Как приручить волчонка?

      Летняя погодка становилась холоднее, все чаще природа одаривала город ливнем и ледяными ветрами. Время близилось к августу, но Юнги и не думал, что будет настолько холодно, особенно сейчас, лёжа на голой земле и грея себя только руками. За это время с Хосоком они не особо-то и общались. Последнее, что он спросил, когда Юнги промывал ему рану водой из того же фонтана, это «не понимаю, почему ты тут кантуешься, если у тебя есть дом» Хосок не понимает, что Юнги не хочет туда возвращаться. Потому что там, где он вырос, хуже, чем жизнь на улице и питание краденными продуктами. Юнги и вовсе это казалось раем, потому что так, как он думал ранее, он не зависит ни от кого. Кроме Хосока. Юнги снова ощущает себя подчинённым, но из-за боязни не может ничего сделать. Бежать — слишком опрометчиво. Никогда не знаешь, будет ли лучше в другом месте. Не бежать — смириться, быть навсегда заключённым. Убить себя… Пожалуй, это был бы лучший вариант, только вот Юнги все не решается, будто верит, что дальше будет лучше. Это чувство никогда его не подводит. Хосок целыми днями лежал на земле, укрытый пледом и возмущался, в насколько грязной обстановке он находится. Позвонить он никому не может: Юнги забрал себе телефон и ни под каким предлогом не соглашался его отдавать. Парню оставалось только недовольно бурчать на любое действие с его стороны. Также, он долго воротил носом от краденных продуктов и вообще отказывался брать их из рук Юнги, но вскоре сдавался, ведь кушать все-таки хотелось. Ещё он не внимал, как у Юнги могло не быть хоть какой-то работы. Для его возраста, он должен был хоть куда-нибудь устроиться. Всё эти факторы максимально раздражали Хосока. Имени этого странного мальчишки Хосок так и не узнал, поэтому так и продолжал обращаться к нему на «эй, ты». «Он и не достоин лучшего отношения к себе», — размышлял Хосок. Он не слышал, как Юнги тихонько плакал, хотя, по идее, уже давно должен был привыкнуть, что весь мир настроен враждебно по отношению к нему. Никто не подойдёт и не пожалеет, нужно лишь самому выгрызать себе место под солнцем, поэтому как только он выходил из своей, так называемой, «комнаты» — его лицо становилось серьёзным и непроницаемым, будто это не он ночами захлёбывается слезами.

***

      Хосок смотрит на осыпающийся потолок, который, как он понял, никто никогда и не штукатурил, уже около недели и именно сегодня, он решил попытаться подняться на ноги. Что не говори, а мальчишка действительно старался помогать ему, хоть и делал он это нелепо. Боль в ноге чувствовалась уже меньше и поэтому Хосок осторожно перенес вес на одну руку и попытался встать на правую ногу, а после и на левую. Все тело затекло от долгого лежания, да и рана больно кольнула, стоило ему стать на обе ноги. «Нужно убираться отсюда как можно скорее» Хосок осмотрелся по сторонам, отмечая, что все свои вещи при себе. Он поправил потертый бэйдж и задумался о ларьке. За эту неделю, должно быть, дождь наделал там беспорядка. А ещё совсем скоро с моря приезжает его помощник Сокджин. Чаще всего они работают по очереди, неделю через неделю: кто-то занимается самой выпечкой, а кто-то — её продажей. Только на этот раз, Джин отправился вместе со своей новой пассией на отдых, оставив два этих дела на Хосока. «Слава богу, хоть бумажник при себе». Пока Чон ощупывал карманы, вспомнил одну очень важную вещь, которая ну никак не может находиться в кармане. Телефон. «Конечно же, его где-то спрятал тот самый странный мальчишка!». Поэтому, во что бы то ни стало, Хосок осторожно заглянул в щель между двумя досками. «Он спит». Хосока осторожно открывает дверь, но та, как на зло, громко скрипит и царапает пол. Он недовольно скрипит зубами, когда видит, что Юнги мигом просыпается и достаёт из-под подушки пистолет. Хосок застывает на месте. И это вовсе не из-за пистолета. Он будто только сейчас замечает посиневшее правое запястье и то, что Юнги вечно орудует левой рукой. На месте, где раньше был рукав, от плеча тянется неровный шрам и исчезает за оставшейся тканью. Юнги сидит на голом полу без намёка на что-то тёплое или то, чем он мог бы укрыться. Он, кажется, стал ещё худее и беднее, чем был, хотя куда ещё больше. Хосок не замечал всего этого ранее. Ради него жертвовали своим удобством и это не могло не льстить, вот только сейчас ему действительно стало жаль мальчишку. Он начал подходить ближе, но Юнги быстро отскочил чуть ли не в самый угол. Юнги боится его. Действительно боится, ведь Хосок кажется таким неизвестным, да и лживые угрозы, видимо, дают свои плоды. — Не убегай от меня, я просто… хотел сказать «спасибо». Спасибо, что не бросил и помог, — Юнги шипит в ответ и снова направляет на него пистолет. — Я же знаю, что ты не это хотел сказать. Что тебе нужно? — Хосок становится смешно, когда напуганный мальчишка старается вести себя грозно. — Там, наверняка, даже пуль нет. Можешь даже не пытаться. —Почему ты так решил? — рука Юнги дрожит, сколько бы он не пытался успокоится. — Ты бы дано убил меня. И себя заодно. Так бы было проще, правда? — Я не понимаю, почему ты это говоришь, — Юнги ослабляет хватку на пистолете, чувствуя, что бежать больше некуда. — Пойдём со мной. Ко мне домой. Ты помог мне, я помогу тебе, так? Ты тоже нуждаешься в помощи, — Хосок стараться словить его взгляд, понять, о чем он думает, но испуганные песочные глазки устремляют взор в пол. Его эмоции сейчас под властью оценки происходящего и поиска выгодной позиции. — Ты это специально делаешь? Ты хочешь, чтобы я мучился? Тебе незачем мне помогать, поэтому я не могу верить тебе. — Хочешь сказать, ты просто так отпустишь меня? Юнги поднимает уставший взгляд на него и ничего не может сказать. Да, и что он скажет? Шанс того, что жизнь станет лучше, максимально низкий. Он бы сейчас выстрелил в себя и не думал об этом всем, потому что Юнги не знает цены человеческой жизни. На одного меньше, подумаешь. Но даже та пуля, которую он вытащил неделю назад из раны, беспросветно исчезла. Юнги не сомневается, что её припрятал Хосок. — Мне все равно. Я тебе не верю. — Если хочешь, — Хосок продолжает: — ты можешь держать мой телефон при себе. Я никому не позвоню, обещаю. Мы просто пойдём ко мне домой. —Ты врешь. — Я не вру, — они встречаются взглядами и долго смотрят друг на друга: кто сдаться первым? Хосок самодовольно улыбается, когда Юнги отводит взгляд. — Я не могу идти. У меня замёрзли ноги, — шепчет сдавшийся, придвигая колени к себе, —Я даже встать не могу. «Это было согласие?» — размышлял Хосок. —Ты же не пробовал даже. Встань. —Я не могу, — Хосок недовольно цокает и складывает руки на груди. Этот мальчишка явно испытывает его терпение. — Ладно. Держись крепче, — до Юнги не сразу дошёл смысл сказанное фразы, а только тогда, когда он уже был на руках у Хосока. Юнги от неожиданности оплел руками его шею, потому что для него это было довольно высоко. — Эй, отпусти меня! Поставь меня на место! — мальчишка неуверенно смотрел на отдаляющеюся подсобку и бил ослабшими кулачками грудь Чона, но тот только улыбался на это. —Ты ещё легче, чем я себе предполагал, — размышлял в слух Хосок, стараясь открыть подвал, дабы вдохнуть свежего воздуха. — Куда ты несёшь меня?! Отпусти! — Успокойся, не ори, — хоть у Хосока и получалось ходить, но нести на себе груз было довольно-таки проблемно. Он сам не понимал, почему так рвётся помочь этому несносному мальчишке. Что движет им, зачем он это делает? Может, это совесть, а может он хочет побольше узнать об этом странном парнишке. По крайней мере, сдавать полиции Хосок его точно не собирался: хоть он и диковатый, но вреда без оружия он никому не принесёт, как думал Чон. Они быстро выходят из этого противного места, от которого Хосока уже тошнит. Неделю провести в грязном подвале ему ещё никогда не удосуживалось, и, он надеется, никогда не потребуется. Юнги пытался вырываться первое время, но позже усталость взяла над ним верх и мальчишка заснул на руках у Чона, тихонько посапывая под размеренные звуки ходьбы. Хосок заметил это не сразу: когда он попытался что-то спросить у него, то в ответ услышал лишь спокойное сопение. Он совсем невесомо провел пальцами по грязным разводам от слёз на щеках спящего, все так же не переставая идти к своему дому. «Ему следует помыться. Даже и представить себе не могу, сколько он не мылся.» — размышлял Хосок, брезгливо одергивая от его щёк пальцы. Юнги даже во сне не оставляли его сомнения в совершившемся. Правильно ли он поступил? Впрочем, он совершенно не знал что делать, поэтому пришлось хвататься за любую возможность выжить. Так учила его мама. Так жаль, что он не всегда слушался её. Даже, если ты совершаешь самую большую ошибку в жизни, с этим тоже приходит что-то хорошее. Когда ты думаешь, что жизнь отвернулась от тебя, посмотри на неё с другого ракурса.