладонью бью тебя по щеке. — Ты же знаешь. На мгновение ты отворачиваешься, но не пытаешься закрыться руками, только вздыхаешь. Ты очень быстро возбуждаешься и я уже чувствую, как упираешься в меня, трешься и пытаешься ближе прижаться. Беру тебя за запястья, сильнее прижимаю твои руки к кровати и немного приподнимаюсь, отстраняясь. Так ты не можешь прикоснуться ко мне. Снова провожу языком по твоим губам, чуть забираясь под верхнюю, ты шире открываешь рот и негромко стонешь. Если бы ты знал, насколько мне тяжело сдерживать себя, чтобы не сделать того, что ты так сильно хочешь. Приходится на время отпустить тебя, чтобы взять смазку. Ты сам держишь ноги, пока я размазываю содержимое тюбика у тебя по проходу, проникаю пальцем, почти сразу вторым. Сначала ты немного зажимаешься, стягивая внутри пальцы, так что третий было сложнее всунуть. Пришлось свободной рукой подрочить тебе, пока не расслабишься. Ты стонешь, прикусывая губу. Вставляю неглубоко, так, чтобы ты снова не начал зажиматься. Смотришь мне прямо в глаза- снизу вверх, как уже успел привыкнуть. Несколько раз касаешься языком губ. Ты нагло дразнишься, догадываешься, что мне это нравится, нравится на тебя смотреть, нравятся твои губы. Несколько резких толчков и вхожу в тебя полностью. Ты уже не стонешь, а вскрикиваешь, напрягаешься, но теперь это можно. Плотнее прижимаюсь к тебе, держу тебя за ноги, чуть больше развожу в стороны. От тебя пахнет желанием и этот запах начинает заполнять сознание. И я все время не отрываясь смотрю на твое накрашенное лицо. Ландерс был прав, когда сказал, что ты шедевр- все идеально, все четко.  — Хочешь кончить? — голос срывается.  — Да. — ты опять облизываешь губы.  — Давай сам. — я беру тебя за руку и опускаю на твой член. И снова наблюдаю за тобой. Ты кончаешь себе на живот, мышцы сокращаются и я еле справляюсь, чтобы самому не кончить. Вытаскиваю, тут же хватаю тебя за волосы, ложусь рядом и спихиваю вниз. Ты знаешь, что нужно делать и за это время уже хорошо научился. Проводишь языком по головке, обхватываешь губами, немного сжимая и заглатываешь. Несколько раз полностью, потом меняешь положение. Прикасаюсь к твоей щеке, где с каждым движением появляется бугорок. Твои черные губки скользят по моему члену и ты снова берешь полностью. Кончаю и ты держишь в себе, пока пульсирует плоть. Опускаешься рядом в немом ожидании. Я чувствую твой взгляд, хоть мне и не видно тебя. Ты ждешь этого каждый раз молча, не спрашивая. Я поворачиваюсь, ловлю твой взгляд, некоторое время молчу.  — Всем спасибо. Все свободны. — стараюсь не улыбаться, хотя смешно видеть растерянность в твоих глазах. — Можешь возвращаться на диван. Ты все в том же замешательстве перелезаешь через меня, поднимаешься, поворачиваешься спиной и я шлепаю тебя по заднице.  — Рихард. Ты поворачиваешься.  — Понравилось. Правда. — и все-таки я улыбаюсь. Я снова задерживаюсь. Тебя нет в коридоре. Первая мысль, что ты опять не дождался и спишь испарилась сразу с порога от доносящегося шума из квартиры- твоих криков и чьих-то еще. Меня резко охватывает холодом, но не тем, который бывает от какого-то плохого предчувствия, а холодом твоего страха. Врываюсь в комнату, свет проникает только из коридора, но его хватает, чтобы увидеть происходящее там. Ты стоишь на коленях, один, усевшись сверху, прижимает тебя к кровати, схватив руками за голову так, что ты не можешь повернуться, а второй трахает сзади. От твоего крика закладывает уши.  — Ну что ты сопротивляешься, тебе же не привыкать. — я узнаю этот смех. — Шнайдер, заткни его. Они настолько увлечены своим занятием, что ни на что не обращают внимания. Тот, что сидит сверху, замечает меня только в тот момент, когда Ландерса ударом с ноги отбрасывает в сторону. Он валится на пол. Хватаю его за рукав, но ткань рвется и он снова падает. На время я отвлекаюсь от него. Шнайдер отскочил в угол, надеясь, что в темноте его будет трудней найти.  — Эта сука твоя невменяемая кусается.- он орет нечеловеческим голосом. — Чуть руку мне не отгрыз, пришлось придавить. Беру за морду эту кудрявую овчарку и бью затылком об стену. Его даже ловить не пришлось, он просто топтался на одном месте и тряс передо мной рукой. Волоку его в коридор.  — Дай хоть вещи забрать. — по пути он тянется за какой-то валявшейся на полу тряпкой. Я отпускаю его и выпинываю на свет.  — Вот только не начинай. — он сидит, держа в руках штаны. — Мы же хотели нормально с тобой договориться. Вылупленные глаза, расширенные зрачки- в хлам уделанный. Возвращаюсь в комнату. Ландерс сидит возле стены, но еще не совсем пришел в себя. На этот раз вытаскиваю его в коридор за ворот. Он не поднимается на ноги, только ползет со спущенными штанами.  — Тебе совсем крышу сорвало из-за этой шлюхи. — пытается смеяться, но получается только какое-то нелепое подобие. — Жалко тебе? Выебали бы и ушли спокойно. Шнайдер уже топчется в пороге с ошалелым видом.  — Забери это.- швыряю Ландерса на пол. Он пытается подняться, но его болтает из стороны в сторону.  — Шнай, иди сюда. Штаны мне застегни. — прерывисто говорит Пауль, привалившись к стене. Похоже, от удара нарушилась координация. Хватаю их обоих и выталкиваю за дверь. Включаю свет в комнате. Ты лежишь на кровати, завернувшись в одеяло. Окно настежь распахнуто, на полу валяется твой халат и осколки от бутылок. Сажусь рядом. Ты выше натягиваешь одеяло и прячешь лицо. Закуриваю.  — Рихард. — зову тебя, но ты не реагируешь. Осторожно опускаю руку, прикасаясь к тебе. Ты вздрагиваешь и я ощущаю, как тебя трясет и это не просто дрожь. Ты плачешь, но не слышно. Стаскиваю вниз одеяло и ты сразу отворачиваешься от меня. Руки выпачканы в крови, кровь на простыне рядом с твоим лицом.  — Рихард. — беру тебя за плечо и все-таки разворачиваю к себе, ты пытаешься закрыться, но я не даю тебе это сделать. С одной стороны лицо сильно распухло, глаз вообще почти не видно, разбита бровь, рот в крови. По щекам беззвучно катятся слезы. Во взгляде ничего нет- только мертвая пустота. Я беру тебя на руки и несу в ванну. Даже не представляю, что с тобой делать, мысли проносятся потоком. Включаю воду. Ты сидишь не двигаясь, стеклянными глазами смотришь в одну точку.  — Умывайся. — держу перед тобой душ. Снова никакой реакции. Приходится самому тебя умывать. Сижу на краю ванны, опять курю. Отдаю тебе подкуренную сигарету. Ты молча берешь.  — Я теперь страшно выгляжу? — вдруг спрашиваешь севшим голосом. Я молчу. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем нахожу, что тебе ответить.  — Нормально. Это все заживет. Не переживай. Ты закрываешь лицо руками и плачешь. Заворачиваю тебя в полотенце и также на руках отношу в комнату, усаживаю на диван и закрываю окно.  — Не вставай только. — надо убирать осколки с пола, но это потом. Достаю из холодильника все пиво- ничего крепче нет. Придется как-то выводить тебя из этого состояния. Ты по прежнему сидишь на диване, в одном положении. Рядом на полу стоит полная пепельница окурков и две пустые бутылки из-под пива, еще одна открытая у тебя в руках. Ты уже не плачешь, только постоянно прикасаешься к лицу. Отек стал больше, глаз полностью заплыл и ты смотришь только одним.  — Зачем ты вообще им дверь открыл? — я через силу решаюсь заговорить с тобой, хотя наверное, сейчас не самое подходящее время.  — Они сказали, что им нужно срочно с Вами поговорить. — ты отвечаешь тихо, почти неслышно. — И что мне они ничего не сделают, просто подождут Вас… — ты замолкаешь.  — Они сначала на кухне сидели, я даже к ним не выходил.  — А тебя не учили, что нельзя открывать дверь всем подряд? — закуриваю, присев на край кровати.  — Но это же Ваши знакомые. — ты говоришь это так, будто ближе них у меня никого на свете нет и невозможно представить, как их не впустить в квартиру. Меня просто поражает эта твоя тупая детская наивность.  — А почему окно было открыто?  — Я вылезти хотел. — ты снова прикасаешься к лицу, ощупывая отек. — Когда они приставать стали. Они сами в комнату зашли, я вообще спал.- речь начинает сбиваться.  — Рихард, куда бы ты вылез, здесь десятый этаж. — я смотрю на тебя и все больше удивляюсь.  — Лучше бы я разбился. — говоришь ты и снова плачешь, отвернувшись от меня. Сначала тихо, но постепенно это перерастает в истерику. Меня опять начинает трясти. Я не знаю, что нужно делать или говорить в такой ситуации. Я вообще успокаивать не умею. Может, лучше тебя сейчас совсем не трогать и все само пройдет. Типа сам справишься и осознаешь свою вину, научишься чему-нибудь, все-таки сделаешь какой-нибудь вывод для себя. Но ты все больше закатываешься в истерике и я не выдерживаю, снова волоку тебя в ванну и запихиваю головой под холодную воду. Ты затихаешь. Вытираю полотенцем. Я еще не успел убрать все осколки с пола, поэтому опять на руках несу тебя в комнату. Сижу с тобой рядом. По твоим щекам текут слезы. Тихо, безмолвно, сами по себе. Притягиваю тебя ближе, немного приобняв. Для меня это дико. Я никогда тебя не обнимаю вот так просто и осторожно. Я вообще никак тебя не обнимаю. Не позволяю себе это делать. Сейчас, наверное, исключение. И ты прижимаешься сильнее, уткнувшись в меня мокрым от слез лицом. От тебя ощущается тот же самый легкий теплый запах, который в первый раз я почувствовал в тот вечер в парке. Держу твою руку в своей и ты, слегка сжимая пальцы, медленно засыпаешь. Ты заболел. Похоже, не надо было тогда долго держать тебя под холодной водой. На утро ушиб на лице стал темно-синего цвета и ты снова плачешь, увидев свое отражение в зеркале. Я сижу дома. Нельзя оставлять тебя одного в таком состоянии, мало ли что придет тебе в голову и что ты можешь сделать с собой, а мне потом выкручиваться из сложившейся ситуации и объяснять, как ты вообще у меня оказался и кем мне приходишься. Я просто отказываюсь рассматривать какие-либо другие мотивы этого своего поступка. Ты целый день лежишь на диване, укрывшись с головой одеялом. Дожидаюсь, когда ты уснешь и иду в аптеку. Вечером я уже не выдержав, подхожу к тебе, стягиваю одеяло.  — Рихард, ты может все-таки поднимешься и поешь. — сажусь рядом.  — Я не хочу. — тихо отвечаешь ты.  — Тогда выпей это. — даю тебе таблетку обезболивающего. Ты даже не спрашиваешь, для чего, молча проглатываешь.  — Только не дергайся, а то в глаз попаду. — я собираюсь намазать тебе лицо мазью.  — Это зачем? — на этот раз ты все же интересуешься.  — Чтобы быстрей заживало. — выдавливаю на пальцы, прикасаюсь к твоей коже. Ты замираешь, затаив дыхание. Стараюсь сделать все аккуратно, не надавливая, провожу вокруг места, где рассечена бровь, нельзя чтобы мазь попадала на открытые раны. Во что превратилось твое лицо. Что они с ним сделали. Конечно, бывает, что и после меня на нем остаются следы, но не так… Не настолько… Обычно все ограничивается разбитыми губами. В памяти всплывают картинки случившегося вчера и руки предательски трясутся. Я убираю волосы, чтобы намазать тебе лоб и твоя кожа обжигает пальцы. Через мазь это просто не так сильно ощущалось. Я прикладываю ладонь к твоей щеке. Ты горишь. У меня нет ничего от температуры, даже домашней аптечки нет. Я быстро одеваюсь.  — Скоро буду. Лицо не трогай. Аптека уже закрыта, приходится ехать в другую. Руки снова трясутся. В аптеке очередь. Блядь, почему все решили заболеть именно сейчас. Передо мной подпитая парочка долго выбирает гондоны. Красные или желтые- какая разница? С ароматом клубники или банана- вы их жрать будете?  — С ароматом ветчины и сыра. — вырывается на нервах. Они оборачиваются и смеются. Набираю пакет лекарств- от кашля, от насморка, от температуры- неизвестно, что у тебя еще появится. Лучше чтобы был запас. Я не могу вызвать тебе на дом врача или отвезти в больницу, поэтому придется лечить самому. Ночью у тебя начинается бред. Ты кричишь что-то неразборчиво, но не просыпаешься. Подхожу, прикасаюсь к твоей щеке- ты еще сильнее горишь, волосы мокрые, подушка под головой тоже. Переношу тебя к себе на кровать, развязываю пояс на халате, раскрываю, чтобы было не так жарко. Накрываю тебе лоб мокрым полотенцем. С трудом получается тебя разбудить, чтобы дать очередную таблетку. Я сижу так до рассвета, периодически смачивая полотенце. Пока ты спишь, снова намазываю мазью лицо. Под утро температура спала и я, наконец, засыпаю рядом. За неделю синяки сошли. Остался только едва заметный шрам на брови. Температура держалась первые три дня и все это время мне пришлось проторчать с тобой дома. Ты все еще полностью не пришел в себя и иногда по ночам сидишь зажавшись на диване и плачешь, уткнувшись головой в колени. Я не зову тебя к себе, просто делаю вид, что ничего не замечаю. Когда прихожу домой, ты по- прежнему встречаешь меня в коридоре. Но теперь постоянно прячешь взгляд, ни разу не подняв глаза. Ты больше не улыбаешься. И если раньше ты был тенью и всегда ходил за мной по дому, то сейчас превратился в привидение. Ты не приходишь ко мне в кабинет, не засыпаешь в кресле. Ты все время сидишь на своем диване, будто прирос к нему. Несколько раз я пытался с тобой заговорить, но ты отзывался без особого желания и делал это только потому, что нужно было как-то отреагировать. Ты больше ничем не пахнешь. Прежде такого не случалось- около тебя всегда была какая-то аура запахов. Не очень ярких, скорее наоборот, легких и мимолетных- со взглядом, с улыбкой, с прикосновением. За исключением некоторых твоих эмоциональных вспышек, когда они становились обжигающими. Теперь их нет. Я не сплю, просто лежу с закрытыми глазами. Ты стоишь рядом с кроватью и молчишь в ожидании.  — Чего тебе?  — Я хотел кое-что попросить.- нерешительно говоришь ты. Глаза в пол, теребишь в руках поясок халата. В этот момент меня накрывает дикое желание затащить тебя на кровать, разорвать халат и выебать в жесткой форме, но я сдерживаюсь.  — Что?  — Я хотел попросить- ты делаешь паузу. — Лак.  — У тебя же есть гель. — беру с тумбочки пачку сигарет, закуриваю. — Чем лак лучше?  — Мне нужен черный лак для ногтей. — ты все-таки в первый раз за все это время поднимаешь глаза. Хоть что-то тебя заинтересовало. Может быть, это шанс вернуть тебя в нормальное состояние.  — Будет, если нужен. — я продолжаю на тебя смотреть и желание усиливается с каждой секундой. Замечаю твой прикованный к сигарете взгляд.  — Хочешь? Ты молча киваешь. Ты не курил почти всю неделю, пока болел.  — Ну иди. — я держу сигарету так, что сам ее взять ты не сможешь, только если курить с руки. Наблюдаю, как ты садишься рядом, халат немного распахивается, открывая ногу почти до бедра, ты поправляешь его, тянешься к сигарете, прикасаешься губами, медленно выпускаешь дым. Я подношу сигарету к себе, так тебе придется тянуться дальше. Ты наклоняешься вперед, затягиваешься и сигарета снова отдаляется. Твое лицо совсем близко, пересекаюсь с тобой взглядом и одновременно с очередной затяжкой хватаю тебя за волосы, притягиваю к себе и прикусываю нижнюю губу. Дым идет мне прямо в лицо. Еще сильнее. Ты чуть заметно дергаешься и я чувствую, как дрожишь. Наверное, все-таки пока еще рано и тебе нужно время, чтобы окончательно прийти в себя. Провожу языком по твоим губам и разжимаю пальцы. Ты выпрямляешься, слизывая проступившую кровь.  — Завтра будет тебе лак. — отдаю недокуренную сигарету и отворачиваюсь, чтобы не смотреть на тебя. — Спать ложись.  — Ну ищи свой лак. Мы идем по торговому центру. Я специально немного отстаю, пропуская тебя вперед, чтобы ты себя свободней чувствовал. Заодно смогу понять, что тебя заинтересует. Меня уже начинает раздражать твоя депрессия и нужно что-то, что отвлечет от негативных мыслей. Но ты нигде не задерживаешься, просто ищешь нужный отдел. Я не захожу с тобой, жду за дверью.  — Все?  — Да. — ты чуть улыбаешься. — Danke.  — Больше ничего не нужно? — стараюсь немного задержать тебя.  — Нет. — разворачиваешься и идешь к выходу. Куда тебя еще вести? На концерт, в парк аттракционов, в ресторан? В стрип. клуб? — но туда тебя не пропустят, хотя если не спросят документы… Или может для тебя самое подходящее место в игровой комнате, там хоть кто-то умеет грамотно успокаивать и подтирать сопли. Меня бесит это твое состояние полного безразличия, потому что от тебя оно передается мне, давит на голову и становится невозможно находиться рядом с тобой. Из-за него мне приходится испытывать какую-то ненормальную жалость и делать то, чему я потом долго ищу оправдания, уверяя себя в том, что у меня нет к тебе никаких чувств. Бесит, что я вообще думаю об этом. Ты ненадолго останавливаешься у витрины, смотришь на что-то, но я не успеваю заметить, на что именно- ты идешь дальше.  — Рихард. — начинаю соображать, под каким предлогом позвал тебя. Ты не успел далеко отойти и расстояние между нами быстро сокращается. Подхожу к тебе, встаю спиной к витрине, ты- напротив.  — Ты хоть покажи, что купил. — не успеваю придумать ничего другого и говорю первое, что пришло в голову. Ты достаешь из кармана лак, на какое-то мгновение глянув мне через плечо. Но этого достаточно. Обычно ты также смотришь на сигарету, когда хочешь курить. Я оборачиваюсь. Теперь понятно, что привлекло твое внимание. На манекене черная рубашка и брюки. Цена зашкаливает. Вероятно, это предел дебилизма, но я подвожу тебя к витрине.  — Вроде твой размер. Дожидаюсь возле примерочной. Ты выходишь, чуть заметно улыбаешься- в первый раз за все эти дни. Я не разбираюсь в моде, но мне нравится как это все смотрится на тебе. Воротник-стойка на рубашке и твоя прическа ежиком очень сочетаются. Некоторое время я молча смотрю на тебя.  — Ну так, нормально. — стараюсь изобразить безразличие. — Тебе как?  — Очень нравится. Вы мне это купите? — ты выдаешь на одном дыхании и резко осекаешься, опустив глаза.  — Если обещаешь больше не ныть по ночам. — в этот момент хочу задушить тебя за такой не дешевый выбор, а себя за свою слабость. Главное- что ты об этом не догадался. Думай, что я делаю это для себя.  — Обещаю. — ты говоришь уже более сдержано. — А мне в этом, как и в халате, дома ходить?  — Где хочешь. — я незаметно для тебя улыбаюсь. Уже вечер. Мы едем домой. Из динамиков негромко звучит «Sweet dreams» и ты в такт качаешь головой и тихо подпеваешь. Я мельком гляжу на тебя. Как же все-таки мало тебе надо для счастья. Сидишь развернувшись ко мне и ждешь.  — Хочешь что-то сказать? Ты как прежде немного смущаешься.  — А как Вы угадали? — наконец ты решаешься спросить.  — Что? — искоса смотрю на тебя.  — То, что я хочу именно эти вещи. — делаешь паузу. — Я просто не знал, как попросить Вас купить. Останавливаю машину на светофоре.  — Во —первых, я ничего не угадывал. — говорю как можно серьезней. — А во-вторых, мне без разницы, чего ты хочешь. И купил только потому, что мне самому понравилось, как ты в этом выглядишь. Твое желание не имеет никакого значения.  — Все-равно спасибо. — ты улыбаешься и отводишь взгляд.