Те, кто (не) любит

Терпение Саны жалобно трещало и крошилось с каждой секундой. − Я рассказала ему, − наконец, призналась она, резко сменив тему и заставив Исака растеряться. − Кому? Рассказала Юсефу, что её к нему тянет? Стоило Исаку подумать об этом, как его настигли зависть и разочарование. Это же Сана, она привыкла только к правильному укладу вещей. Разочарование. Мудрая, собранная, идеальная Сана поддаётся импульсу и решается оставить семью. Разочарование. Сана, которая никогда не была склонна к необдуманным поступкам, не побоялась всё изменить и начать заново... Зависть. − Я рассказала обо всём Бату, − в противовес его мыслям озвучила она. — О Юсефе и о том, что сделала. − Сана… Исак был плохо знаком с Бату лично, но доверял рассказам подруги. Благодаря тем у него сложилось мнение о её муже, как о рациональном и современном человеке. Но несмотря ни на что Исак по-настоящему испугался. Он представить не мог, как воспримет такую правду тот, для кого важно не только раскаяние перед ним, но и перед Богом. Стоит ли волноваться за Сану? С ней всё будет в порядке? Исак под угрозой смерти не сознался бы, о чём подумал в тот момент. Толерантность давно являлась его неотъемлемым качеством, неотступным телохранителем. Но когда-то Исак сталкивался с поведением верующего человека, поэтому его опасения воспитаны не на пустом месте. Поклонение Богу однажды чуть ли не разлучило его маму со здравым смыслом. Улыбка Саны принесла ему облегчение, хотя Исак пока и не понимал, что она значит. − Он признался, что догадывался о чём-то таком. Видел по моему лицу, как внутри меня воюет какой-то спор. И ещё сказал, что бы я там ни сделала, мне теперь с этим жить. И мне решать, что делать дальше. И если я до сих пор сомневаюсь, он не хочет принимать меня обратно. Он готов понять и попытаться простить меня, если я признаю это ошибкой. Исак вздохнул. В её случае такое решение было почти оправдательным приговором. − Ты признала? Она еле заметно усмехнулась. − Ещё нет. − Сана, − изумлённо и испуганно протянул он. − Думаешь, твои сомнения сейчас прибавляют ему уверенности в тебе? − Я не стану просто так давать обещаний, которые не смогу сдержать. Я решила, что скажу ему, когда буду готова. И я только сегодня поняла, что готова. Исак не был уверен, что получит ответ, но всё же сделал попытку: − И что ты решила? Её лицо тронула нежность. − Я выбираю их. Бату, Даяна и мою будущую Джамилю. Исак не знал ответа заранее, но стоило Сане сказать это, он подумал, что поставил бы на Юсефа. − Почему? Она снова казалась прежней Саной — сильной и уверенной. Ехидная улыбка и лисий взгляд. Всё это время, пока сомнения съедали её изнутри, Сана ходила сама не своя. Ей не нравилось копить в себе враньё, и только избавившись от этого груза, как от старой шкуры, она вновь вернула себе чувство жизни. И хоть она знала, что её поступок плох, не было в ней никакой удручённости и внешних признаков опасения за свою судьбу. Сана выглядела так, будто её уже поняли и приняли. Она сделала ошибку, но от неё не отвернулись, она не потеряла уважение близкого ей человека. Этот союз стоил целого мира. Зависть. Зависть к Сане и одновременное разочарование в себе — возможно, и у Исака есть тот, кто примет его и поймёт, что бы ни случилось. Может, ему стоит снова начать думать об Эвене лучше. − Почему… — повторила она, снова усмехаясь самой себе. − Потому что хочу это сохранить. Потому что не чувствую того же в отношении Юсефа и всего того, что у нас может быть. У меня нет желания начинать всё заново. Я даже не хочу спрашивать его, пошёл бы он за мной. Бросил бы он всё? Я не готова услышать ответы, которые не хочу слышать. Не тот он человек. Исак кивнул. Наверное, это было правильно. Люди будут постоянно окружать его, играть свои роли в его жизни, стекаться со всех сторон. Но его никогда не хватит на них всех. Кто-то оставит его равнодушным, кто-то заставит сомневаться, правильный ли выбор он сделал. Это нормально. Потому что всегда будут и другие, константы, к которым захочется возвращаться. Даже Сана выбрала семью, а не фейерверк чувств. А у Исака, в отличие от неё, не было никаких испытаний «Юсефами». Его страсть, и нежность, и дом всегда были сосредоточены в одном человеке. − Сначала я подумала, вернись время назад, и я бы не сомневалась. Я приняла бы быстрое решение. И скорее всего, оно было бы не в пользу семьи. Я так разозлилась на себя. Почему же сейчас меня испугали перемены? Мне ведь всего тридцать один, а я уже боюсь чего-то нового. Но потом меня осенило: я просто теперь лучше знаю, чего мне хочется. А точнее, чего не хочется. Мне не нужно делать кучу ошибок, чтобы понять это. Теперь я могу задать себе вопрос и ответить. «Он, Юсеф, стоит того?». Нет, не стоит. И хорошо, что мне сейчас не семнадцать, и я точно понимаю всё, что чувствую. А ещё я спросила себя, за что бы ты, Сана, поборолась. И я знаю ответ. И мне от этого стало так хорошо. За призраком из прошлого я бы сейчас не погналась. А вот семью сохранить хочу. Договорив, она повернулась к Исаку. − Извини, что выбрала тебя в качестве жилетки. Ты просто не болтливый, так что я уверена, мои тайны останутся тайнами. И при всём этом, ты прекрасный слушатель. − Спасибо, − произнёс Исак, и ему показалось, Сана догадалась, что его благодарность относилась не к похвале. . Он неудачник. Он сжёг ужин, который готовил для них с Эвеном. Такое могло случиться разве что в комедии, но, как оказалось, Исак − воплотитель невозможностей в жизнь. Конечно, он не мнил себя Джейми Оливером*, но и сжигать еду до углей он никогда не сжигал. Исак так перенервничал из-за предстоящего вечера, что случайно выставил не ту температуру в духовке. Следить за готовкой он и не подумал: понадеялся на автоматизированную программу, да и вообще был занят другими более важными вещами — репетировал речь и непринуждённые темы для болтовни за едой. Очнулся он только когда датчики дыма призывно запищали. И теперь всё кончено — у него нет сюрприза. Даже если он закажет еду из ресторана, стойкий аромат его неудачи на кухне замаскировать ничем не удастся. Исак открыл окна и включил вытяжки, но это не помогало быстро избавиться от запаха гари. Эвен должен был вернуться со своих воскресных дел уже через час. Какое-то время Исаку придётся не пускать его домой, иначе это станет ещё одной катастрофой. Или поводом для шуток на несколько лет. Недолго думая, он схватил ключи от машины и умчался в ювелирный. Исак забрал заказ и сделал звонок, решив, что будет импровизировать. Трубку Эвен взял после трёх гудков. − Привет. − Привет, − Исак хотел добавить «муж», он, чёрт возьми, планировал так сказать, но в последний миг запаниковал. − Эм, какие планы на вечер? − Наверное, провести время со своим мужем? — ответил Эвен, выделив обращение. Щёки Исака вспыхнули. Эвен что, чувствует его даже через телефонную линию? − Семья — это, конечно, святое. Но как насчёт того, чтобы уделить внимание мне? Не вступаю ни в какую конкуренцию с твоим мужем, но всё же рискну пригласить тебя на свидание. − Эм… ну-у… − Эвен закашлялся, пытаясь потянуть время, чтобы уловить суть игры. − Смотря какие варианты. − Просто встреча. Ничего больше. − Даже не знаю. Мой муж очень горячий. Не представляю, зачем мне предпочитать вечер с другим, а не с ним. Исака тронула широкая улыбка. Прохожий, приняв её на свой счёт, вежливо улыбнулся в ответ. − Не хочу хвастаться, но и на мою внешность ещё никто не жаловался. Меня тоже часто называли весьма горячим. Подумай хорошо, прежде чем отказаться. На другом конце провода раздался смех. − Ты уже хвастаешься, − голос Эвена звучал бархатно, ласкающе. Уху Исака стало даже щекотно. − Заеду через полчаса? — предложил Исак, решив брать быка за рога. Вопросы о том, что задумал Исак, почему его предложение поужинать дома резко изменилось, так и остались незаданными. − Идёт, − просто ответил Эвен. . Вечер — лучшее время суток. Можно воспевать рассветы, посвящать им элегии и симфонии, но закат — особый вид красоты. За то, как гаснет его свет, как высасываются последние лучи из догорающего шара, как на небе словно тлеют угли, а багряные отсветы солнца разливаются по асфальту или водяной глади — его стоит полюбить. Исак давно ничего подобного вокруг не замечал. Жизнь стала слишком схематичной, чтобы обращаться к своей поэтической чуткости. Он не помнил, когда поднимал лицо к облакам не для того, чтобы убедиться, брать ли с собой зонт. А просто полюбоваться. Помечтать. Ухватиться за вечную иллюзию весны, когда закаты наступают позже, а небо становится чёрным только на короткое время суток. Эвен ждал у парка. Увидев машину Исака, он быстро забрался на пассажирское место. − Предупреждаю, я замужний человек, − выпалил он с деланной серьёзностью. − Никаких вольностей! Исак задавил улыбку, но вышло плохо. − Я постараюсь сдерживаться. Эвен с интересом посматривал на него, пока Исак выруливал на дорогу. Он ещё не знал, что их ждёт, и его нескрываемое любопытство провоцировало на щеках Исака румянец. − У меня есть сумасшедшее предложение, − наконец, признался Исак. — Давай уедем куда-нибудь на один вечер? Рот Эвена озадаченно приоткрылся. − Куда? − Куда угодно. Выбирай любое место. Догадка упала тенью на лицо Эвена. − В смысле, прямо сейчас? − Прямо сейчас. Купим билеты и полетим. Куда скажешь, в любую точку мира. Эвен скептично сощурился, и Исак понял, что нужно внести поправку: − Ну, относительно недалеко, чтобы не застрять в долгом перелёте и успеть погулять сегодня. И завтра у нас дела, сам понимаешь… Эвен закатисто рассмеялся. Романтика романтикой, но они серьёзные люди, надёжные работники. Исак ждал ответа, поэтому Эвен снова притих в задумчивости. − А зачем нам куда-то лететь? — уточнил он. − Почему бы и нет? Когда мы были помоложе, мы мечтали взять и сорваться в любое время суток в любую точку мира. Просто потому, что нам захотелось. А теперь, когда у нас есть деньги, растерялся весь авантюризм? Эвена одолевали сомнения и жажда согласиться. Он заметно хотел поддаться любой идее, потому что та принадлежала Исаку, но ещё старается сохранить трезвость и взвешенность мышления. Исак не мог его винить за ответственный подход даже к сумасшедшим вещам. Именно это отличало их от безрассудных юнцов, которыми они были. Исаку нравилось время беззаботной молодости, но в качестве уже пройденного периода, что оставил после себя не желание вернуться назад, а лишь сладкую ностальгию. − А… − снова начал Эвен, − как же… вещи? − Мы на одну ночь. Нам нужны лишь паспорта и медикаменты. − Паспорта и медикаменты? — Эвену снова хотелось расхохотаться. — Удручающий набор. Асфальт перешёл в каменную кладь, а дорога сузилась, поэтому Исак сбавил скорость автомобиля. − Ну так что, куда хочешь? — переспросил он, заметив, что Эвена не прекращает мучить его предложение. − Мне нужно серьёзно подумать. − Подумай, пока едем в аэропорт. − Это просто так неожиданно… Исак самодовольно пожал плечами. − Можем себе позволить. У тебя завтра выходной, у меня свободный день до вечера. Так что плевать на рациональность. Почему нет, когда может быть да? Меня интересует только одно: где бы ты хотел оказаться больше всего? − Зависит от компании. Исак понимал, он должен спросить, потому что Эвен очень хотел ответить, и он, конечно же, предоставит ему это удовольствие. − И кого бы тебе хотелось в компанию? Эвен взглянул на него и мягко улыбнулся. − Только одного человека. Моего мужа. − Чёрт, у меня нет шансов? Эвен вновь рассмеялся, всё посматривая на Исака с игривостью и желанием разгадать эти его ребусы. − Уверен? Лететь куда-то всего на вечер… Немного расточительно. − Я собираюсь неприлично потратиться, − Исак по-эвенски заиграл бровями. — Откуда фраза? Эвен по-исаковски закатил глаза, но не удосужился с ответом: тот и не требовался, потому что был до крайности очевидным. Эвена всё ещё одолевали сомнения, и Исак решил снова вмешаться: − Это что, правда такой сложный вопрос? − Вообще-то да. − Любое место… − Я помню. − Ты мог бы снять своё обручальное кольцо, − заметил Исак, готовя почву для того, что он задумал. — Может, тебе было бы легче принимать решение. Эвен прижал левую руку к сердцу в театрально-оскорблённом жесте. − Я ни за что не стану его снимать! Мой муж надевал на меня его! − Хватит болтать о своём муже, красавчик. Это антиправило первого свидания. Ехать было недолго. Исак припарковался, и на лице Эвена отразилось недоумение. Его хорошее настроение, зародившееся во время болтовни по дороге, рухнуло вниз, когда он понял, где они. − Мэрия? — Эвен резко откинулся на спинку кресла, так, что даже смешно отпружинил. − Ты всё-таки решил со мной развестись! Он сложил руки на груди и отвернулся. Исак рассмеялся. − Нет, мы здесь не поэтому. − И почему мы тут? — Эвен замечал несерьёзность ситуации и поведения Исака и хотел подыгрывать, но ему явно было неуютно, поэтому и получалось лишь наполовину. − Расслабься, сегодня воскресенье. Мы туда всё равно не попадём… И здесь мы потому, что сегодня годовщина, и я хочу кое-что тебе сказать. Эвен возмущённо встрепенулся. − Сегодня никакая не годовщина! Ты такой неудачник, − несерьёзно ругался он, перекрикивая смех Исака. − Мог бы заглянуть в свидетельство о браке. И вообще, при чём тут мэрия? − Эй. Полегче. Ты такой требовательный! − Да как можно было так просчитаться? Годовщина! Что?! − всё сокрушался Эвен, пока Исак широко улыбался. − Ты не дослушал. Сегодня годовщина подачи заявления. Какое-то время Эвен обескураженно таращился на него. Исак был уверен, Эвен скажет что-то вроде «И что?». − Правда? — вместо этого ответил он. Взгляд Эвена будил в Исаке что-то невероятное, выуживал его из сна, в который он заточил себя, чтобы ничего не чувствовать. Исак так давно не ощущал этой жизни в себе. Ему хотелось приложить к своей груди руки и прислушаться к сердцебиению. За головой Эвена садилось солнце, и это было красиво. Он что-то суетливо говорил, его губы быстро шевелились, но Исак почти не слушал. Он любовался им, как давно не любовался никем. Засмотрелся на складочку на нижней губе, что подчёркивала её полноту. На выраженные мягкие линии у внешних уголков глаз, которые появлялись каждый раз, когда Эвен улыбался, и которые стали глубже. Исак подумал, что никогда бы не смог избавиться от его образа, тот навсегда въелся в память. Он изнывал от блаженства и безысходности, желая коснуться Эвена, прижаться к напряжённому виску губами, пальцами − неважно. Но в последний момент отвёл глаза и уставился на чайку, сидевшую недалеко на колонне. Под веками остаточно горел образ человека рядом. Исаку впервые захотелось назвать Эвена по-другому. Он любил его имя, трепетно берёг его. Ему нравилось, как оно ложилось на язык, как срывалось с губ, как смешивалось с разными эмоциями и интонациями. Как оно звучало в голове, когда он думал о нём. Исак научился мягко раскатывать вторую гласную, так, что получалось сладко, нежно. Эвен. Но он не отказался от его имени на эти полтора года, или, чёрт возьми, сколько длилось их молчаливое сосуществование. Поэтому со временем оно превратилось во что-то мнимое. Имя Эвена было словно оторвано от него, от его улыбки, от чувств, что Исак начал снова к нему испытывать. Сладкие на вкус звуки угасли в имени, потому что Исак слишком часто раздражённо бросался им, так, что оно звучало точно лязганье. А сейчас ему хотелось позвать Эвена сладко и никак иначе. Он обязательно вернёт этому имени нежность звучания. Это его ошибка, и Исак исправит её. − Ты не думай, что с местом связано что-то особенное. Скорее, я надеялся, ты сам найдёшь в этом символизм и подскажешь мне дельную мысль, что бы это всё могло значить именно для нас. Ну вот, я раскололся, хотя должен был оставить это втайне, − Исак пожал плечами, чувствуя, как его сердце словно вдвое выросло. − Я перебирал много идей, как сказать тебе кое-что важное, − он повернулся к Эвену корпусом, но не поднял взгляда. − Не так давно ты столько всего признал, и мне кажется, настала моя очередь… Видя, как Исаку тяжело, Эвен тут же испытал потребность его оправдать. − Ты тоже… Ты сказал главное, и этого хватит. − Нет, этого мало. − Не нужно, я знаю, ты не любишь говорить… − Подожди, − пресёк Исак, зажато улыбнувшись. − Я готовился. − Извини. Продолжай. Исак перевёл дух. Он всегда был плохим оратором и не понимал, откуда в нём эта робость. Он ведь говорил о вещах, в которых уверен, будь то точная медицина или просто чувства, являющиеся частью него. Неожиданно Исак понял, что в жизни так не волновался за своё выступление перед публикой, как волновался в этот момент за слова, которые должен донести до своего самого дорогого слушателя. − Я вышел из шкафа сразу в твои объятия. Тогда, в семнадцать, признание, кто я есть на самом деле, казалось мне самым смелым поступком, который может совершить человек. Сейчас же я думаю, мне было так легко, как почти никогда не было. Потому что я не был один. Я сразу нашёл тебя, я познавал свою новую сторону и нового себя вместе с тобой и твоей поддержкой. Я слышал десятки историй о том, какой страх испытывали люди вроде меня, когда проходили через подобное. А мне повезло. У меня всегда был ты. С одной стороны. А с другой, я так и не получил другого опыта. Глупо уверять, будто я никогда не думал об этом. Конечно же, временами я размышлял, каково это − другие парни, другие отношения, другие тела. Но я никогда не жалел. Я считаю себя счастливчиком, потому что мне не пришлось проходить через пробы и ошибки, которые и дают тот самый опыт. Я сразу нашёл лучшее, своё. И мне не нужно сравнивать, чтобы это понять. Ты моя половина, мой дом, моё предпочтение, мой вкус, моя сексуальная ориентация. Руки Исака подрагивали, и он нарочно не прятал их. − На свадьбе Эскиля я подумал, что не прочь ещё раз выйти замуж. И я знаю, не существует лучшего кандидата на роль моего спутника жизни, чем тот, кого я уже однажды выбрал. Я был уверен в своём выборе десять лет назад, и я уверен в нём сейчас. Думаю, нет способа сказать это лучше, чем фраза: «Я хотел бы снова выйти за тебя». И я предпочёл бы, чтобы она не осталась просто красивыми словами. Но, к сожалению, мы не можем быстро развестись, я не могу встать на одно колено и вновь сделать тебе предложение, чтобы мы начали всё заново. А ты не можешь ахнуть от того, какой я романтик. Я даже ужин сжёг, на который пригласил тебя сегодня. Но у меня есть кое-что другое, не настолько громогласное, как новая свадьба, но… Исак полез в карман, затем в другой, и раскрыл сначала одну ладонь. − Наши кольца. Точнее, тут только моё. Раз уж ты отказался своё снимать, и я не могу снова на тебя его надеть, то, переходим к плану «Б». Я хотел… − голос сел, и Исак сбился, растеряв все мысли. − Чёрт, я безнадёжен… Прикосновение к его плечу заставило поднять взгляд. «Не волнуйся, всё идеально», − молчаливо уверял его Эвен. − В общем, я хотел пообещать, что буду носить его, если уж не на пальце, то хотя бы просто с собой. И ещё я подумал, что нам нужны новые. Он раскрыл вторую руку, в которой оказалась небольшая коробочка, а внутри неё − два новых кольца. Слишком нетипичных, чтобы назвать их обручальными**. Исак вытянул дальше раскрытую ладонь, чтобы Эвен принял кольца, и Эвен сначала нерешительно притронулся к подарку кончиками пальцев, а затем, наконец, взял его в руки. − Это символ не нашего нового брака, но символ нового чувства. Заметив, что Эвен ничего не делает, Исак забрал коробочку, под пристальным взглядом Эвена достал оттуда кольца и снова опустил их в чужую раскрытую руку. Он чувствовал какую-то невыносимую потребность, чтобы Эвен потрогал этот символ, словно его прикосновение значило бы полное одобрение, и Исак бы, наконец, смог свободно дышать. − Не хочу врать, что мои чувства выросли. Это не так. Я всё ждал, что они станут сильнее, но это оказалось невозможно. Они прежние. Такие, как и в тот день, когда я согласился выйти за тебя. Но зато родилось новое чувство. Что-то такое, о чём я не догадывался, пока не прожил с тобой столько лет. Я и понятия не имел, что подобное существует. Но оно есть, я ощущаю его всем своим сознанием. Каждым прожитым днём. Что бы мы ни делали, о чём бы ни говорили, оно не покидает меня. Оно ни на что не похоже, и оно дорого мне. Это никакой не фейерверк. Не вспышка и не взрыв. Это новое чувство вдумчивое, мудрое, осознанное, − Исак шумно сглотнул. − Посмотри на гравировки. Сначала на кольце с чёрным камнем. Эвен медленно и трогательно опустил взгляд на кольца в своей ладони. «Взрыв может зародить вселенную», − гласило на внутренней стороне первого кольца. «Но жизнь там появляется спустя время», − поведало второе. − Я всё ещё не могу на постоянной основе носить украшения. Поэтому хочу оба кольца отдать тебе. Своё и моё. Это ведь не важно, сколько их, кто из нас их носит, на правильном ли пальце, и как они выглядят. Кто сказал, как должно быть? Кто сказал, как и что тебе чувствовать? − Исак поддался вперёд, и это заставило Эвена снова поднять глаза. − Я доверяю тебе — своё кольцо, своё чувство, своё сердце. Могу я надеть? − Да. Исак осторожно приблизил протянутые ладони Эвена к себе. − Я хочу подарить их тому, кто знает меня, кто всегда ждал меня, кто после стольких лет всё ещё со мной. Такому непохожему и похожему на меня одновременно человеку. Тому, кем я восхищаюсь. К кому моя нежность не имеет границ. Исак надел на палец Эвена сначала одно кольцо, а затем на палец другой руки − второе. Эвен посмотрел на свои руки с восхищением, словно на его глазах происходило что-то очень красивое. − Можно я тоже? − попросил Эвен, указав на старое обручальное, что Исак выронил на свои колени. − Да, − он отдал кольцо, и Эвен надел его на безымянный палец Исака. − Ты самый большой романтик, которого я встречал, − голос Эвена был глухим, будто ему недоставало воздуха. — Не только в жизни, но и в вымышленных историях. Мыслей больше не осталось — Исак сказал всё, даже немного больше. Он заворожённо смотрел на губы напротив, так пристально, что о его желании было сложно не догадаться. Секунды, пока он приближался к ним, превращались в вечность. Исак знал, что произойдёт, и мгновения, пока поцелуй ещё не случился, были сравнимы с чувством свободного падения. Грудь увивало нежностью. Исак тянулся к поцелую, как своему возвращению. Броня на его сердце, выращенная за одинокие месяцы, трескалась и обрушивалась вниз с каждым сокращающимся сантиметром. Когда их лица оказались в паре мгновений друг от друга, Эвен картинно вздохнул и отстранился. − Я не могу, сказал же тебе, я замужем! Исак смущённо фыркнул и тоже отстранился. Щёки Эвена ярко вспыхнули. Он суетливо заправил волосы за уши. Они скованно улыбнулись друг другу и синхронно опустили лица. − Чёрт, я идиот, − прошептал Эвен больше самому себе и покачал головой. − Момент упущен. В ладонях Исака осталось странное чувство пустоты. Внизу живота теперь что-то шипело и голодно дёргалось. Исак поднял взгляд, чтобы рассмотреть Эвена внимательнее. Его губы были сжаты, а в глазах появилось раскаяние. Ещё совсем недавно лучившийся счастьем образ теперь казался каким-то серым и блёклым. Эвен внутренне ругал себя за неуместную шутку, и Исаку стало жаль его. Залюбовавшись, он улыбнулся, желая всё исправить, только бы Эвен не расстраивался. − Хочешь, признаюсь кое в чём? Эвен поднял на него ясные глаза. − Я понятия не имею, когда у нас годовщина подачи заявления. Эвен неуверенно тихо рассмеялся, а затем его улыбка стала по-настоящему ясной. Он откинул голову на сиденье, привалившись к нему боком, и смотрел на Исака. − Кажется, я решил, где хочу оказаться больше всего сейчас. − Правда? И где же? − В нашем доме. Мне обидно, что он ассоциируется с местом ссор. Мне бы хотелось это исправить. . По улицам шагала ранняя весна, манившая упасть в её раскрытые объятия хорошей погоды. Но желание побыть дома оказалось сильнее и романтичнее простой прогулки. Не считая этого, домой их загнал банальный голод. − Точно не против поужинать дома? — уточнил Исак, когда они уже забрали свой заказ с едой. − Я предлагал любую точку мира, мне теперь немного неловко. Эвен нежно улыбнулся. − Я очень хочу поужинать дома. Исак понимал, что сейчас не существует места лучше. Их дом так долго молчал, словно в ожидании исполнения какого-то приговора. Обоим хотелось освободить его из этого оцепенения, выпустить из стен скопившееся напряжение. В немом нежном приветствии сказать ему: «я сожалею». В дверях Эвен то и дело пропускал Исака вперёд. Исак чувствовал его взгляд спиной, но тот больше не лез неприятно за воротник. К их приходу запах неудавшегося ужина уже успел выветриться, и Исак мысленно вздохнул с облегчением. Они заняли гостиную. По совместительству та являлась ещё и столовой, но здесь они ужинали лишь по самым значимым торжествам − рождество, дни рождения, 17 мая, повышение или же приезд родителей. Вернувшись домой, оба без колебаний решили, что сегодня тоже праздник и повод воспользоваться комнатой по второму её назначению. Включив музыку и разложив по тарелкам еду, они устроились по разные стороны стола. Исак всё хотел перебраться поближе, но никак не решался. Несколько раз он порывался пересесть на стул рядом с Эвеном, но в этот момент Эвен начинал что-то говорить, и храбрость Исака таяла. Он маскировал свои полупорывы под намерение подлить в бокалы ещё вина. Никто из них не говорил об отношениях или даже о себе. Все темы касались приятных воспоминаний, а затем разговор плавно перешёл к обустройству их дома. Как оказалось, оба давно хотели внести в него изменения. − Можно ведь убрать ту стену. Тогда появится ещё больше пространства. − Убрать стену? Серьёзно? − Почему бы и нет? − Здесь пространства хоть марафонный забег устраивай. Какой-то зал ожидания, а не комната. − Это лишь предложение. В любом случае, ты у нас босс, тебе рулить. − Нет, почему сразу я босс? Я планировал просто подкидывать идеи, а ты будешь решать, на какой остановимся. − Хорошо устроился. − Ты у нас творческая личность. Ты лучше справишься с этой ролью. − Зато ты очень рациональный. Ты всегда точно знаешь, что и где будет лучше функционировать. − Разве мы не должны наоборот биться за право главенства? − Как ты верно заметил, оставаться в стороне выгоднее. Просто даёшь ненавязчивые советы, и немаловероятен шанс, что всё выйдет по-твоему. А если нет, то всегда можно подмазаться к чужим заслугам, мол, это была «наша» идея. Если итог получится хорошим, конечно. В противном случае можно со спокойной совестью занять почётное место умника и каждый раз долбить: «Вот, а я тебе говорил, а ты не слушал». − Мне кажется или ты уже говоришь не о ремонте? − Есть такое. Я только что разболтал жизненную хитрость. Исак не заметил, как прошли несколько часов, как они с Эвеном съели пять стейков на двоих и выпили две бутылки красного сухого. Он чувствовал себя отлично, его не одолевали ни раздражение, ни неуютность. Лишь немного беспокоило желание пересесть к Эвену ближе. Очень сильно беспокоило, если быть честным. − Мне она нравится. Гостиная, − голос Эвена был мелодичным, с мурлыкающей хрипотцой, от которой у Исака всегда подкашивались колени. − Помню, как ты настаивал купить дом с просторной гостиной. Настаивал всеми возможными способами. − Как можно не хотеть дом с большой гостиной? А как же вечеринки? − Давай посчитаем, сколько у нас было вечеринок, и пригодился ли нам весь этот простор. Эвен слизнул капли вина с губ, и внизу живота Исака вспыхнул жар: жест показался ему до неприличности горячим. Эвен действительно давно не делал ничего такого волнующего? Или всё это время Исак просто не замечал, разучившись видеть в муже сексуальность. − Пригодился. Как-то раз, лет так девять назад, Магнус танцевал здесь, − вспомнил Эвен. − Стоило переплатить кучу денег за то, чтобы Магнус однажды отжёг, − иронизировал Исак. − Не хочу даже вспоминать, во сколько нам обошёлся этот танец. Эвен рассмеялся, опустив голову. Волосы, низко собранные в крошечный хвостик на затылке, небрежно выбивались из резинки. − Сейчас понизим цену, − неожиданно предложил он, вставая с места. − Что? Подойдя к док-станции, Эвен вытащил свой подключенный телефон. Через мгновение он вернул его на место, и из колонок зазвучала знакомая композиция, отчего у Исака закружилась голова. − Добавим ещё один, и цена танца Магнуса упадёт вдвое, − заявил Эвен и подал руку в приглашении. «Но ты слушал людей, Которые напугали тебя до смерти. И, честно говоря, Это удивительно, что тебе хватило сил, Чтобы хотя бы начать. Но у тебя никогда не будет Спокойно на душе, Пока ты не послушаешь своё сердце»***. − Я… То есть… Я совершенно не танцевальный человек, − Исак путался в словах, пытаясь отказать как можно деликатнее. Дело не в том, что он не хотел соглашаться. Он лишь волновался сделать резким этот «шаг». − Исак, − Эвен покачал головой, − это неважно. Смысл не в танце вовсе. А в объятиях. Исак переживал, он всё мог испортить. Это особенный момент, «невкусно — выплюни» тут не подходило. Каждое движение и слово должны быть уместны. Рациональность как черта характера становилась проблемой, но Исак не мог себя пересилить и отключить её. Он посмотрел на протянутую ладонь — та очаровательно подрагивала. Эвен тоже волновался, Исак не одинок. Почувствовав облегчение, он подал руку Эвену и окунулся в его объятия. Эвен еле касался его, обвивал наполовину Исака, наполовину пустоту, но Исак ощущал жар его тела даже там, где они не соприкасались. − А помнишь диван? — продолжил Эвен светскую беседу об их доме. Это было забавно, но тема казалась лёгкой и безопасной. − Ты никак не соглашался на него. − Переплатить за дом с огромной гостиной, чтобы потом заставить её пространство диваном размером с поезд. Гениально. − Ты такой скептик. − А ты использовал ужасные аргументы, чтобы надавить на меня. Говорил, что тебе проводить на нём больше времени, поэтому за тобой последнее слово. − Но я был прав. − Ты использовал своё психическое расстройство в качестве доводов для покупки какого-то дивана. Это дико! Мне никогда не нравились эти шутки. Как можно так шутить о себе? Эвен рассмеялся. − Поверь, юмор — отличный способ справиться с чем угодно. Исак не стал спорить. Сколько бы теории он ни изучил, это была лишь теория. Не ему решать, что для Эвена лучше. Исак придвинулся чуть ближе, и Эвен осторожно обнял его немного крепче. − Больше никакой самодеятельности, − снова заговорил Исак. − В следующий раз мы просто будем полагаться на вкус дизайнера. − А мне понравилось делать это самому. И наши перепалки тоже нравились. И ещё я тогда привёл в аргумент друзей. Только такой огромный диван мог уместить всех разом. − О да. Смотри, как наши друзья прямо затёрли его. Сколько раз мы собирали здесь гостей? − Раньше приглашали чаще, но последние лет пять как-то туго с этим стало. Только родители приезжают. − Мы просто, наконец, поняли: чтобы чувствовать себя значимыми, не обязательно звать толпу людей, которая может это подтвердить. − Или, говоря проще, у нас мало друзей. − У кого вообще их много? − У людей из низкопробных клишированных мелодрам. Ну знаешь, когда целая толпа поджидает дома, а затем зажигается свет, и все кричат: «Сюрприз!». Что за херня? Откуда у человека за тридцать куча друзей? − Не знаю. Где наши? − Наши только-только начинают выходить замуж или жениться. Все заняты семейными делами. − Неудачники. Первые бытовые конфликты, первые разбитые с психу тарелки… − А мы уже прошли эту школу. Улыбаясь, Исак поражался, как легко говорил и говорил. Он чувствовал, что может проболтать целую ночь. Жилистое тело Эвена прижималось к нему всё крепче. Исак прощупывал его твёрдую спину, понимая, как сильно соскучился по ней. Напряженный живот Эвена теперь касался его живота, а острый подбородок иногда надавливал на плечо. Внутри Исака просыпалось что-то знакомое, что он всегда испытывал от близости Эвена. От жёсткости тела под своими ладонями, от его угловатости. От узких плеч, нежности волос. Запаха. Он бы в жизни не забыл его. Он никогда бы не выработал к нему безразличия. Исак нарочно пожимал плечами при любой удобной возможности. Он использовал этот жест, чтобы подбородок Эвена невольно втыкался в его плечо. С каждым разом эти уколы давали ему вспомнить ощущения, затёртые собственным телом. Музыка смывала со стен их дома остатки хмурости, а нежность, пляшущая в животе, раскрепощала. Всё вокруг теперь казалось иначе. План по спасению дома сработал. Они переплетались пальцами, соприкасаясь обручальными кольцами. В ладони Исака чувствовалась пульсация, будто он держал в ней сердце. Эвен гладил его руки, и Исак решился потрогать кольцо на чужом пальце. Он переместил его чуть вверх, а затем вниз. Плечи Эвена слегка дёрнулись, словно его пробрала дрожь. Это осталось бы незамеченным, если бы Исак не стоял к нему так близко. Желая спугнуть оцепенение, он поднял их сцепленные ладони к своим губам и поцеловал пальцы Эвена. Эвен замер, но затем повторил за ним, по невнимательности пару раз чмокнув собственные руки. Песня, прозвучав пару раз, стихла, и они остановились. Экспозиция. Пропустишь − и всё зря. Губы Исака болели от вновь неслучившегося поцелуя. Но никто из них на него так и не решился. Исак не понимал, отчего это так сложно. Чего ему стоило − шаг вперёд, приближение, поцелуй. Но простирающаяся между ними пропасть оказалась чересчур устрашающей. Слишком долго они возводили вокруг себя невидимые, но почти осязаемые стены башни, чтобы суметь покорить их за один день. − Спасибо за вечер, − прошептал Исак и опустил лицо. − И тебе. И спасибо за подарок. Я люблю кольца. − Я знаю. Ладонь Эвена легла на его щёку, и Исаку пришлось поднять взгляд. Он был уверен, Эвен поцелует его, но не понимал, почему теперь момент казался неудачным. Почему он вообще переживал из-за подобного. Это ведь Эвен, они целовались тысячи раз. Но Эвен всё ещё чувствовал его, поэтому сделал маленький шаг назад. − До завтра, − сказал он. . Половину ночи Исака мучила беспричинная тревога. Он перекатывался с одного бока на другой и всё никак не мог уснуть. Когда простынь от ежеминутных ёрзаний сбилась на краю матраса, Исак выбрался из кровати и побрёл в свою прежнюю спальню. Он давно не видел эту комнату в тёмное время суток. Мерное дыхание, знакомый тонкий запах и сонный покой затягивали в свою ловушку, спутывали вместе с собой. Исак потянул уголок одеяла, и Эвен сразу же проснулся. Увидев знакомый силуэт у кровати, он быстро приподнял край одеяла, раскрыв навстречу руки. Исак забрался в знакомое тепло, и объятия накрыли его с нежностью. Сонливость тут же растеклась ласкающим морем по всему телу, затопив все неважное и ненужное. В груди Исака догорали остатки тревоги, а затем и вовсе затихли, готовые тоже уснуть. Исак с ясностью понял, что мог давно сделать это — просто прийти сюда, оставив за порогом всё. Даже когда он злился на Эвена, а Эвен — на него, всё это время существовало место, где ничто не имело значения. Хотя бы ненадолго. . Солнце здоровалось сквозь неплотно задёрнутые шторы. Исаку слышал все свои будильники. Ему пора было вставать. Эвен всё ещё обнимал его одной рукой. Вторую ближе к утру он вынужден был вытащить из-под Исака, иначе ещё немного и её пришлось бы ампутировать. Исак открыл глаза в тот момент, когда Эвен тоже завозился и проснулся. Несмелая улыбка коснулась краешка его рта. − Ты не против, что я здесь? — прошептал Исак. Губы слегка мазнули по коже на плече Эвена. − Это наша спальня. Я никогда тебя отсюда не выгонял. Исак прикрыл глаза, готовый остаться тут на весь день. Ему нужно на работу только вечером, поэтому он пробудет в этой кровати так долго, пока это не станет неловким. На его плече зашевелились пальцы Эвена. Он гладил его в невинной ласке какое-то время, и Исак старался оставаться в сознании. − Придёшь сюда ещё? Сегодня. Трепет не успел сладко растечься в груди, потому что Исак слишком быстро вспомнил: − Сегодня у меня ночное дежурство. Они оба застыли. Затем ладонь Эвена накрыла щёку Исака и снова опустилась к плечу. Прикосновения усыпили его ещё ненадолго. Одну важную вещь Исак заметил только к вечеру: он не мог вспомнить, когда в последний раз глотал таблетки от мигрени.