Те, кто (не) любит

Первым делом Исак решил, что хватит прятаться. К чему бы они ни пришли — примирение или развод, − избегать Эвена было просто неразумно. Он лишь оттягивал неизбежное. Утром Исак оставил открытой дверь спальни, пообещав себе не замыкать её без надобности. А ещё дал себе слово проводить время в гостиной или на кухне, если ему того захочется. И без разницы, есть ли там Эвен. Это общая территория. Вечером Эвен привычно сидел на диване в гостиной, неестественно прикрыв лицо книгой. Исак внутренне усмехнулся. Люди так не читают. Он знал Эвена слишком хорошо. − Мне звонил адвокат… − заговорил Исак, подойдя ближе. − Ты начинаешь эту хрень снова, − раздалось за обложкой. − Просто хочу знать, что ему ответить. Я же сам обратился. Эвен выглядел строгим родителем, который не разрешает своему ребёнку облизывать батарейки или делать ещё какую-то глупость. Он устало вздохнул. Его так достало разъяснять всякую ерунду. − Исак. Я никогда не дам тебе развод. − Понятно, − Исак подавил беспричинную улыбку. Ему и не требовалось получать от супруга обязательное разрешение начать жить отдельно. Но мнение Эвена выяснить всё же следовало. Он поэтому и завёл тему снова. Никакого адвоката не существовало. Час Исак провёл на кухне, готовя марокканскую выпечку по лёгкому рецепту из интернета. Ему было неважно, чем заняться, он решил просто выйти из своего укрытия. Позже он принял ванну на первом этаже и даже поклацал каналы телевизора в гостиной, которую Эвен к тому времени ему великодушно уступил. Затем посидел перед панорамным окном, зачарованный тем, как красиво ветер шевелит листву. В конце концов, Эвен подошёл к нему. Он стоял позади, и Исак чувствовал его присутствие спиной. Он догадывался, речь пойдёт о чём-то крайне неприятном. Исак вздохнул. − Давай. Скажи уже всё, что хотел. И покончим с этим, − попросил он и повернулся. Эвен выглядел виноватым, каким Исак его давно не видел. Ресницы смотрели вниз, а в глазах потух свет. Он горько усмехнулся, прежде чем начать. − Для тебя это так просто всегда. «Выскажи». «Отрежь». Как опухоль, с которой нужно поскорее распрощаться. Я всегда считал это циничным. Думаешь, мне конфликты доставляют удовольствие? Считаешь, я днями вынашиваю планы, как бы к тебе прицепиться? Что тебе такого сказать, чтобы уничтожить? Нет. Никогда. Я не могу сознательно причинять тебе боль. Ты отлично знаком с тем, как я умею месяцами изводить тебя, колоть шпильками остроумия и обвинений. Но это всё, на что я способен. Все грубости были сказаны мною в порыве эмоций. Знаю, это не оправдание. Я лишь хотел сказать, не нужно думать, что я подхожу к тебе лишь с целью укусить. Как бы сильно я ни злился, я никогда не могу сделать тебе что-то плохое умышленно. Мне тебя жалко. Исак дождался, пока Эвен договорит. Он не хотел прерывать его. − Я сознательно причиняю людям боль каждый день. И спасаю их. Это не всегда имеет плохой смысл. Эвен качал головой, вряд ли понимая смысл его ответа: он ещё не закончил и был сосредоточен на своих мыслях. − Ты намеренно делал мне больно столько раз и даже не замечал. Ты упоминал о разводе, и у тебя даже голос не дрогнул. Я бы списал это на временную эмоциональность, но ты сказал о разводе не единожды. И ты говорил об этом так, словно наша семья ничего не значит. В то время как мне больно даже подумать о расставании. Но для тебя всё просто. Ты стал таким собранным, таким расчётливым. «Нужно решить, Эвен, как будет лучше для нас обоих». Господи, и всё? Это всё, что ты придумал? Где тот парень, который устроил бы целый разнос за «своё». Может быть, я просто идиот, который упивается старыми воспоминаниями. Я понимаю, ты уже не тот мальчик в красном снэпбеке. И даже не тот парень, которым был каких-то пять лет назад, три года… Но не могло же всё настолько измениться. Иногда я думаю, в тебе просто не осталось чуткости. Ты как камень. Мне кажется, тебя даже не задевает то, что происходит. Исак резко ощутил, что его вымотали. Чуть не сорвавшееся с губ «Мне не всё равно» теперь казалось ничтожным по сравнению с разложенной по полочкам претензией Эвена. Он, в отличие от Исака, отлично осознавал, что чувствует. Эвен полагал, в Исаке мало сожалений, он расчленил его на составляющие и обворовал, не оставив аргументов в защиту. Уже давно Исак старался вести себя так, как требовали обстоятельства, как было правильнее и мудрее, всегда соблюдал рамки, и теперь за свою терпимость получал пинки. − Ты никогда не задумывался, что у каждого свои способы справляться с неприятностями? — ответил Исак. − Мне сложно это говорить, но я, в силу многих причин, должен держать себя в руках. Эвен резко отвернул голову, как от пощёчины. Он решил, что заявление относилось только к его психическому расстройству, хотя Исак подразумевал ещё и свою работу. − Я понятия не имею, что ты на самом деле чувствуешь. Я говорю лишь о том, что вижу. Ты всегда такой безучастный и холодный, словно тебе не составляет труда сживаться с нашими конфликтами. Не то чтобы я желал, чтобы тебе было тяжело... Я лишь… Боже, Исак, иногда я просто хочу увидеть, что тебе не всё равно. Хочу посмотреть, как ты злишься, но не потому, что я пристал со скандалом, а тебя они раздражают или тебе пора спать. Я хочу увидеть, что ты злишься, потому что тебе не пофиг. Я хочу снова испытать на себе твою ревность. Или… хоть что-нибудь. А тебе просто плевать. Как есть, таким ты это и принимаешь, подстраиваясь под что угодно. Иногда меня посещали мысли, что даже если бы я привёл кого-то домой потрахаться, ты бы и тогда промолчал… − Наша семья — это не то, что я принял как должное. Всё, что я делал, я делал ради нас. И участвовал во всём, что происходило, ни под что не подстраиваясь. Эвен недоверчиво поводил подбородком из стороны в сторону. − Ты даже не носишь грёбаное кольцо. Исак с жалостью посмотрел на него. Это одна из тех мелочей, которая важна такому, как Эвен. Исак никогда этого не понимал. − Ты знаешь, почему не ношу. Санитарные стандарты в его профессии не позволяли украшать пальцы символами брака, а на выходных Исак просто забывал. − Ты носил его по выходным, − не забыл упомянуть Эвен. — А ещё раньше − на цепочке на шее. Исак не стал пояснять, что цепочки так же противоречили нормам*. Это было неважно сейчас. − А потом снял и оставил на видном месте. Исак помнил. Он надел обручальное как раз на выходные, но спустя полчаса понял, что его пальцы отвыкли от колец. Не задумывая никакого коварства, Исак снял кольцо, пока сидел на кухне, а затем, забыв убрать его в ящик, уехал на семинар в другой город. Накануне они с Эвеном крупно поссорились, поэтому о своём отбытии Исак впервые не сообщил. − Ты снял его и оставил на столе. А в шкафу не было части твоих вещей. Чемодан тоже пропал. Я чуть с ума не сошёл. Если ты сделал это не назло, то что же тогда? − Несознательно. Может Исак и хотел позлить Эвена своей командировкой, о которой он не потрудился предупредить. Но у него в мыслях не было выставлять этот спектакль с кольцом и вещами как расставание, чтобы встряхнуть своего неладного мужа. − Я думаю, ты сделал это специально. Чтобы мне было больно. − Это не так. − Да я не верю тебе! − повысил голос Эвен. Его интонации были надрывными, а лицо перекосило точно от настоящей боли. − Как хочешь, − обиженно прошептал Исак и решил, что пора уходить. − Не убегай! — с обвинением бросил Эвен. Исак не слушал. Проходя мимо, он совсем не ожидал, что Эвен решит его остановить. − Не хватай меня! − выкрикнул Исак ему в лицо, когда большая ладонь Эвена сомкнулась на его запястье. Он выдернул руку из захвата так резко, что кожу обожгло как крапивой. Слёзы защипали Исаку глаза. − Я не хватаю тебя, − под стать кричал Эвен. — Ты не можешь отличить, когда к тебе прикасаются, а когда хватают? Может, ты именно этого хочешь? − Что ты сказал?! — от возмущения Исак вспыхнул. Ему пришлось отступать назад, чтобы увеличить расстояние между ними, но Эвен не отставал. Его глаза хищно горели. − Хочешь, чтобы я тебя схватил? Ты так часто об этом говоришь, что закрадываются мысли, будто именно этого тебе и не достаёт. Хочешь, чтобы я вёл себя как грубиян, да? Это тебе нравится? Надвигаясь, Эвен тянулся ближе и ближе. Один раз ему удалось поймать Исака за предплечье, но Исак снова резко вырвался, прищемив себе кожу. − Вот так хватают! Исак зашипел от злости и боли. − Блядь. Прекрати! − он отскочил. Ему было плевать, даже если Эвен оторвал бы ему руку. — Нет, я не хочу этого. И мне не нравится подобное. Я ненавижу всяких альфачей и самцов, или как ты их там называешь?.. Я не выношу любую грубость. Так что перестань выставлять себя тем, кем ты не являешься. Они дышали загнанно, сердито. Исак всё отдалялся, передвигаясь несуетливо, осторожно. Но Эвен больше не шелохнулся. Он смотрел с раздражением и одновременным разочарованием, как Исак опасливо отходит дальше. Добравшись спиной к лестнице, Исак поднялся наверх. Он не закрыл дверь в спальню, потому что это было делом принципа. Его колотило нервной дрожью, и только после душа он немного успокоился. Исак лежал в кровати и пытался читать книгу, когда услышал шаги по ступенькам. Эвен приближался медленно и неуверенно. Какое-то время он простоял на пороге, но Исак игнорировал. − Исак, − позвал Эвен, разрушив, наконец, тишину. В момент гнева Исак всегда думает, что после не будет жалеть о вспышках агрессии. Что вот на это раз есть веский повод. Но он всегда жалел. Любое проявление негатива съедало его изнутри. Это не он. Он стал другим человеком. − Исак? − Ну? — отозвался Исак без интереса и не отрываясь от страниц. − Извини, − ответил Эвен с паузой. − Это было слишком. Не поднимая глаз, Исак заёрзал, показывая, что слушает. «Извини» Эвен не говорил ему почти год. − Ладно, − без эмоций ответил он. Дыхание Эвена стало тяжелее. − Ладно? — оскорблённо переспросил он. Исак знал, не существовало такого ответа, который удовлетворил бы Эвена сейчас. − Ладно, − тихо отчеканил Эвен и вышел, захлопнув в спальню дверь, которую Исак пообещал себе не трогать. . Ты далеко. Я мог бы быть твоей звездой, Но ты слушал людей, Которые напугали тебя до смерти. И, честно говоря, Это удивительно, что тебе хватило сил, Чтобы хотя бы начать. Но у тебя никогда не будет Спокойно на душе, Пока ты не послушаешь своё сердце, − привычно раздавалось из динамиков. Исак не мог прекратить улыбаться. Хенрик казался лучезарнее обычного, как и солнце, рассекающее лучи по и так светлому помещению «Старбакса». − Опять эта песня, − заметил Исак, но вовсе без жалобы. − Это ведь фоновое озвучивание, а ты приходишь в одно и то же время. Возможно, дело в этом. − Или, возможно, это что-то значит. Люди всегда будут заставлять влюбленного чувствовать себя глупцом. Но ведь ты знал, что я люблю тебя. Мы могли бы показать им всем. Мы должны были сохранить нашу любовь. На этот раз Хенрик ничего не спросил, кроме заказа. Не тарахтел без умолку, не «ухал» от смущения. Сквозь улыбку на его лице проглядывалось смятение. Он готовился к чему-то смелому и отчаянному. И Исак не ошибся. − Я хотел кое-что спросить, − Хенрик набрал полные лёгкие воздуха и выдохнул скороговоркой, не поднимая глаз: − Хочешь как-нибудь встретиться со мной? − Встретиться с тобой?.. − Исак не притворялся, не разыгрывал недоумение, не тянул время, чтобы придумать убедительную отговорку. Он в самом деле не сообразил. − Сходить куда-нибудь со мной. Или прогуляться. Уф. Просто я скоро не буду здесь работать. Я учусь на факультете искусств и ухожу на подготовку к выпускным экзаменам. Поэтому, возможно, мы бы потерялись и больше никогда не встретились. И я решил, ты будешь не против, если мы… Исак растерялся. Честно говоря, предложение о свидании было предсказуемо. Если бы он просто подумал, как смотрится со стороны, как его улыбки воспринимаются этим парнем. Думал ли Исак в те моменты, когда заглядывал сюда, о чём-то кроме себя и своего желания утолить тоску? Думал ли Исак, что может зацепить этого парня, который младше него, судя по всему, лет на десять, и хорошенько повеселиться? Нет. Всё, за чем Исак приходил — за ностальгией. За старым чувством, которое пряталось где-то глубоко, но каждый раз сонно поднимало голову и сладко потягивалось, стоило увидеть человека, так похожего на образ из прошлого. − Ты неправильно меня понял. Я замужем. Хенрик открыл рот и сконфуженно опустил плечи. − Ох, конечно, − простонал он себе под нос. − Я не только что это выдумал, чтобы отшить тебя. Глаза Хенрика расширились. − Ах, нет-нет-нет, я и не подумал, что ты врёшь. Я сказал: «Конечно», потому что это было очевидно. Такие люди всегда заняты, − он расстроенно улыбнулся и добавил в оправдание: − Ты просто не носишь кольцо. И я… Ох, бред. Не знаю, на что я надеялся. Даже псевдо-Эвен недоволен, что он не надевает обручальное. Уголки губ Исака дёрнулись вверх. − Не ношу. Он почувствовал груз вины. Наведывался сюда и улыбался, давая бедняге надежду, и всерьёз не думал, что кто-то может вот так просто им заинтересоваться. Особенно этот солнечный парень − такой восторженный, очаровательно-суетливый, заладивший «уф-ух», как ребенок. Зачем ему Исак? Он никогда толком не понимал, что подразумевают люди, называя его «хорошеньким» или даже «сексуальным». Из-за сварливого характера он казался себе крайне отталкивающей личностью. − Ты напоминаешь мне одного человека. Возможно поэтому я ввёл тебя в заблуждение своим дружелюбием. Исак был рад, что Хенрик не стал уточнять, что это за человек, где этот человек, как Исак потерял его и почему теперь ему приходится страдать. Как бы Исак ответил? «Всего лишь дома. Пока я до боли тоскую по нему». − В любом случае, извини. Этого никогда бы не могло быть. − Нет. Только не нужно извиняться, − Хенрик улыбнулся, не поднимая подбородка. − Думаю, он счастливчик. А я повёл себя глупо. − Нет, очень смело и романтично. Люди перестали знакомиться друг с другом на улице или в кафе. Если после всего случившегося тебе не покажется неуместным мой совет, то попробуй перенаправить курс своей храбрости, − Исак указал взглядом на парня в жёлтом капюшоне, который искренне считал, что шпионит незаметно. − Вот тот молодой человек за дальним столиком всегда тут и всегда смотрит на тебя. Возможно, это совпадение, я ведь прихожу в одно и то же время, поэтому слышу одну и ту же музыку, вижу людей, которые обитают неподалёку и у которых сейчас наверняка перерыв… Но, возможно, это не просто так. В любом случае, стоит попробовать. − Возможно, − отстранённо проговорил Хенрик. Он уже с любопытством изучал незнакомца. Исаку даже стало легче — как гора с плеч. Он никого по глупости сильно не обидел. − Что ж, удачи, Хенрик, − пожелал он и в последний раз ему улыбнулся. − Удачи, Исак. Но запомни, каждый поцелуй, Который ты подаришь, Пока мы оба живы, Когда тебе нужна поддержка другого человека, На которого ты можешь рассчитывать, Я буду ждать тебя, Как и всегда, Есть нечто такое, Что ни с чем не сравнится…* . «Сделай шаг», − сказал Эскиль. «Начни с малого». И Исак решил, что начнёт, даже если его шаги выйдут крошечными, а дорога займёт целую вечность. Даже если его вклад окажется небольшим. Он надеялся, Эвен заметит, а если и нет… Что ж. Это тоже что-то будет значить, но пока Исак не хотел забивать себе голову плохими мыслями. − Доброе утро, − сказал Исак, войдя на кухню. Он сам не понял, что в этот момент начал. Эвен осёкся, точно хотел ответить что-то резкое. Он повернул голову и изумлённо уставился на Исака. − Привет, − тоже поздоровался он. Исак принялся готовить для себя завтрак, стоя почти бедром к бедру Эвена. Когда Исак потянулся за чашкой, Эвен вежливо подвинулся и даже поторопился уступить кофемашину. Позже Исак сидел на другом краю стола и жевал, не торопясь поскорее закончить. Они не проронили ни слова, но Исак чувствовал прилив сил. Он не хмурился, пока ел, его не мучила тяжесть предстоящего. И хоть он не был суеверным, но боялся думать о том, что головная боль уже несколько дней его не тревожила. Закончив, Исак убрал посуду и, прихватив ключи от машины, обернулся. − Хорошего дня. Эвен застыл, не донеся ложку ко рту. Исак улыбался почти всю дорогу до больницы. . О ближайшем прогнозе погоды не говорил разве что ленивый — шквал ветра, гроза и ливень с градом. Но в этот день Исак улетал в Берген, поэтому совсем не думал о погоде. Лишь позже он с печалью вспомнил о своей машине, которую оставил во дворе. Автомобиль наверняка не пожалеет непогода в отместку за безалаберность его хозяина. Почему он до сих пор не может избавиться от ленивой привычки бросать его где попало? Но, вернувшись домой, Исак обнаружил машину в гараже. Он не помнил, чтобы ставил её туда, но возможно память его подводила. Войдя в гараж, Исак заглянул в салон автомобиля, чтобы проверить теорию. Конечно же. Эвен. Его выдавал вполне узнаваемый почерк поведения. Эвен всегда регулировал зеркала и кресло под себя, даже если нужно было всего лишь проехать пару-тройку метров, чтобы отогнать машину в гараж или на парковку. Исак ревностно относился к подобному, его это немного раздражало. − Автомобиль имеет функцию настройки кресла и зеркал под разных водителей. Всего лишь раз отрегулируй, как тебе нужно, чтобы потом менять режимы одной кнопкой. − Зачем? − искренне недоумевал Эвен. − Я ведь на ней никогда не езжу. Но то и дело, когда Эвену изредка приходилось садиться за руль машины Исака, он оставлял после себя «следы». Возвращал он зеркала и кресло в положение «как было» на глазок. Если с зеркалами ещё получалось более-менее нормально, хотя Исак всегда замечал разницу даже в сантиметр, то с сиденьем он допускал жирную огреху. Дело в том, что Эвен крайне переоценивал длину своих ног. Ноги бесспорно были бесконечны. Но не на вселенную длиннее, чем ноги Исака, на что Эвен откровенно намекал, когда задвигал кресло так далеко, что протиснуться между ним и рулём мог разве что карлик. Исак снова видел ту же самую картину под названием «Здесь был Эвен». Он закатил глаза, но вовсе не завёлся. Наоборот, чужая старая привычка его даже позабавила. Эвен обнаружился на кухне. Увлечённо бегая пальцами по клавиатуре, он не повернулся в сторону Исака. Исак был уверен, Эвен в самом деле не слышал, как он вошёл, а не игнорирует его. Он зашевелился, пытаясь создать какой-нибудь шум, чтобы не напугать Эвена своим внезапным появлением. Эвен тут же метнул взглядом в сторону шороха и замер. Исак переступил с ноги на ногу и скованно улыбнулся. − Спасибо, что поставил мою машину в гараж. Эвен тоже едва заметно дёрнул уголками рта. − Не за что. Исак хотел сделать что-то ещё. − Я собирался поужинать, но у нас, наверное, нет ничего готового. Можем заказать что-нибудь. Составишь компанию? Эвен изменился в лице. − О. Чёрт, − он с осуждением указал ладонью на экран своего ноутбука. — Я должен идти на съёмку сегодня ночью. Вернусь только утром. Он выглядел так виновато, что Исак почувствовал себя обязанным успокоить его. − Ничего. Ладно. Как-нибудь в другой раз тогда. Эвен расстроенно кивнул. − Да. В другой раз. . Утром посреди коридора обнаружились брошенный сломанный штатив видеокамеры, чужой радужный зонт и почему-то шлея и хомут для лошади. Эвен же наверняка отсыпался в спальне после работы. На столе Исака дожидался бумажный пакет, и, судя по выступившим жирным пятнам, там были… Прежде чем заглянуть внутрь и обнаружить коричные булочки с маслом, которые утром ещё нужно было успеть купить в миниатюрной кондитерской, и которые посему были любимой выпечкой Исака, на пакете его встретил стикер и узнаваемый размашистый почерк. «И тебе доброго утра и хорошего дня». . Это был своеобразный поединок. Соперничество и без того существовало между ними с каких-то пор: кто кого переспорит, кто больше прав, а кто виноват… Но теперь всё было по-другому. Исаку нравилось, что результаты их нового состязания не оставляли после себя неприятный осадок, как те же перебранки, из которых каждый хотел выйти победителем. Наоборот, новое соревнование было вполне безобидным и даже приятным. Исаку хотелось что-то сделать для Эвена в ответ. Что-то неравноценное, чтобы продвинуться сразу на два шага вперёд. Что-нибудь купить? Нет, это слишком банально. Тем более, он не знал, что. Новый штатив? Бред. Как будто бы Исак разбирался в подобном. И вообще, зачем Эвену это сдалось? Глупая идея. Приготовить ужин и снова попросить Эвена составить ему компанию? Но Исак не настолько бог кулинарии, чтобы считать свою стряпню целыми «двумя шагами». Нужно что-то, чтобы Эвен почувствовал свою значимость. А что это, если не подарок? Просьба! Точно. Но что? Исак мог бы притвориться беспомощным, дать о себе позаботиться, но этот обман был бы слишком очевиден, а Эвен не идиот. Конечно, он вряд ли с позором разоблачит Исака, но кому лучше от этого притворства? Эвен мог помочь уменьшить головную боль. Он знает о мигренях Исака, и неважно, если по-настоящему у Исака ничего не будет болеть. Можно попросить сделать массаж головы, чтобы снять спазмы… Но потом Исак понял, что не готов такой ценой «шагать». Не стоит давать Эвену ложный повод для беспокойства. Нужно то, что сразу можно отмести и успокоиться. Попросить Эвена прощупать его яички на наличие опухоли? Нет, это слишком. О чём Исак вообще думает? С удовольствием он отметил, что эти раздумья разжигают в нём азарт. . Эвен нечасто работал за столом кабинета. Обычно он комфортно располагался в кресле или на диване, или на кухне, чтобы совмещать работу с едой. Но, судя по всему, на этот раз дело требовало большей усидчивости. Исак заметил сосредоточенное и немного жёсткое выражение лица Эвена, когда пришёл в комнату. Он хотел развернуться и уйти, чтобы не мешать или вообще не попасться под горячую руку, но Эвен уже заметил его. − Не отвлекаю? — нашёлся сразу Исак. Отвлекал. Но Эвен, с интересом рассматривая его, уверил в обратном. − У меня просьба к тебе, − продолжил Исак. Рот Эвена слегка приоткрылся. Он кивнул на соседний стул, и Исак, войдя в кабинет, присел. − Помнишь Сару? — он сразу же понял, что просчитался с темой. Сара – неудачный выбор. Ещё со времён ординатуры Сара была неравнодушна к Исаку и всячески оказывала замужнему коллеге-гею знаки внимания. И даже если Эвен не жаловался и не изводил его ревностью, до него точно доходили слухи. И вряд ли они ему нравились. − Она сейчас активно занимается благотворительностью. У организованного ею фонда пока мало спонсоров, а у самой Сары нет опыта в их поиске. Зато у неё есть огромное желание помогать планете. В июле она устраивает один благотворительный вечер, и было бы не лишним привлечь туда побольше людей. Ей нужны медиа, журналисты, телевидение. Я подумал, может, мы могли бы помочь? Ты не должен просить, но просто поагитировать «NRK» прийти на её мероприятие — это ведь ничего? Уверен, к тебе прислушиваются. Эвен только моргал. На первый взгляд казалось, он вообще не слушал, просто всматривался в Исака так глубоко, что Исак неожиданно вспотел. − Я вроде как её должник. Раньше она помогала мне с докладами на семинары. Я ведь ужасно боялся выступать. Эвен всё ещё никак не реагировал. − Конечно, только если это не проблема. Я же ей не обязан. Мы не договаривались, что однажды я верну ей долги. Она делала это по собственной инициативе. Просто я подумал, что мог бы оказать ответную услугу и быть полезным. Эвен медленно раскрыл рот. − Ты хочешь, чтобы я маякнул каналу посетить её мероприятие? − Если это не трудность. Но если это проблема, то пусть сама разбирается. − Нет-нет-нет, − затараторил Эвен, выйдя из своего транса, − конечно это не сложно. Я поагитирую. − Да? − Да, разумеется. Давай поможем Саре. Тем более, ради хорошего дела. − Да. Да. Исак чувствовал, что пора уходить. Стоило ему шелохнуться, как Эвен быстро добавил: − Я просто не ожидал, что ты меня… − он растерянно нахмурился и умолк. — Я скажу. Это вообще не проблема. . Утром Эвен сел вместе с Исаком завтракать. Он просто поставил тарелку рядом и опустился на соседний стул — легко и не чувствуя никакой скованности. Возможно, Эвену стоило труда эта непоколебимость, но внешне он выглядел уверенно. Исак рефлекторно отодвинул локоть, но вовремя сообразив, как это может быть расценено, вернул его на место. − Ты не против посмотреть мой сценарий? Проверить на медицинские ошибки. Раньше Исак помогал Эвену с подобным. Но затем Эвен отложил работу над своим фильмом до лучших времён. А потом они вообще перестали разговаривать друг с другом по вечерам. Исак не знал, продвигается ли дело или лежит в столе мёртвым ничтожеством, к которому не хочется прикасаться, но и выкинуть жалко. − Да. С удовольствием, − и он не врал. Ему было интересно узнать, что стало с тем самым сценарием. − Когда будет время, − уточнил Эвен серьёзно. − Сегодня вечером посмотрю. − Не обязательно так скоро. Это не рабочий текст, который в срок сдавать. Я просто иногда пишу для себя. Недавно решил продолжить. Исак улыбнулся. − Сегодня вечером как раз будет время. Эвен несмело улыбнулся в ответ. . Надевал очки Исак крайне редко: из-за астигматизма он был вынужден пользоваться ими, когда читал. А после долгой бумажной работы в больнице сценарий Эвена к вечеру расплывался перед глазами. Исак устроился на кровати, высоко подложив подушку под колом стоящую спину и натянул очки на кончик носа, походя на дедушку из каталогов ортопедических вещей. Дверь в спальню Исак всё так же не закрывал, и Эвен не придумал ничего лучше, как прийти именно в этот момент. − Можн?.. О-о… Исак быстро запахнул полы халата, прикрывая голые бёдра и шерстяные носки — слишком нелепые, чтобы носить их на людях, но слишком уютные, чтобы брезговать ими дома. − Я хотел спросить, но… Это мой сценарий? — тут же нашёлся Эвен, рассеивая неловкий момент. − Да. Я же говорил, что посмотрю сегодня. − Что-то уже нашёл? − Да, у меня есть некоторые вопросы. Зайди. И хотя он говорил профессорским тоном, Эвен охотно подчинился и присел на край кровати. Исак спрятал под одеяло выглядывающую ногу в носке. − Мне не нравится этот момент, − он развернул к нему стопку страниц. Эвену не понадобилось вчитываться: он моментально понял, о чём речь. Он поднял глаза, желая поскорее узнать, что не так. — Почему она «вцепилась» в ручку кресла? Я подумал, уже наступило трупное окоченение. − Считаешь, надо исправить? − Да. Это можно неверно трактовать. − У меня вообще много ляпов? − Нет, но есть эдакие… м-м, «затёртости». Я не профессионал, чтобы рассуждать об этом с полным знанием дела, но… − Что ты имеешь в виду? − Штампы. − Правда? − Ага. Есть тут один. Он уже просто всем штампам штамп. Даже немного бесит. − Какой? − У твоего героя рак мозга. В кино подобное довольно часто встречается. Рак мозга, сердца… Персонажи почему-то реже болеют раком кишечника или простаты. Понимаю, это не романтично. Такое ж вслух не скажешь. А вот реальность диктует нам обратное. Это очень распространённые области поражения человеческого тела. Но я не настаиваю. Смотря, какую цель ты преследуешь. Так что сам выбирай, правдоподобность или же благозвучность диагноза. − Думаешь, исправить на рак кишечника, чтобы стало правдоподобнее? − Толстой кишки, ага. Тем более, у тебя нет описания деталей, кроме химиотерапии, а это универсально. Тебе важен сам факт наличия рака. Так что много исправлять не придётся. − Можно? — Эвен протянул ладонь, и Исак отдал ему сценарий и ручку. Эвен черканул на полях короткую заметку и вернул всё Исаку. − А вот скажи, здесь, например. С трупа может течь кровь? Мне просто нужна кровь. Или свернётся к тому времени? − Если нужна кровь, то пиши. Всё зависит от того, когда наступила смерть, где и как лежало тело. − А в моём случае? − Ну, учитывая то, что ты описал, кровь будет. Не прямо уж лужа натечёт. Но кое-какая будет. И если твой труп сидит, то кровь в итоге скопится в ногах. Но, я так понимаю, ты вводишь всех в заблуждение, и это и не труп вовсе. − Поэтому мне и нужно, чтобы кровь была. − Что ж, с этим эпизодом всё в порядке. Эвен кивнул и снова черканул на полях. − Что-то ещё? − Да. Хирургическая операция. Где санитары? Не хватает их. Они обязательно присутствуют. − А, − он хотел снова потянуться за ручкой, но остановился. − Ну это я запомню. Что ещё? − М-м, − Исак задумался, стоит ли говорить. Сформировать мысли ему мешали пальцы Эвена: те ненарочно касались его ноги через одеяло. − Твой врач… он уж очень… Хм, ладно, не стоит… − Нет, говори! − Я должен был проверить лишь на предмет медляпов. − Нет, адекватность сюжета мне тоже важна. − Хорошо. Я считаю, твой герой уж очень… сострадательный. Эвен изумлённо раскрыл раскрасневшиеся от укусов губы. Исак невольно облизнулся. − Это плохо? − Он ведь не начинающий специалист, не интерн. А довольно опытный дядечка, и вдруг… У него чуть ли не истерика из-за смерти пациента, которого он знал… эм… три дня? − Думаешь, чересчур? − Иногда привязанность возникает очень быстро, бывают особенные случаи. Но врач не может позволить себе так вовлекаться. Эвен смотрел внимательно, с подозрением. Этот момент в сценарии он явно не хотел исправлять, но готов был послушать конструктивную критику. Исак знал: во всех персонажах-врачах Эвен подразумевал его. Это не менялось. Ещё раньше Исак заметил, что в работах Эвена фигурирует он, просто замаскированный под другие личности. Такое внимание к деталям докторов не могло быть просто совпадением. Эвен уж слишком рассиживался на этих героях, явно получая от описания удовольствие. − Возможно, пациент напоминал ему кого-то. Возможно, он привязался, − предложил Эвен задумчиво. − Ощущение, что чувства возникли после того, как пациент умер. Это нелогично. − Вдруг врач просто сострадательный человек? Он может болезненно переносить смерти пациентов. − Как и почти любой врач. Просто их сострадание выражается в деле. − Ну, может я перегнул с чувствительностью. Эвен снова написал что-то на полях и казался немного обиженным из-за такого цинизма. − Дело не в доброте и чувствительности, − пояснил Исак. − Никто из врачей не убивается не потому, что они бездушные сволочи. Просто пока горюешь, можно пропустить возможность помочь другим. Я не плачу над койкой пациента, это как минимум непрофессионально. Эвен кивнул уже увереннее. − Я, наверное, с тобой соглашусь. Он всё писал на листе, залезая за поля и делая пометки прямо поверх напечатанного текста. Исак наблюдал, как губы Эвена шевелились, как его ресницы смотрели вниз, и собственное сердце гремело в его груди. − Я ещё посмотрю. Завтра на свежую голову пройдусь по тексту. Может, ещё что замечу. − Ох, не стоит, ты ведь не нанимался моим редактором. Мне достаточно правки на медляпы. Исак кивнул, расстроившись сам не зная отчего. Эвен заёрзал — пришла пора уходить. − А вообще что думаешь? − Думаю, у тебя теперь меньше перегибов, и всё стало намного лаконичнее. Ох, кстати, − Исак потянулся к страницам и, забирая их из рук Эвена, соприкоснулся с ним пальцами. На коже Исака будто горел ожог. Он прочистил горло. − У тебя тут реплика для инструктора по йоге не прописана. Это так и надо или пропустил? − А. Да нет, − Эвен мило наморщил нос. − Какие ещё могут быть реплики у проходного в сюжете инструктора по йоге? «Не разговаривайте!». Он улыбнулся, и Исак тихо рассмеялся. − Точно. − Замечал? − Сложно не заметить. Эвен тоже засмеялся, продолжая смотреть на Исака так, словно хотел запомнить его улыбку в мельчайших подробностях. Они оба умолкли. − Непривычно немного, − прошептал Эвен. − Разговаривать с тобой так. Просто и ни о чём. − Да, − ещё тише добавил Исак, ощутив, как сковывает грудь. Эвен снова поёрзал, пару раз подняв на него глаза. − Ты… смешно щуришься в этих очках… − это была старая история. − Будто вот-вот чихну, я помню. Эвен фыркнул. Его глаза бегали, взгляд терял надежду. − Даже не знаю, что сказать. Очень хочется что-то сказать, чтобы прямо слово за слово, но торможу. − Может и не надо, − едва слышно проговорил Исак. Он не хотел, чтобы Эвен чувствовал себя неуверенно из-за него. Потребность защищать его от всех напастей и раздражителей не истребить из Исака ничем. Он чуть не забыл, как это способно успокаивать и его самого. . На следующий день решимость покинула Исака. Он так долго ломился в эту дверь, ведущую к переменам, а затем просто выбил её плечом. Но теперь снова вернулся в начало пути, будто и не было тех самых шагов. Исак не понимал, что с ним случилось. Он паниковал и не мог собрать храбрость в кулак. Так и не выехав со двора, Исак вышел из машины и вернулся в дом, чтобы выкинуть оставленную им записку. Она была отчаянным и глупым поступком. Потом Исак снова вытащил её из мусорки, положил на стол, но смял и опять выкинул. Спустя минуту он написал новую, повторив предыдущую слово в слово. Фраза, которая говорила о нём так много, но которая в последний момент показалась эгоистичной. «Я скучаю по тебе, что иногда физически больно». Нет, не надо о себе. Не надо о боли. Не надо выставлять это обвинением. Исак вновь выкинул записку. Он нервничал, поэтому не потрудился проследить, каким образом она упала в мусорку. По закону подлости, та приземлилась рядом, лицевой стороной наверх, но Исак так суетился, что не заметил. Лишь спустя несколько часов, он понял, что где-то просчитался, когда на его телефон пришло короткое сообщение от Эвена. Слова, которые заставили его гореть изнутри. «Я тоже по тебе скучаю!». . С самого утра Исак был полон сил. Он только что принял бодрящий душ, хорошенько подрочил и даже сделал зарядку. Он одевался, когда услышал шаги Эвена по лестнице. С недавнего времени тот всегда прощался перед уходом и приветствовал его, когда возвращался домой. Исаку нравилось, как в его животе каждый раз разливалось мурлычущее тепло. − Уже уходишь? — опередил Исак, стоило Эвену появиться на пороге его спальни. Эвен выглядывал из-за дверного косяка, не решаясь войти внутрь. − Да. Но вообще я хотел спросить… Это ты выкинул заготовку на пирог? − Что? − Я приготовил начинку и оставил в холодильнике. Она испортилась, да? Или что-то ещё? Исак растерянно моргнул. − Это были заготовки? − Эм-м. Да. В зелёной тарелке. Они смотрели друг на друга слегка испуганно, точно оба боязливо приближались к разъярённому дикому зверю. − Кажется, я их съел, − выпалил Исак, и его глаза непроизвольно расширились. Брови Эвена медленно поползли вверх. Он еле сдерживал смех. − Я не знал, что это заготовка, − оправдался Исак, тоже давя в себе смех, − я думал, это салат такой. Исак в самом деле искреннее поверил, что это сюрприз от Эвена, очередной «шаг» к нему. − Салат? — глаза Эвена смеялись. − Тебе не показалось, что слишком жирненько для салата? − Показалось, что это отличный салат, − фыркнул Исак, криво улыбнувшись. − Очень сытно. Эвен широко улыбнулся. Он помнил, как раньше Исак умолял его перестать подавать на стол всякую ботву, и хотя бы раз в неделю готовить что-то жирное и вредное. Исак вспомнил об этом тоже. − Я посмотрел то, что ты исправил, − заговорил Эвен о сценарии, который Исак всё же проверил во второй раз. − Спасибо. Всё стало лучше. − Не за что. Это вообще не проблема. Раскачиваясь туда-сюда, Эвен, наконец, отлип от проёма и шагнул назад. − Эвен, − позвал Исак, и тот остановился и снова прирос к косяку. — Эм-м. Извини, что съел недоделанный ужин. − О, не переживай об этом. Я не злюсь. Просто удивился, куда он делся. − Но всё равно. Я за это, эм-м … сам приготовлю что-нибудь вечером. − Да? Исак закатил глаза. − Ладно, сам куплю. Мне рекомендовали один новый ресторан с отличными отзывами. − Хорошо. − Будут пожелания? − На твой вкус. − Хорошо. Значит, если что, угощайся всем, что найдёшь. Никаких заготовок. С минуту Эвен следил, как Исак теребил пуговицы полузастёгнутой рубашки. − Я могу приготовить что-нибудь для нас, − наконец предложил Эвен. — И мы можем поужинать вместе. Как-нибудь. Что скажешь? − Отличная мысль. − У меня как раз будет свободный вечер в пятницу. − А я помогу с ужином, если ты не против… − О, было бы здорово. − Хотя нет, в пятницу вряд ли, у меня ночное дежурство. − Но в следующий раз?.. − Да. В следующий раз обязательно. Они улыбнулись друг другу. Исак полез в шкаф за… хоть чем-нибудь, потому что просто стоять и пялиться на Эвена было уже неприлично. − И ещё я… Я поменял батарейки на Джерри. Так что… Исак впечатлённо зыркнул на Эвена, пытаясь сохранить внешнее спокойствие. Затем кивнул, задавив улыбку. − Спасибо. Эвен улыбнулся напоследок и отступил назад. Стоило его шагам стихнуть внизу лестницы, Исак схватился за свои разгорячённые щёки. . Он ничего не делал для Эвена уже два дня. Конечно, он давно ничего особенного для него не делал — целых полтора года. Но теперь каждый истекающий впустую час точно отмерял минуты до взрыва бомбы. Странное чувство. Исак вцепился в эту цифру — полтора года, хотя толком никогда не вёл отсчёт. Он знал этот срок по датам и событиям, которые запоминались лишь своей тусклостью с тех пор, как между ним с Эвеном всё поменялось. Переломными стали эти полтора года, но всё началось куда раньше. Двухдневная пауза была пугающим затишьем. Только-только зародившееся притяжение друг к другу умирало в луже собственной крови, и Исак ничего не мог сделать. Казалось, если он просто пошевелится, чтобы помочь, то всё испортит. Он так боялся за это хрупкое чувство между ним с Эвеном. Оно слишком ранимое, без стойкости, без «собственного детства» и умения постоять за себя. Исак переживал, что раздавит его своим напором. Вечером третьего дня Эвен сидел неподалёку, и, казалось, тоже не имел сил наблюдать, как это чувство умирает. Впервые за долгое время Исаку захотелось обнять Эвена. Без интимности, просто по-человечески. Словно всё напряжение могло угаснуть, стоит им сомкнуть вокруг друг друга руки. Исак пересел ближе к Эвену. Он ожидал чего угодно: вспышки яркого безразличия, тусклый интерес. Но Эвен выглядел как измученный совестью ребёнок, которого отругали за дело. Исак заметил тени усталости на его лице. Голубая венка под веком стала ещё заметнее. По ней хотелось провести подушечкой пальца. Эвен жмурился, как если бы на него направили прожекторы. Он сложил вместе ладони между своими коленями и смотрел на них, собираясь духом и готовясь к предстоящему сложному признанию. − Это всё безумно трогательно, − начал Исак, − то, что мы делаем друг для друга в последнее время. И сейчас вроде как моя очередь. Но, ты знаешь, моя фантазия на разного рода романтику всегда была довольно скупой. Думаю, нам кое-что действительно необходимо. Я бы хотел поговорить с тобой, без споров, без упрёков. Я бы хотел выслушать тебя. Скажи всё, что захочешь. Обещаю не злиться. Эвен горько усмехнулся. − Проблема в том, что ты перестал злиться. Это-то меня всегда и расстраивает. Иногда я не знаю, с кем говорю. Кто этот человек предо мной. Он стал другим. Тот, прошлый, иногда возвращается, но лишь когда я валяюсь неделями в кровати, как жалкий кусок дерьма. Этот человек… Он готов вывернуться наизнанку и отдать всего себя, до последней крохи энергии, до последней капли крови, только бы мне стало лучше. Я думал, что потерял его. Давно. Что его нет, что он изжил себя. Я восхищался им, когда он старался вести себя как профессионал, чтобы сделать для меня всё по правилам. Я восхищался им, когда он был и просто человеком. Когда он не сдерживался и делал какие-то вещи, которые были неприменимы к больному депрессией. Он… Ты… Эвен кивнул, разрешая самому себе говорить об Исаке в третьем лице. − В хорошие дни он спрашивал меня, ничего, что он такой чрезмерно… любвеобильный?.. Ничего, что он сжимает меня в объятиях и не может оторваться и оставить меня в покое. Ничего, что я беспомощный вызываю у него шквал нежности… Исак стеснялся этой одержимости. Ему не нравились страдания Эвена. Но он научился по-своему любить депрессивные периоды и получать от них удовольствие. Извращённое. Где-то глубоко в душе он чувствовал себя грязным месивом, которое касается девственно-чистого снега. Он знал, это неправильно — полюбить депрессию. Исак должен был ненавидеть всё, что причиняло Эвену боль. Но он любил. Не мог не полюбить, в эти недели Эвен принадлежал только ему. Он больше был недосягаем ни для одного человека, которые втайне мечтали отобрать у Исака его солнце. У Эвена ломило тело, мёрзли пальцы и стопы, и Исак мог позаботиться об этом, испытывая первобытное удовольствие — никто и никогда не зайдёт так далеко. Это только для него, эта часть Эвена принадлежит ему. Лишь перед ним Эвен настолько душевно обнажается. Эвен не сопротивлялся неуместной нежности, и Исак пользовался этим. Гладил его по лопаткам и волосам, подолгу целовал безвольные части тела, изучал жадным взглядом его плотно сомкнутые, будто от боли, губы, кажущиеся в период депрессии не такими пухлыми. Шептал, что Эвен никогда не будет один. Эвен смотрел вниз на свои колени и долго молчал. − А затем мне становилось лучше, и этот человек уходил, и на его место возвращался прежний. И я думал, как это несправедливо. Цена того, чтобы он снова явился — моя депрессия. Но потом я стал понимать, что на то могут быть причины. Что я приложил усилия к тому, чтобы он позволял себе близость только в моменты, когда я нуждаюсь в нём. В другие же он не чувствовал себя вправе. Я демонстрировал, что у меня есть кто-то ещё. Я никак не пресекал интрижки вокруг себя. Люди выражали мне симпатию, но я думал, он ведь знает, кому я на самом деле принадлежу. Но оказалось, я мало говорил ему об этом. Мне нравилась его ревность, я считал это такой игрой и неугасающей страстью. А это лишь поселило в нём сомнения. И ещё столько всего было, что я хотел бы исправить… Я знаю, что иногда пренебрегал нашим отпуском, предпочитая из вредности всё время откладывать его. Я думал, если я ждал, пока он учился, то и он должен меня подождать. И самое противное, что у меня с такой работой была возможность расслабиться, не уходя в отпуск. А у него не было. И мне жаль. Сейчас я получаю по заслугам. Теперь он всегда холоден и тих. Возможно, разочарован. Эвен снова замолчал, и Исак старался поскорее переварить всё услышанное и подобрать правильный ответ. − Я злюсь на себя, − снова заговорил Эвен. — Я ругал его столько раз, но я всего лишь злюсь на себя. Он считает, я злюсь на его работу, на его занятость. На его характер или вкусы. На его вспыльчивость. На желание становиться успешнее. На стремление сделать нашу жизнь лучше, нашу семью богаче. Он думает, я злюсь, когда он покупает новые авиабилеты, и что некоторые ночи он отдаёт работе, спасая людей. Он уверен, я считаю завтраки, которые мы не провели вместе, и вечера, когда между нами ничего не было. Эвен вновь невольно зажмурился, и сердце Исака зарыдало. − Но я не злюсь на него за это. Я злюсь только на то, что он думает обо мне так мелочно. Я злюсь не потому, что он не находит на меня времени, или что не умеет быть бодрым двадцать четыре часа. Или что он приходит уставшим с работы. Я злюсь, что он никогда даже не заикается о том, что хотел бы иначе. Что предпочёл бы побыть со мной. Что скучает. Он так давно не напоминал мне об этом. Он не говорил, что ему жаль. Он всегда лишь подчёркивал, что я знал, на что подписываюсь. Что я обещал его поддерживать. Он не догадывался, иногда простое «мне жаль» растопило бы моё сердце. Он больше не хотел ничего менять и принял всё, как есть. Он тоже знал, что между нами что-то идёт не так, но не попытался ничего исправить. Игнорировал и продолжает это делать. Он приносит домой только скуку и часто выглядит таким разочарованным. Он заставляет меня думать, что без меня ему было бы лучше, − его спина сгорбилась ещё больше. − Он не смотрит на меня больше. Он меня не замечает, он не прикасается ко мне, он меня не целует. Он не говорит со мной. Эвен выглядел неприкаянным, больным, голым, брошенным и незащищённым. − Я тоже вёл себя плохо, − продолжил он. − Я думал, наше время подошло к концу, и так сопротивлялся этому, иногда грубо сопротивлялся. Внутри Исака сломался какой-то шлюз вечной сдержанности, и эмоции, как вода, хлынули в нём. За годы он научился главному умению — не страдать. Во всяком случае, не показывать этого через слёзы. Но он резко почувствовал ненависть к себе: ему хотелось всё вернуть и злиться на происходящее, как следует. Если бы это уменьшило боль родного ему человека. Он подался вперёд, склоняясь лицом к лицу Эвена. − Всё самое важное в моей жизни связано с тобой. До сих пор. Если в чём бы то ни было нет для тебя места, значит, мне оно не так уж дорого. Нижняя челюсть Эвена дрогнула. Он пару раз открывал и закрывал рот, решаясь, сказать или нет. Но всё же сказал. − Нет ничего в этой жизни, чего бы мне хотелось без тебя. Куда бы я ни пошёл, что бы меня ни ждало впереди, я везде мысленно веду тебя с собой. Исак знал, нельзя врать и смотреть так. Если однажды эта война кончится, он расскажет Эвену, что его глаза не способны врать, и это уникально. Он слышал выражение «Глаза не лгут», но это была неправда, он видел за жизнь столько лживых глаз. И только одного человека они всегда выдавали с головой. Больше всего на свете в тот момент Исак хотел, чтобы собственные глаза его тоже выдали.