Те, кто (не) любит

Исак не надеялся, что они с Эскилем в самом деле встретятся снова. «Ещё пересечёмся!» − так ведь просто говорят из вежливости. Но спустя полторы недели после свадьбы Эскиль позвонил и предложил пообедать. Они ели за круглым плетёным столиком на уличной площадке кафе. Эскиль пришёл в обтягивающих велосипедках и цветастом кимоно, отчего выглядел так, словно сидел на веранде собственного особняка, а не в общественном месте. Исак на свою голову поинтересовался, как прошло свадебное путешествие, и узнал даже то, что ему, по соображениям такта, не положено было знать. Эскиль без остановки трещал о Хагене, подчёркнуто называя его «муж». Ему заметно нравилось это слово. Исак не мог поверить, что тоже когда-то был таким. − Хотел пожаловаться на частые пищевые отравления, − сказал Эскиль, ловя ртом соломинку своего коктейля. − Что скажете, доктор? − Я нейрохирург, тебе лучше обратиться к профильному специалисту. − Я на сыроедение грешил. Но проблема не исчезла, когда я завязал. Ты веришь в психосоматику болезней? − Не очень. − Согласно ей отравления значат, что я позволяю другим брать надо мной контроль. Исак нахмурился и указал на его коктейль. − Возможно, причина в том, что ты увлекаешься этим и подобной сомнительной чистоты едой. − Это фреш, − Эскиль прижал к себе стакан, защищая его от несправедливой критики. − Да. Но ты не знаешь, как вымыли фрукты перед приготовлением. Слабый желудок реагирует на такие вещи. − Вот. Всё-таки разбираешься и можешь дать совет. Тебя просто нужно заставить спорить, − Эскиль улыбнулся, точно добился чего хотел, провёл какой-то эксперимент и, к своему счастью, оказался прав. Спустя несколько минут разговор снова зашёл о Хагене. − Встретились в Индии. Я искал истину, а он снимал фильм. Я обожаю его работы. Он такой талантливый. Он всё необычно видит, под другими углами. Между нами сразу вспыхнуло. Знаешь, когда вы не можете наговориться друг с другом, когда не можете перестать друг друга трогать. Что даже во сне хочется говорить и обнимать, и кажется, что это будет длиться всю жизнь. Исак прекрасно знал это чувство. − Ну, это пройдёт, − усмехнулся он. − Эй! Любовь до сих пор остаётся верным средством для длительных отношений. А её проявления — спутники примирения. Да ведь? Скажи да, не разрушай мои голубые мечты. Исак набрал полные щёки воздуха. − Однозначно не отвечу. − Нет, в безоблачные отношения и я не верю. Ссоры − это норма. Но разве сложно мириться? Знаешь же как, − Эскиль фривольно усмехнулся, намекая, конечно же, на секс. Исак промолчал. Полтора года назад они с Эвеном в последний раз занимались сексом. А год назад он вообще переехал в другую спальню. Мигрень не давала уснуть, поэтому Исак решил перебраться в отдельную комнату, чтобы не мешать. А затем понял, что одному ему удобнее. − Извини, но твои голубые мечты я всё же немного сломаю. В реальной жизни бывает по-другому. Ты не всегда можешь просто сказать: «люблю тебя», и всё как по волшебству разрешится. Побудешь десять лет в браке и поймёшь. − Я говорю о своём частном случае, ты говоришь, что он неверен, и в противовес приводишь свой частный случай. И вот он у тебя почему-то правильный, − всё выгораживал Эскиль великую силу любви. Исаку ничего не оставалось кроме как пожать плечами и, взяв вилку, вернуться к полуостывшим остаткам еды. − Ещё скажи, что секс не примиряет, − всё же настоял Эскиль, заметив ещё в первый раз, как лицо Исака скривилось. − Вот вообще не всегда. Иногда даже усложняет. Вот вы в платонических отношениях, и между вами всё яснее ясного, а затем занимаетесь сексом, и отныне не понимаете, как себя друг с другом вести. Решила ли что-то близость? Исак не знает. Никто не знает. − Какой отстой. Я раздумал жить в браке, − прокомментировал Эскиль. Его несерьёзность выдавала игриво дёргающаяся нога. Исака бы возмутило это, с его мигренью любое мельтешение могло спровоцировать боль. Но почему-то с Эскилем всё было иначе. Исак проводил время с удовольствием и заряжался его лёгкостью. − Нет, ты верно заметил, мой частный случай не отменяет твой. У тебя получается быстро находить общий язык с мужем, у кого-то нет. − Начни и ты искать этот язык и увидишь, что голубые мечты куда реальнее, чем кажется. Исак не стал задавать вопросов, с чего Эскиль вообще взял, что между ним с Эвеном происходит что-то неладное, хотя его подмывало ещё на свадьбе. − Почему мы говорим обо мне? − Что-что, а это не меняется, даже спустя столько лет. Твоя личная жизнь всегда привлекала нас всех. На самом деле, внутренний психолог во мне не дремлет. И все мои практики не пройдут даром. Я хочу помочь тебе. Познавая ошибки ближнего, мы можем предотвратить собственные и достигаем мудрости... Исак недоверчиво посмотрел на него. − Ладно! — тут же раскололся Эскиль. − Мне просто интересно и хочется разобраться. Поделись. − Ну, ты же видел нас на свадьбе. − Перед людьми вы так или иначе держите лицо. Чтобы что-то понять наверняка, нужно понаблюдать за вами в более неформальной обстановке. Но учитывая то, что я уже заметил, можно сделать выводы. Исаку стало интересно. − Какие? − Хм… ну-у, вот он к тебе заметно тянется. Он даже непроизвольно касается тебя, по привычке. «Он не касается меня», − мысленно исправил его Исак. По крайней мере, не так, как раньше. Эвен просто испытывает Исака и получает от этого садистское удовольствие. Между ними есть неоговорённое правило — держать безопасную дистанцию. Но Эвен частенько находится от Исака на грани разрешённого, словно суёт ладони к огню до тех пор, пока не начинает обжигать. Эскиль мечтательно закатывал глаза, кайфуя от собственных рассуждений. − Когда он что-то тебе говорит или ты говоришь ему, он склоняется к тебе так низко, хотя и без того может отлично расслышать. Если есть какой-то контакт с тобой, он будет максимально близко к проведённой между вами границе. Исак внутренне простонал. За это Эвена похвалить? Исак не позволяет себе такого, потому что уважает чужую неприкосновенность. − Он словно непроизвольно тянется к тому, что запрещено. Тут два варианта: касаться, либо нет. И если нет, то потому, что он этого не хочет. Но он хочет, это говорит язык его тела, но не касается. Значит, ему просто нельзя. Вот как я понял, что что-то не так. − Ничего ты не знаешь, − Исак надавил пальцами на веки и заговорил в сложенные перед собой ладони. — С виду мы идеальная семья. У нас есть дом, работа, машина. Две. На людях мы галантны друг с другом. Но всё это лишь фасад. Внутри нашего дома, внутри наших отношений всё по-другому. Он давно не тот человек, которым ты его знал. Он больше не милый мальчик. Весь наш разговор − это обвинения. Он ни на что спокойно не реагирует. Он просто претензия. Я всё делаю не так. Я ужасен, что бы ни сказал. И он никогда не упустит шанса лишний раз это подчеркнуть. Я пытаюсь поменьше его задевать, поменьше с ним контактировать, но он… Он найдёт способ затронуть меня. Исак прикусил язык. Он никому не рассказывал этого и был уверен, задавленные обиды так просто не прорвутся на свободу. Но он выпалил признание легко. Не сводя глаз, Эскиль расслабился на стуле. − Знаешь что?.. Я поговорю с ним, − принял он решение после паузы. − Просто выясню, что он думает, − он великомудренно поднял вверх указательный палец. − И не было, и не будет, и теперь нет человека, который достоин только порицаний или только похвалы. − Расскажешь ему всё, что я тебе доверил? — Исак немного рассердился. − Ты мой друг. Я на твоей стороне. − Уверен, ты сказал бы ему то же самое. Эскиль допил коктейль и начал рассматривать на дне бокала кусочки апельсина на предмет микробов. − Я уже догадываюсь, в чём дело. Но позволь сначала побеседовать с другой стороной, прежде чем вынесу вердикт. Просто поговорю, обычная дружеская болтовня. Никаких прижиманий к стенке, никаких намёков и допросов. Он и не догадается, что это проверка. Обещаю, − Эскиль выставил руку, как он позже сознался, в буддийском жесте изгнания негатива. − Ты расскажешь мне потом, о чём вы говорили? — спросил Исак, когда они уходили. Эскиль взмахнул полами кимоно, как огромная бабочка крыльями. − Нет. . В «Старбаксе» Исак был нечастым гостем. Сегодня же на него сработал обратный эффект толпы. Выйдя на перерыв, он заметил через окно кофейни всего парочку посетителей, и его потянуло туда магнитом. Щурясь, Исак рассматривал доску меню, ряд представленных сиропов и наполнителей, уговаривая себя перестать лениться и просто достать свои очки. − Кофе? — подсказал из ниоткуда выросший бариста. Выбравшись из задумчивости, Исак встретился с парой ярко-голубых глаз, и по позвоночнику поползли мурашки. − Да. Да. Капучино с собой, − расторопно заказал он. − Хотя нет, сделай на одном эспрессо. И молока побольше. То есть, получится… Исак понял, что запутался. Парень лучисто улыбнулся. − Я приготовлю самый мягкий латте, идёт? − Замечательно, − Исак полез в карман за картой. — Можешь сделать одну странную вещь? Парень растерянно моргнул. − Приготовь маленький, но в самом большом стаканчике, − Исак указал на стопку бумажных стаканов. — Вот в этом. − О! Казалось, парню поведали что-то сакральное. − Уф, да, да, − придя в себя, засуетился он. — Для тебя что угодно. − Но маленький, − уточнил Исак, потому что некоторые иногда думают, что он просто жадничает денег, и щедро наливают ему полный стакан. — И много молока, на две фаланги, − Исак показал на свой палец, чувствуя, что краснеет. Но растерянность на по-мальчишески нежном лице его успокоила. Не он один чувствует себя дураком. − А. Ладно. На две фаланги, − повторил бариста, улыбаясь во всё лицо. − Это не слишком странно? − Нет, нисколько. Это обычно. То есть, я хотел сказать… − парень начал заикаться, его стало по-настоящему жаль, − не страннее чем просьба подогреть фраппучино. И такие бывают. Я бы даже сказал, у тебя самая не странная просьба. Даже волнующая. Немного похабная. «Он что, действительно флиртует со мной?» — подумал Исак. − Как твоё имя? − А твоё? — вырвалось у Исака. Щёки парня залились мягким розовым цветом. Не как обычно это происходит — вспышкой. Румянец нежно растёкся по его коже, тронув её неровными островками. Исак лишь однажды видел, кто ещё так же краснеет. «...пока ты не послушаешь своё сердце...», − звучала песня на фоне. − Ух, − парень неловко рассмеялся. — Я просто хотел написать на стаканчике. − О да. Прости, − про себя Исак выругался куда смачнее. «Я идиот». − Я Исак. − Исак. Хорошо, − парень зубами вытащил колпачок из маркера и взял большой стаканчик. − Кофе для Исака. Девушка в фартуке с символикой кафе вышла на помощь. − Я сам тут справлюсь, ладно? — еле слышно буркнул ей парень. Закатив глаза, она отошла на другую кассу. − Ты врач, − заметил он, начав готовить кофе. Исак на секунду лишился дара речи. − Это так заметно? − Я всегда внимателен к вещам. Ты использовал слово «фаланги». Это же термин. Просто люди так не говорят. Исак не мог поверить в это. − В самом деле? − Да, уф, ты не замечал, как наша речь постепенно становится немного профессиональной? И привычки тоже. Мы − наполовину наша работа. − Наверное. Парень опять рассмеялся — так нежно и знакомо. Волосы на затылке Исака приподнялись. − На самом деле, ничего такого, Исак. Я просто увидел твой пропуск. В руках Исак помимо кошелька и телефона действительно держал компрометирующую карточку. Мысленно он треснул себя по лбу. − О, − он тоже засмеялся, уже в который раз за первую половину дня, − всё куда легче, чем казалось. − Это правда жизни. Исак сглотнул ком в горле. Не успел он как следует разжевать эту мысль и насладиться снизошедшей догадкой, кого этот парень ему напоминает, как его напиток был уже готов. Выставленный на прилавок стаканчик вывел его из раздумий. − Приятного кофе, − пожелал парень, и Исак ушёл, не помня, попрощался ли. . Исак любил Сану за её способность преподнести всё так, чтобы ей не могли отказать. Пару дней назад она заявила, что у неё сломался автомобиль, и пока тот не починят, Исак будет подбрасывать её домой после работы. Потому что однажды, когда Исак ходил с гипсом, она тоже выручала его. Сана сказала коротко, чётко, по делу — ты мой должник, и Исак, восхитившись её невозмутимой нахрапистостью, согласился. − Как дела? — Сана села в машину и пристегнулась. Исак держал в руках злосчастную детализацию счёта, попавшуюся на глаза. − Ты как будто прочитал что-то страшное. − Почти, − Исак кинул бумагу куда-то на заднее сиденье и завёл автомобиль. − Ты как? Она вопросительно уставилась, намекая, что не отстанет, пока не получит ответ. − Это детализация счёта. У нас с Эвеном общий. − Что, нашёл чеки на цветы, которые он тебе не дарил? − Хуже. − А с чувством юмора у нас что стало? Быстрее бы вы помирились, не могу видеть твоё кислое лицо. Казалось, Сана не удивилась новости о разладе в семье Вальтерсен-Бэк Насхайм. − Скажи, а с чего ты взяла, что что-то не так? Просто ты не первая, кто замечает, и я немного не понимаю… − Ну, я вижу изменения в тебе. По Исаку, который без умолку тарахтел о своём супруге, сложно не заподозрить. То всё: «Эвен, Эвен, муж, мой муж, мой Эвен, ЭвенЭвенЭвен». А тут уже который месяц… ничего. Исак ухмыльнулся. Раньше он в самом деле очень много говорил об Эвене − ласково, с любовью. Он хвастался, называл его при посторонних «малыш», что всегда вызывало улыбки окружающих. Потому что, во-первых, это трогательно, а во-вторых, «малыш» был выше Исака на полголовы. − Просто не хочу, чтобы родители что-то заподозрили. Мама Эвена захочет встретиться и поговорить, а я не в настроении посвящать её в подробности. Он же всё-таки её сын, что мне ей сказать? А моя мама начнёт звонить каждый день и причитать, что мне снова не так? Эвен же такой замечательный. Я не готов сейчас к этому всему. Исак стиснул зубы, уверенный, что Сана начнёт защищать Эвена. Его всегда все выгораживали, понятия не имея, о чём говорят. Потому что со стороны каждому казалось, что Исак несправедливо Эвена обижает. Но Сана удивила молчанием. − Что, даже не станешь распинаться о том, как он меня любит? Она фыркнула. − Конечно же он тебя любит. Исаку было интересно, почему люди так думают. Отчего и она, и Эскиль, и мама, и прочие твердили одно и то же. Им что-то видно со стороны, чего не видит он? − Почему ты так уверена? Мне просто интересно. − Ну-у, например, он весь превращается в слух, когда кто-то хотя бы имя твоё произносит. Исак фыркнул ей под стать. − Это может значить что угодно. − Не буду спорить, − она полезла в сумку. — Кстати, твои результаты на онкомаркеры* готовы. − О, я хотел сегодня зайти сам забрать. − Видимо, не так уж хотел, − она достала конверт. − Прочти, − попросил Исак, не отрываясь от дороги. − Эм… Мне открыть? − Да. А что? − Не хочешь сделать это сам? − Э-э… А что такого? − Это же всё-таки рак. − Да, но… И что? − Даже те, кто уверен, что не болен, всегда открывают результаты с тревогой. Я тоже немного тряслась, когда свой смотрела. Она взглянула на листок. − Ну говори, − напряжённо подгонял он. Сана хмыкнула, не поверив в его тревогу. − Не обнаружено. Исак улыбнулся. Но эти результаты значили, что ему придётся дальше искать причину головных болей. Иногда казалось, он бы согласился на любой диагноз, просто чтобы положить конец этому надоевшему поиску. − Ты похож на тех, кого мы в отделении называем торопыги. − Да? − Ага. Всегда приходят такие уверенные, что с ними-то всё в порядке. Только в отличие от тебя, у них часто что-то обнаруживают. В половине случаев на запущенной стадии. И им всегда всё нужно побыстрее. Так и подмывает сказать, да подожди ты, скоро, возможно, некуда будет торопиться. Они помолчали, а затем Сана скептично оглядела его. − Ну ладно родители, они желают вам лучшего и пытаются свести на нет ваши конфликты. Кто ещё заподозрил между вами неладное? − Помнишь Эскиля? Мы виделись не так давно. Были на его свадьбе. − О. − Сказал тоже, что я для своего мужа луч солнца. Или что-то вроде того. И вообще, надо заниматься любовью, а не войной, и всё разрешится. − Ну, а что ты ещё ждал от человека, который только-только вышел замуж? У них наверняка медовый месяц в разгаре. Он пока понятия не имеет, что такое семейная жизнь. Что он может посоветовать тебе, кроме как заниматься любовью? Вы с ним не в одной лодке. Какое-то время они ехали в тишине. − Что ты улыбаешься? — подстегнула Сана. − Не ожидал услышать такое от тебя. − Уж кто-кто, а я могу тебя понять. Я тоже вышла замуж в двадцать один, я знаю, о чём говорю. Автомобиль остановился у дома Саны — миленькое двухэтажное строение с низким дощатым забором и ведущей к порогу каменной дорожкой. Отстегнув ремень безопасности, Сана не спешила выходить, непривычно тихо затаившись. Исак поднял глаза, и она приняла это за сигнал говорить. − У тебя бывает такое чувство, что вроде всё хорошо, даже прекрасно, но ты жалеешь о чём-то? Сам не понимаешь, о чём. Смотришь на себя, и всё так круто, правильно и удачно сложилось, а ты всё равно оглядываешься. Просто чтобы посмотреть, как оно там, то, что позади. И тебя оно и не интересует вовсе, но ты всё равно оглядываешься. Исак снова посмотрел на её дом: идеальный и уютный, но в котором, видимо, тоже был привлекательным лишь фасад. − Я прямо сейчас сомневаюсь в своём браке. Конечно же, бывает. Последнее время постоянно. Они с Саной редко разговаривали по душам. Иногда оба жаловались на семейную жизнь, но исключительно с любовью. И он, и Сана рано вышли замуж, поэтому понимали друг друга, как были не способны понять их сверстники, которые только-только начинали обзаводиться семьями. Лишь друг другу они могли пожаловаться на нагрузку в больнице, потому что кто как не коллега поймёт. Исак признавался ей, что не может побороть дурацкий страх выступать на публике. Сана убеждала, что он прекрасно держится. В свою очередь, Сана сетовала на вечно трясущиеся руки, как она злится на себя, что не может это исправить. Исак уверял её, что это просто комплекс отличницы. Во времена учёбы Исак только человеку вроде неё мог поныть: «Я ненавижу это всё, пошло оно в жопу! Я ненавижу! Как вообще мозг способен это всё усвоить?» и услышать в ответ такое сладкое поддакивание. То, что нужно. Иногда он не нуждался в подбадривании и похвале, «Эй, ты сможешь, ты такой умный». Временами ему просто хотелось услышать в ответ похожую истерику: «А как я ненавижу это дерьмо!», и становилось легче. Но их с Саной беседы никогда не доходили до разоблачения скелетов в шкафу. Самое сокровенное, в чём сознавалась Сана − как её раздражают советчики, которые понятия не имеют, что такое рано выйти замуж, но, тем не менее, уверенные, что лучше всех знают, как другим жить. Поэтому теперь, когда разговор неожиданно приобрёл интригующий характер, Исак насторожился. Сана отвернулась к боковому окну и только после долгой паузы вновь заговорила. − Я могу тебе доверять? − Да. Она неловко поправила платок на голове, словно проверяла, на месте ли он. − Я просто сама не своя. И от того, что скрываю, мне только хуже становится. Бату так часто заводит речь о малышке Джамиле. Мы планировали, чтобы она появилась через пять лет после Даяна, и вот теперь пришло время… Я всё откладываю на потом этот разговор. Но ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы это потом наступило. Поэтому мне кажется, я обманываю его… − Ты просто не готова ко второму ребёнку. Так бывает. Поговори с ним. Попроси перестать давить на тебя. Скажи, что ты ещё не пришла в себя после рождения Даяна. Планировать — это прекрасно, но лучше всё же опираться на свой комфорт, а не на планы. − Нет, я хочу дочку. Даже, возможно, в скором времени хочу. Но чтобы всё было иначе. В жизни, которой у меня нет. Мне кажется, будто я что-то не сделала. Что-то важное. Исак почувствовал себя в тупике. Были ли у него подобные чувства? Он тоже что-то не сделал? − Я недавно видела Юсефа. И просто вспомнила, как это может быть, − она провела ладонями по щекам, словно пытаясь стереть румянец. − Не знаю, зачем я это говорю. − Юсефа? Юсефа Акара? − Угу. Исак обомлел. Чужая жизнь всегда лишь кажется лучше, а трава у соседа зеленее. Но на кого бы Исак не подумал, так это на свою подругу. Это же в самом деле идеальная Сана, с её идеальной семьёй, идеальной врачебной практикой и блестящими отзывами. Прекрасные статьи и выступления на семинарах. Безупречные цветы в саду и вкуснейшая выпечка. Планы на будущее, добрый и бесконфликтный муж и золото-ребёнок… − И как он? — произнёс Исак отрывисто. − Женат. Четверо детей, боже! − она снова покраснела. — Не представляю, как он успел, почти четверть футбольной команды. Но ещё он какой-то… энергичный к жизни. Будто ему всё счастье мира подарили. Она улыбнулась виновато и задумчиво. − Меня это тянет. . Вечером Исак ужинал на кухне, когда Эвен подошёл к нему. − Это Амалия, − он опирался на косяк двери и смотрел устало. − Амалия, − бездушно повторил Исак. — И о чём ты? − Это она сюда постоянно звонит. И проверяет она не тебя, а меня. Она в курсе, что я замужем, но понятия не имею, зачем она это делает. Я не смог от неё добиться ответа. Просто она странная, и она сталкер, больше у меня нет объяснений. Исак встал, забрав со стола пустую тарелку. − Нужно было перезвонить девушке после секса. Может, она бы тогда тебя не преследовала. Эвен весь вытянулся от возмущения. − Что?! − Ничего, − Исак вздохнул и закрыл дверцу посудомойки. — Ты, конечно же, ещё не связался с адвокатом? − Я с адвокатом? − Для подписи заявления с твоей стороны**. Когда он поднял взгляд, Эвен смотрел на него так, точно Исак опозорил весь род Бэк Насхаймов. − Эвен, не делай такое лицо, − сказал Исак отчасти с каким-то примирением. − Что за хрень ты несёшь? — разразился криком Эвен. − Я о том, о чём мы говорили не так давно… − Мы, блядь, говорили? Мы? − Ладно. Говорил я. Но желания у нас совпадают. − Не помню, чтобы поддерживал идею развода! − Эвен… У нас один банковский счёт. Я знаю, что ты потратил деньги на адвоката по семейным делам. Оно того не стоило, кстати. Мог бы просто сказать о своих планах, мы бы всё решили. − Потратил. И что? Это были консультации по моему новому проекту. Я и к тебе за помощью обращался, когда мне нужна была помощь по медицинским вопросам. И с аквалангистами беседовал, когда сценарии писал в прошлом году. И с шахтёрами. И с рыбаками скоро буду, когда работа потребует. Исак об этом не подумал. Он вообще был далёк от этих мыслей. − Ты нанял адвоката, чтобы он консультировал тебя по сценарию? − Какая разница, за какой час работы платить? Исак помялся, прежде чем признать поражение. − Ладно, − он опёрся на столешницу и стал слегка раскачиваться в самой деланно-непринуждённой на свете позе. Эвен был заметно обижен. − Ты подумал, я за твоей спиной развод обсуждаю? Где твоё критическое мышление, Исак? Так сложно было угадать по моей реакции, как я к этому отношусь? − Сейчас уже важнее не то, как ты к этому относишься, а то, что будет лучше для нас обоих. Думаю, пришло время поговорить об этом… − Что? «Ты сохранишь нам время и нервы, если перестанешь задавать этот вопрос», − подумал Исак. Но вслух произнёс: − Нужно обсудить, что делать дальше. Эвен осторожно шагнул к нему. Свет упал на него сверху, сделав его образ почти зловещим. Он выглядел так, словно Исак влепил ему несправедливую пощечину. − Обсудить в контексте развода? Ты другой выход не представляешь?! − А что предлагаешь ты? Сплестись в объятиях и признаться друг другу в верности и чувствах? Что ты хочешь? Эвен издал странный звук, что-то между рычанием и фырканьем. Он выкинул вперёд руку и ткнул пальцем в сторону Исака в осуждающем жесте. Он не коснулся, но Исаку показалось, ему в грудь всадили нож. − Хрен тебе, а не развод, − отчеканил Эвен, прежде чем вылететь из кухни. . Впервые Исак серьёзно не сдержался спустя пару лет после свадьбы. Он только-только начал работать в больнице, когда Эвен принёс в их дом щенка. Не сказать, чтобы у Эвена было время на животное. Первые годы после подписания контракта с телеканалом он подолгу пропадал на съёмках. − Знакомься, Бруно, это твой второй папочка, − говорил он, вглядываясь в недовольное лицо Исака. − Эвен, нежные отцовские инстинкты не сработают. Прежде чем вернёшь собаку туда, откуда ты её принёс, объясни, на что ты рассчитывал. − Я всё продумал. Главное, чтобы он привык к дому. У меня следующая неделя будет полегче, я поучу его. А потом можем попросить моих родителей. − А потом? − Мы отдадим его в школу дрессировки. Его заберут на пару недель. − А потом? − Мы разберёмся, − щенок в его руках лизнул Эвену подбородок. — Посмотри на него только. − Эвен… − Я смогу гулять с ним утром по вторникам, средам и воскресеньям. − Да, именно с такой частотой собаке и нужно гулять. В остальное время она сама справится. − Исак. У меня заканчиваются аргументы. Ты должен меня поддержать. − Ты хоть понимаешь, что наделал? Мы весь день на работе. Кто будет с ним сидеть? Кто будет его воспитывать? − Но я правда смогу на следующей неделе. Всё пошло не по плану, и всю следующую неделю Эвен задерживался на съёмках до позднего вечера − телеканалу вдруг потребовалось доснимать программу до осени. Пару дней Исак приезжал на обеденный перерыв домой проведать собаку. За неделю Бруно, впадающий от одиночества в панику, превратил их дом в свинарник. Собаку срочно нужно было пристроить где-нибудь до лучших времён. К счастью, Магнус с удовольствием приютил «Хорошего мальчика» и выручал каждый раз, никогда не жалуясь. − Он просто такой малыш. Вырастет, и хлопот станет меньше, − не унимался Эвен. Собака была с ним в лучшем случае дважды в неделю. − Нет, Эвен, так не пойдёт! У нас нет на неё ни сил, ни времени. Мы себе отпуск не можем спланировать, потому что у тебя съёмки непрекращающиеся. Ты скоро уедешь на два месяца в другую страну. Меня могут выдернуть в больницу в любое время. Кто будет за ним следить? − Магнус сказал, что мы можем обращаться к нему в любое время. − Постоянно он? − У меня будет скоро перерыв. − Скоро? Через полгода? − Магнус вовсе не против посидеть, я говорил с ним сегодня. Он очень любит Бруно. Исак возмущённо тряхнул головой. При чём тут Магнус? − Знаешь что? Ты безответственный. Зачем ты завёл животное? Чтобы пристраивать его то у своей мамы, то у Магнуса? Или ты рассчитывал на меня? Что я как обычно улажу проблему, которую ты создал, поддавшись какому-то импульсу? Ты не посоветовался со мной. Ты не подумал ни обо мне, ни о собаке. Ты думал только о себе. Ты безответственный. Хватит так себя вести! Хотя бы иногда думай больше чем пять сраных минут, прежде чем что-то сделать. Исак долго уговаривал себя выждать паузу, но уже через час пришёл с извинениями. − Я не считаю тебя безответственным. Я не это имел в виду. Я вижу, как ты стараешься. − Я знаю, − ответил Эвен, но с тех пор в нём засела отравляющая неуверенность в себе. Спустя несколько месяцев они оба ушли в отпуск, и Исак поехал забрать Бруно. Магнус расставался с «Хорошим мальчиком» так, что от этого зрелища сердце обливалось кровью. − Только не давайте ему кукурузу. Он любит, но ему нельзя. Он собирал игрушки расторопно и нехотя. И только когда Магнус был готов расплакаться, Исак принял решение. − Знаешь… Я передумал. Пусть останется у тебя. − Ещё на денёчек? — глаза Магнуса засияли радостными искорками. − Нет. Если ты не против, то насовсем. − Ты шутишь?! Исак! — Магнус кинулся его обнимать. — Я люблю тебя! Я так тебя люблю! − Он меня даже не знает толком, − объяснялся Исак, которого душили в объятиях. − А Эвена уже и забыл. − Ты слышал, Хороший мальчик? Ты это слышал? — Магнус подхватил собаку на руки. Бывший Бруно охотно откликнулся на новое имя и облизывал своему настоящему хозяину пальцы. Эвен на решение Исака никак не отреагировал. Он принял его спокойно и больше о Бруно не упоминал, словно собаки никогда не существовало. Исак понимал, дело не в ней. Он по глупости надавил на болевую точку, обронив на первый взгляд безобидный комментарий о безответственности. Но Эвен навсегда это запомнил. Просто есть вещи, которые произносить нельзя. Когда спустя несколько лет они заговорили о детях, Исак подозревал, что Эвен затрагивает эту тему несерьёзно. Он просто провоцировал Исака на определённые слова. «Скажи, что я безответственный, я импульсивный, скажи, ведь это правда». Исак не собирался это повторять. Он был уверен, собака и ребёнок − не одно и то же, а Эвен станет хорошим отцом и пожертвует ради их семьи всем. Но каждый раз разговор об усыновлении был как красная тряпка для быка. Они оба просто пытались выяснить отношения, ковыряя старые обиды. Исак старался сгладить углы конфликта, когда эта тема всплывала, но Эвен только больше заводился. «Скажи, что я не смогу, что мне нельзя доверять, скажи уже, что я нестабильный, и покончим с этим», − молча кричал он. . − Присядешь у нас или возьмёшь напиток с собой? — знакомый мальчишка-бариста улыбался во всё своё нежное лицо так солнечно, что был способен осветить собою хмурое небо. − С собой, − улыбнулся в ответ Исак. − Маленький латте, но в большом стакане, молока на две фаланги. − Нет, на этот раз можешь сделать просто чёрный в любом стаканчике, Хенрик. Исаку не очень хотелось кофе. Он был здесь не ради него. Просто бариста напоминал Эвена. Такая же улыбка и цвет волос, та же форма ногтей. − О. Ты знаешь, как меня зовут? Я ведь не говорил... − Значит, ты представился в другой вселенной. Это прозвучало неоднозначно. Лицо парня растерянно вытянулось, и Исак поспешил объяснить: − Я вижу твой бейдж. − Ох, − парень схватился за табличку с именем и с облегчением рассмеялся. — Один-один. − Но в прошлый раз его не было. − Я уже решил, что это просто очень очевидно. − Что тебя так зовут? Хенрик кивнул и начал готовить кофе. − Мы наполовину наша работа, помнишь? Однажды незнакомые люди сказали мне, что я точно работаю в кофейне. Что я как открытая книга. Но оказалось, моя одежда просто пропахла выпечкой. А сейчас я уж было подумал, что и имя у меня типичное. − Тебе бы подошло и другое имя, − и это была правда. − Многие имена, − быстро добавил Исак, чтобы Хенрик не уточнил. − Если бы я встретил тебя на улице… − Ты бы даже не заговорил со мной, − перебил Хенрик и вновь широко улыбнулся. − Кто знает. − Уф, я имею в виду одну старую, но всё ещё работающую закономерность. Всем нравятся бармены и бариста, но до тех пор, пока те не выйдут из-за стойки. Мы привлекательны именно за своей работой. Исак задумался. − То же самое касается врачей. − Правда? − Ты кажешься кому-то горячим только пока не снял свой халат. − Ох, наверное. Мы братья по несчастью. Хенрик даже был немного расстроен, что Исак в этот раз попросил просто чёрный кофе, и времени на его приготовление потребовалось меньше. Исак улыбался так, что Хенрику приходилось смущённо отводить глаза. Наверняка он подумал о нём невесть что. Но Исак не мог остановиться. Он сладко сходил с ума, смотря на призрак прошлого — Эвена десятилетней давности. На первый взгляд, Хенрик с Эвеном были не так уж похожи. Кто угодно из общих знакомых уверил бы Исака — это двое разных людей. Что-то общее есть, очень отдалённо, если хочешь, чтобы было, но нет, другой человек. И только Исак мог по-настоящему разглядеть это сходство, эти мелкие детали. Что у Хенрика так же дрожат уголки губ, когда он смущается. Что у него такой же аккуратный кончик носа, такой же наклон головы, когда он улыбается солнечно и искренне, той улыбкой, которая не прячет зубы. И волосы у висков пушатся так же. Он такой же вытянутый и нескладный, каким был Эвен в его возрасте. Неловкие локти и полусогнутые ноги, чтобы казаться хоть чуть-чуть ниже. Он так похож, что Исак не мог перестать любоваться, даже когда пялиться уже становилось неприлично. Внизу живота растекалось что-то мягкое и щекочущее. Это словно вернуться назад и увидеть перед собой того, кого и не мечтал увидеть. Исак здесь во второй раз, потому что хотел убедиться − он так сильно скучает. − Спасибо, − Исак забрал свой стаканчик. Если ты позволишь им, Они украдут твоё сердце... − звучала на фоне знакомая песня. − Хорошего кофе. И Исак. Я думаю, на тебя это не распространяется. Ты ведь сейчас не в халате. Пребывая в своих мечтах, Исак потерял нить разговора и даже не сразу понял, о чём это Хенрик. Ещё какое-то время ему понадобилось чтобы сообразить — с ним откровенно заигрывают. − Флиртуешь с посетителями? Хенрик попытался ответить дерзко, но эта дерзость всё равно вышла смущённой. − Мой начальник на этом даже настаивает. Позади кто-то призывно кашлянул. Их болтовня задерживала очередь, и Исак кивнул на прощанье. − Доброго дня, − напоследок услышал он голос Хенрика, прежде чем кто-то врезался в него. − Простите, − буркнул молодой человек в жёлтом капюшоне. Краем глаза Исак заметил, что незнакомец осмотрел его поближе. . В их силах было всё обсудить спокойно, цивилизованно, как взрослые люди. Раньше они могли проговорить целую ночь, даже оживлённо спорить, не повысив голосов. Значит, они смогут и сейчас. После выматывающего рабочего дня у обоих не было сил орать друг на друга. С этим убеждением Исак ехал домой. Весь вечер Эвен сидел за своим компьютером в гостиной, закинув ноги на близстоящий столик. Вокруг в каком-то одному ему известном порядке были разложены схемы и рисунки конного снаряжения. Раньше Исак всегда знал, над чем Эвен работает. Сейчас мог только догадываться о тематике по необычной литературе, что Эвен приносил, по несвойственной для их дома узкопрофессиональной атрибутике, что нужна была либо для съёмок, либо в целях лучшего ознакомления с рабочей темой. Исак присел напротив, весь подавшись вперёд. Эвен не поднял глаз даже на долю секунды, хотя было заметно, чего ему стоит делать вид, будто Исака тут нет. Гостиная − общая территория, а любое проявление агрессивности было бы равно заявлению о посягательстве на личные границы. А это, в свою очередь, крайне несправедливо. − Можем в этот раз спокойно поговорить? Эвен не лелеял надежд, что беседа зайдёт о чём-то хорошем, и сразу догадался. − Если ты о разводе собрался говорить спокойно, то катись к чёрту, − произнёс он, всё ещё уставившись на экран. Исак посмотрел на свои сложенные «лодочкой» руки. Пауза длилась недолго. Он успел перехватить взгляд Эвена, который тот сразу же отвёл, стоило Исаку поймать его с поличным. − У нас всё давно изменилось. Я лишь предлагаю решить проблему, ты реагируешь слишком резко. Ноздри Эвена злобно раздулись. − А почему для тебя это единственный выход? − А чего ты хочешь? Завести детей? Ты сам сказал, это так не работает, они не сближают, этого делать категорически нельзя. − Нет. Я не хочу этого сейчас. − Тогда что? Эвен молчал. У него не было ответа. Просто Эвену необходимо спорить, почти как дышать. − Я не знаю, стоит ли нам пытаться разглядеть что-то стоящее в наших отношениях… Точнее в том, во что они превратились, − продолжил Исак. Дёрнувшись, Эвен переложил ноутбук с коленей на диван. − Что тебя не устраивает? Мы ведь нормально сосуществовали всё это время. Ездили к родителям на ужины. Друзья ничего не заподозрили. Даже моя мать ни о чём не догадывается. Тебе всё нравилось. То, каким тоном Эвен это говорил, намекало, что это не нравилось ему. − Но последнее время мы на ножах. − Несколько недель, и ты уже решил, что выход — это развод. − Послушай, ты знаешь прекрасно, что между нами давно что-то не так. − Хватит говорить за нас. Отвечай за себя. − Отлично. Говорю за себя. Я чувствую, что между нами всё рухнуло. К сожалению, ты уже не тот человек, за которого я выходил. − Но и ты не тот славный мальчик, − бросил Эвен с почти детской обидой. Исак поджал губы. Он был полностью согласен. − Я повзрослел. − И я тоже, − Эвен резко закрыл крышку ноутбука − тот его раздражал. − Сложно оставаться влюбленным по уши мальчиком, когда твой мальчик крутит хвостом у тебя под носом. Опять. Хлопнув себя по коленям, Исак поднялся, ставя точку в их разговоре. − Ты так часто это говоришь, что я скоро сам поверю в свою увлекательную личную жизнь с половиной города и не только. Мне смешно каждый раз. Ты прямо в деталях расписываешь, где я, с кем и как. Кто мне нравится, какие мужчины в моём вкусе… Откуда это просто? Кусок силикона из Японии единственный, с чем я сношался за всё это время. Лицо Эвена изумлённо побелело. − Что? Телефон на столе призывно зажужжал, а затем зазвенел. Исак ненавидел телефон Эвена столько, сколько себя помнил. Раньше он откровенно возмущался, с каким завидным постоянством он начинает трезвонить в самые неподходящие моменты, будто современные технологии бдят за их целибатом. С тех пор всё изменилось, но старая реакция не исчезла. − Продолжим завтра, − Исак развернулся в сторону лестницы. − Нет, стой. Эвен вскочил с места. Его телефон разрывался сигналом. − Это срочно? — резко сказал он в трубку кому-то. − Тогда позвоню потом. Отключаюсь. Телефон с грохотом приземлился на стол. − Исак, стой. Исак! Эвен настиг его уже на пороге спальни. Тусклый свет лампы, освещающей коридор, упал на его фигуру. Он медленно подошёл ближе, снова заходя в тень. Исак дожидался, опираясь на косяк двери. − Ну что? Эвен остановился и сощурился. Он молчал, рассматривая Исака глубоко, пронзительно. − Я тебе не верю, − его губы дрогнули, но ухмылка так и не появилась. − Как угодно, − скучающе ответил Исак и, оттолкнувшись плечом от стены, медленно вошёл в свою спальню. Он сдёрнул покрывало с кровати, вытащил подушку. Эвен всё стоял в дверях с нечитаемым выражением лица. − Это бред, да? Скажи мне. − Можешь не верить. Я признался не потому, что шибко этим горжусь или чтобы ткнуть тебя носом. Мне просто надоело выслушивать, как ты свои похождения проецируешь на меня. Эвен раздражённо встрепенулся. − Я ни с кем не спал, − почти выкрикнул он. Мир не рухнул Исаку на голову. Но что-то внутри всколыхнулось, будто очухалось после долгого забытья. − Конечно, − скептично бросил он. − А мне зачем врать? − Чтобы утереть мне нос в этом споре, например. Ты в лепёшку расшибёшься ради победы надо мной. Исак копался со своими пуговицами на рубашке. Всё это время Эвен стоял за спиной, ничего не предпринимая. Он думал. Исак буквально слышал, как мысли в голове Эвена науськивают друг друга. − Ты не был ни с кем?.. — Эвен шагнул в комнату. − Ты в постоянных разъездах и… − А ты на постоянных съёмках, и вокруг тебя вертится куча девиц, и хочешь сказать, что тоже? У тебя даже поклонники есть. Я со счета сбился. Они знают, что ты замужем, но их от этого стало только больше. И ты никогда ничего не предпринимал, чтобы это остановить. Это я тебе не верю. Но можешь утверждать сейчас что угодно. Хочешь победить — пожалуйста. Мне изумиться? Вау, Эвен! Ты герой. Не то что я. Голос Эвена был размерен и спокоен, но нарастал с каждым словом: − Я почти год не упускал возможность поглумиться над тобой, подоставать подозрениями в изменах, а ты ни разу даже не обмолвился, что я наговариваю? Ты позволил мне думать, что у тебя прекрасная сексуальная жизнь, пока я сходил с ума? У меня чуть ли не случился срыв, потому что я думал, что ты спокойно можешь двигаться дальше, пока я вёл жизнь скопца! Почему, чёрт возьми?! Эвен действительно обвинял его? Его оскорбили собственные же заблуждения. Все его раздутые обвинения в адрес Исака оказались плодом фантазий. Он ведь был так уверен, что Исак козёл. Эго Эвена задели. Или просто… Исак и сам не понимал, отчего Эвен так злится теперь. − Не знаю, − раздражённо сказал он и сел. Эвен закрыл дверь в комнату, словно их кто-то мог подслушать. Или словно боялся выпустить из спальни их хрупкое желание к исповеди. − Я собирался однажды, − продолжил Исак тихо, сам не зная, зачем сознаётся. Он так устал от всего. — Но вовремя понял, что слишком пьян. А потом ещё раз ужинал с другим мужчиной, а после просто ушёл, хотя я планировал продолжить вечер. Я очень хотел поехать с ним. Но я всё равно не стал. Потому что это был бы не я. Их имена тебе ни о чём не скажут, да это и неважно уже. Дослушав, жадно хватая каждое слово, Эвен сорвался с места и подошёл почти вплотную. − Ты не представляешь, сколько раз у меня была возможность. Сколько раз я хотел поступить с тобой так же, как, я думал, ты поступаешь со мной. Но я… Я понял, что не хочу ничего делать просто тебе назло. Эвен опустился рядом на кровать. Какое-то время они сидели в тишине. − Я не могу поверить, − признался он после тщательных размышлений. — Я тебя знаю. Ты бы не выдержал. − Эвен. Я сейчас ни в чём не каюсь и не молю прощения. Мне плевать, что ты не веришь. Я тебе тоже. Снова наступила тишина. Исак даже слышал тиканье часов на руке Эвена. В Эвене заметно боролись противоречия. Он спрашивал себя, верить ли признанию Исака или вновь накинуться с обвинениями. Исак странно себя чувствовал. Он знал, что ему придётся тоже разобраться, верит ли он Эвену, и значат ли для него выяснившиеся обстоятельства хоть что-нибудь. Сейчас же мысли были спутаны, а реакция заторможена, как бывает после большого стресса. Наконец, Эвен фыркнул и замотал головой. − Смешно. Мы так обсуждаем это, кто с кем спал или не спал. Оба не верим друг другу, потому что верность кажется абсурдом, − он встал и уже на пороге добавил: − Когда это стало между нами нормальным? − Я не знаю, − устало проговорил Исак. . У Эвена начинались плотные съёмки в это время года, и он уезжал на работу даже раньше Исака. Но на утро Исак всё равно ожидал спора. Эвен был бы не Эвеном, не задержись он ненадолго, чтобы пересечься с дражайшим супругом и отвесить парочку проклятий. Но Эвена не было дома, когда Исак проснулся. Впервые на его памяти он сам избежал продолжения ссоры. . Сана вновь не спешила выходить из автомобиля. Они стояли у её дома какое-то время, и Исак догадывался: она собирается мыслями. Он ждал. − Можем поговорить? − Всегда, − ответил Исак, заметив на её лице… страх?.. Сана сразу же выделила одно «но», чтобы заранее оправдаться: − Просто ты единственный кому я признавалась. Её глаза рассеянно бегали, смотря куда угодно. − И ещё я думаю, ты поймёшь. − Потому что я тоже замужем десять лет, − он приободряюще улыбнулся уголками губ. Это была их фразочка. Но Сана не обратила на неё внимания. Назревшее признание было серьёзным, а тема болезненной. Рассеянная Сана — это что-то новое. Исак развернулся к ней всем корпусом. − Я очень плохо поступила. − Юсеф, − догадался Исак, сложив все её сигналы-подсказки. Сана на минуту закрыла глаза. − Самое ужасное, что я ни в чём себя толком не виню. Я так уверена, Аллах простит меня, он поймёт, почему я это сделала, он видит всё и знает, что я просто поступила как считала верным. Исак не мог поддакнуть. Он не знал, добр ли бог, чтобы отпускать людям серьёзные грехи. Он не был подкован в этой теме, поэтому и его комментарии получились бы вымученными. − У нас с ним кое-что было, − сказала Сана тяжёлым тоном. − Не всё, но… мне… я не знаю, что я чувствую. Что бы ты сделал? Ушёл бы к человеку, к которому у тебя страсть или сохранил семью? Сохранил бы Исак семью? − Сложно, − честно признался он, хоть и знал, ей необходима другая поддержка. − Я хочу ненавидеть себя, но я постоянно оправдываю свой поступок. Я подумала, что раз появился второй мужчина, то с первым чего-то не хватало. − Это не всегда так. Ты могла просто ошибиться. Ты лишь хотела сделать то, что в своё время не сделала. Ты сама сказала, тебя притягивала в Юсефе страсть к жизни. Не он. И ты хотела разобраться в себе. Это не о вас с Юсефом. Не о вас с Бату. Дело в тебе. Сана посмотрела на свой дом. − Я бы начала с тобой спорить, но мне нечего сказать. − Как ты относишься к нему? − К кому из них? − К ним обоим. Начни с того, о ком первом подумала. − Сидя тут, я могу рассуждать трезво. Но когда мы вместе, что-то меняется. У меня голова сладко кружится. Краем сознания я понимаю, что это неправильно, но когда мы видимся, я просто… ах-х-х. Я не знаю, что со мной происходит. В этот момент я думаю, нет ничего правильнее, чем следовать этому минутному помутнению рассудка. − А Бату? — спросил Исак о муже, понимая, о ком она говорила в первую очередь. − Он добр ко мне. Он всегда понимает меня. Он относится с уважением к любой моей точке зрения, даже если с ней не согласен. Таких как он больше нет. И предвещая твой вопрос, да, я люблю его. Но не тем пылающим чувством, не так, когда сердце выскакивает из груди. Я люблю его спокойно. Вдумчиво. − Я не стал бы это спрашивать. Кто как не я должен понимать, что значит в браке отвечать на подобные вопросы. «Ты его любишь?» − будто это так просто. Будто это должно решить все проблемы. Что за ерунда? Это ведь ещё не всё. Есть и другие чувства, есть близость и поддержка, которые иногда важнее, чем эти вспышки и пылающие сердца, или как ты там их назвала?.. Не успел он закончить, как Сана горько рассмеялась. Лишь тогда Исак заметил на её глазах маленькие слезинки. Она провела ладонями по своим щекам, словно приводила себя в чувство. − Спасибо. − За что? − Исак был уверен, он отвечал на собственный вопрос, а не помогал советом старой подруге. − Ты знаешь, − она снова улыбнулась и, положив ладонь на его щёку, нежно чмокнула его в другую. − О, − изумился Исак. — А тебе так можно было? − Конечно. − Мне казалось, ты что-то говорила о религии… − А как ещё себя избавить от контакта с не самыми приятными людьми? − Погоди, ты пользовалась этим, чтобы?.. Ты всем врала? − Я никогда не врала. Я говорила, что телесные контакты противоречит моим убеждениям. А затем люди сами додумывали, что именно я имею в виду. − Ты коварная. Улыбаясь, Сана пожала плечами и вышла из машины. . На этот раз Эскиль был в розовом. − Не смотри так, − возмутился он, театрально отряхнув свой воротник от несуществующих соринок. — Знаешь такое настроение, когда с утра встаёшь и думаешь надеть что-то мятное, а в итоге надеваешь это. Не знаешь? Исак хмыкнул, но совершенно безучастно. − Как Хаген? Эскиль закинул ногу на ногу. − Руки всё такие же нежные, член всё такой же крепкий. Брось, я прекрасно понимаю, о чём тебе на самом деле хочется поговорить. Уверен, ты пришёл сюда слушать не трёп о моём муже и нашем сексе. И твоё неравнодушие − хороший знак, хочу признать. − Не то чтобы… Сложно объяснить. Ему в самом деле было сложно. Всё, что случилось за последнее время, внесло хаос в его мысли. Разговоры о разводе, попытки разобраться, что он чувствует, и новые выясненные обстоятельства о том, что Эвен за это время ни с кем не был… Они оба ни с кем не были. Себя Исак мог понять: он никогда не стремился заполучить большую цифру на счётчик секс-партнёров. Вторжение новых лиц в его личную жизнь было для него проблемой. Он привязывался к одному человеку и долго привыкал к другим. Но почему Эвен в своём выгодном положении и будучи убеждённым, что Исак трахается направо и налево, не стал уподобляться его образу жизни? После разговора атмосфера в доме разрядилась. С того вечера они с Эвеном даже не общались ни разу, не то что не скандалили. Казалось, Эвен если и не избегает Исака, то, по крайней мере, старается меньше пересекаться, словно боясь действовать на нервы или случайно распалить еле-еле затушенный спор. Они ходили на цыпочках вокруг друг друга, но большую часть времени не виделись из-за разных графиков работы. Ненависти к Эвену Исак никогда не испытывал, но раздражение последние полтора года было. То, чем он раньше любовался, стало бесить. Но после того разговора вся злость к Эвену как-то побледнела, словно Исак, как и с мигренью, наконец, нашёл причину болезни и начал принимать верное лекарство. Ему и так никогда особо не хотелось до сорванного горла кричать: «Это ты во всём виноват!», а теперь и подавно… Сейчас он чувствовал к Эвену тишину. Уже несколько дней Исак ничего не копил к нему, словно после того самого признания лишился причины по-настоящему на него обижаться. Ему не хотелось разрушать Эвена даже своими плохими мыслями. − Я виделся с ним. Мы отлично поговорили и вкусно поели. Эвен знает крутые места в городе с прекрасной кухней. А мне вообще-то сложно угодить. Исак терпеливо ждал. − Если хочешь знать моё мнение, у вас ещё ничего не потеряно, − заявил Эскиль, перестав тянуть кота за хвост. Исак кивнул. Можно ли это считать верным, и не хочет ли Эскиль, как давний фанат их пары, просто поддержать? Легко раздавать советы о сохранении семьи, когда сам имеешь без пять минут месяц опыта? Когда понятия не имеешь, что иногда хочется просто хлопнуть чёртовой дверью, оставив позади всё. Когда даже истратился этот вечно тормозящий страх начать жизнь заново. − Скажи, где ты обычно проводишь время дома? Там, где он тебя не может достать, верно? Ванная, спальня? − Кухня ещё, − добавил Исак. − Минут пятнадцать, не так ли? Пока ешь. Исак пожал плечами, и этот жест больше означал согласие. − А он всегда сидит в общих комнатах. Редко, когда запирается где бы то ни было. Он хочет с тобой контакта. − Да, − ехидно согласился Исак. Уж в том, что Эвен этого хотел, не было сомнений. — А как же он будет из своей комнаты меня задевать? Разумеется, он рассиживает на общей территории, чтобы везде со мной сталкиваться. − Это интерес к тебе. − Нет, Эскиль! Он всегда, всегда только спорит. Думаешь, он как душка заводит тёплую беседу, а я всё перекручиваю? Он сразу начинает с претензии. − Не верьте всему лишь потому, что вы слышали это, − изрёк Эскиль очередную мудрость, и Исак понял намёк. − Я не преувеличиваю. − В прошлый раз ты сказал, что стараешься не трогать его, но он делает всё наоборот. Он пытается всячески задеть тебя, чтобы ты просто обратил на него внимание. Я был почти уверен в этом, сразу, когда поговорил с тобой в прошлую нашу встречу, но теперь убеждён на все сто. Знаешь, как мне удалось тебя разговорить? Ты же сидел, как напыщенный бычок, слова из тебя не вытянешь. Но я попробовал старый способ, который работает ещё со времён, когда мы с тобой были соседями. Тебя надо заставить спорить. Это в тебе не изменилось. И Эвен тоже это знает. Он постоянно побуждает тебя спорить с ним. Но только так ты начинаешь говорить. Может, и ему не нравится ругаться, но он просто пытается с тобой контактировать. Исак опустил лицо, уставившись на свои руки на столешнице. Иногда он думал, что именно Эвен не желает с ним разговаривать, видеть его, ощущать даже присутствие Исака в одном с ним доме. Временами он замечал, как Эвен, вернувшись домой, подолгу задерживался в машине. Исак задавал себе вопрос, почему он там сидит? Это ведь из-за него? Тогда Исак начал находить этому объяснения, спорить сам с собой, но приходил к выводу, что они друг друга стоят. Эвен ведь отвечает на негатив негативом. И весь внутренний конфликт Исака после этого утихал. Ему хотелось спросить Эскиля, как он теперь считает: Эвен всё ещё влюблён? А любит? Эскиль точно услышал его мысли, отчего уши Исака загорелись. − Я говорил, что не расскажу тебе, о чём мы с ним болтали. Но сознаюсь лишь в одном. Я сказал ему, что ты любишь его, − заметив, как Исак поменялся в лице, он поспешил добавить. — Я уточнил, что это только моя точка зрения, взгляд со стороны. И знаешь, Эвен выглядел так, будто небо стало ярче специально для него. И хотя это было лишь моё мнение, он не засомневался. Чего не скажешь о тебе. А он ждал этого. Словно пришёл только за тем, чтобы это услышать. И ему было неважно, насколько моё мнение соответствует правде. Возможно, ему просто нужен ещё один толчок, но только уже от тебя. Сделай шаг к нему. − Например? − Ну не знаю, что-то непривычное, чего ты не делал очень давно. Бёдра Исака непроизвольно сжались от странного ощущения внизу. − Приди с работы и поцелуй его, − предложил Эскиль. − О да. Уверен, успею это сделать как раз перед тем, как Эвен кинет в меня третьим проклятием. − Не дай ему времени на это. − Попробуй поспеть. Он с порога на меня кидается. − Тогда просто в любой момент подойди к нему. Он проводит много времени в общих комнатах, и это не может ничего не означать. Это же почти крик о том, чтобы ты его заметил. Заметь его уже, вредная ты задница! Просто одним вечером отодвинь от него книгу, ноутбук или чем он там обычно прикрывается, − Эскиль начал заговорщически шептать, облизывая губы, − сядь ему на колени… Исак закатил глаза. − Мне кажется, мы с тобой будто с разных планет. Эскиль недовольно цыкнул. − Хотя бы просто обними его. Начни с малого. Посмотришь, что будет. Что ты теряешь? Свою гордость? − Господи! Нет! − Что он сделает? Оттолкнет тебя? Оскорбит и накричит? Он не такой жестокий, как ты думаешь. Конечно же, Эскиль уверен, Эвен тот славный ласковый парень, каким он его запомнил. Эскилю легко рассуждать, он же не слышал, какие слова способны срываться со злющих губ Эвена. А если даже Эвен и остался тем самым солнечным мальчиком, то, видимо, тщательно прятал от Исака своё внутреннее солнце, словно Исак не заслуживал ни его доброты, ни чуткости. − Думаешь, поговорил с ним по душам полчаса, и всё? Все обиды, что копились месяцами, исчезнут? Эскиль развёл руками. − Да, − сказал он как очевидный факт. − Проживёшь десять лет с Хагеном, потом поговорим. Это так не работает. − Откуда ты знаешь? Ты пробовал? Как давно? Как давно ты запускал эту машину? Ей не уже, а всего десять лет! Да, может она слегка постарела, скрипит и тарахтит, может её нужно смазать или подтянуть её разболтавшиеся винтики. Но она работает. Запусти её! Ты увидишь, как всё иногда решается, стоит просто начать что-то делать.