Благие Намерения

Песня к части: Three Days Grace - Fallen Angel

Падение было отвратительно болезненным процессом, сравнить который можно было разве что с тяжелыми человеческими заболеваниями. Что-то вроде рака: долго, мучительно, иногда с ремиссиями и практически неизлечимо. В его случае уж точно. То, что демон ушел, не значило ровным счетом ничего. Он все еще любил. Для проклятья этого было достаточно. Однако ремиссии действительно были. Порой, как на этой неделе, становилось легче, и он позволял себе гулять по парку (грех не воспользоваться возможностью, даже если на улице хмурая лондонская зима с пробирающим до костей ветром), заходить в любимые кофейни и кондитерские, чтобы взять на вынос разного рода вкусности, иногда посещать музеи. «В конце концов, когда, если не сейчас?» - думал Азирафель. Ведь потом снова придет невыносимая боль, становившаяся с каждым приступом хоть на толику, но сильнее. Порой почти незаметно, порой до с трудом сдерживаемого крика, когда ангел мог лишь лежать на животе, сжимая в белевших от напряжения пальцах одеяло, простыню или подушку – смотря, что первым под них попадалось, потому что в противном случае ногти грозили пробить внутренние стороны ладоней до крови, даже несмотря на то, что они по умолчанию были короткими (так уж распорядились небесные силы, часть неизменных сосудов или вроде того). В тот день он совершенно точно не ожидал столкнуться с рыжим представителем Ада. И, наверное, именно неподготовленность спасла его: всё было слишком неожиданным для немедленного наступления реакции. Кроули был возбудителем болезни, от которой некогда небесный не хотел лечиться. Голубоглазому, по сути, было плевать, какие последствия может вызвать их общение: падать было больно, но никакая боль не смогла бы заставить его отказаться от Змия – так что приглашение было вполне осознанным: он понимал, что будет потом, но правда была в том, что это действительно было бы потом. И только когда Падший гибкой змеиной походкой затерялся в толпе, а слезы все-таки выпорхнули из глаз, проложив дорожки по щекам, он почувствовал. Как некоторые эпилептики говорят о мареве, сиянии и других предвестниках приступа, так и бывший ангел был способен предсказать его наступление. Его персональным маркером было легкое ощущение невесомости, рождавшееся между лопаток. У него было около получаса, не больше. И, учитывая то, как это ощущалось, сегодня ему потребуются все силы мира, чтобы не закричать.

***

Змий выдохнул, опуская голову на сложенные на руле руки. Ну вот и зачем он сюда приехал? Букинистический магазин, смотрящий в правые окна «Бентли», казался угрюмым и потерянным. Если уж быть до конца откровенным, всё в его ауре казалось неправильным, неуловимо изменившимся в сторону отстраненной запущенности. Будто он и не открывался с момента его ухода пару месяцев назад. Ну, может тройку. Он особо не считал. По правде сказать, Падший так растерялся, столкнувшись с Азирафелем на входе в кондитерскую, что, только ретировавшись, начал осознавать произошедшее. Перед глазами вновь встали и та нежность, с которой представитель Небес смотрел на него, и то огорчение, что прочертило морщинки вокруг глаз и чуть заметную складочку между бровей после его отказа. Это выбивало из колеи, но Змий продолжал убеждать себя, что ему все равно. Ангел выбрал другого, так что Кроули попытался наладить свою собственную жизнь без него. Он имел на это право. Не то чтобы осознание этого помогало при встрече с бывшими, за которыми ты гонялся шесть тысяч лет. Пожалуй, любой был бы обескуражен. Особенно поняв, что его все еще любят. А еще то, что изменения коснулись не только обители старинных книг. Они коснулись и ангела. Лишь позорно сбежав растворившись в толпе, Искуситель смог оценить увиденное. Блондин изрядно осунулся. Многие бы сказали, что в этом нет ничего необычного, но, хей, ему выдали такое тело, и оно оставалось неизменным на протяжении веков, а тут представитель Небес похудел. Глаза утратили блеск, превращаясь в свои кукольные копии: матовые, лишь с крупинкой эмоции, запрятанной в глубине зрачка. Остатки склеенного сердца болезненно сжались от осознании, что вспыхнули они почти как раньше лишь при виде демона. А потом он сам же погасил их своим отказом. Но самым существенным был запах. Он не мог понять, что это, потому что оно было слишком тонким, будто вуаль, промелькнувшая в воздухе на долю секунды, чтобы упасть в реку и навсегда затеряться в ней. Одна единственная капля аромата в стакане воды. Но он был знакомым. Знакомым, потому что его первые нотки появились еще тогда, когда Кроули был постоянным спутником небесного коллеги, однако на тот момент они были едва уловимы, да и то только при непосредственном контакте с крылатым (которого в то время у них почти не было), так что простительно, что Змий не замечал до сих пор. Помимо этого досадного упущения, обидным было еще и то, что он знал этот запах, чувствовал его когда-то давно, но сейчас воспоминание никак не желало оформляться. Тем не менее, одно ему было ясно: что-то нехорошее происходило с Азирафелем, и причиной явно был не тяжелый разрыв. Не от вечного поедания мороженого же это случилось, черт возьми! И сколько бы Искуситель не убеждал себя, что ему плевать, беспокойство с каждой секундой все больше бередило остатки души. Что бы это ни было, началось оно уже давно и на ангела влияло отвратительно сильно. И он уже не мог оставаться в стороне. Не после этих сияющих глаз (вот ведь дерьмо. Снова). Наверное, это было странно, учитывая то, как они расстались, но демон все еще чувствовал себя ответственным за голубоглазого представителя Небес. И, пожалуй, слишком привязанным к нему. До сих пор. Глупое сердце не хотело осознавать, что его кинули, и отчаянно тянулось к нему, к этим невозможным завиткам, морщинкам вокруг глаз, нежным пальцам и уютным объятиям, наступая на гордость и чувство собственного достоинства. Фактически, оно гордо и с достоинством дефилировало по вышеперечисленным, своими пятками отсчитывая каждый позвонок на их спинах и раскрывая руки в надежде на одни лишь объятия от возлюбленного крылатика. И поделать с ним Кроули ничего не мог. Эти глаза всегда делали свое дело. Так что да, вот он, весь такой из себя, сидит в машине напротив магазина А. З. Феля и Ко. и ждет, когда объявится владелец. В конце концов, его же приглашали, верно? Вот он и решил заглянуть на бокальчик вина с ягодным пирогом. Он просто выяснит то, что его интересует, и уйдет. От одной встречи ничего не изменится, верно? Верно?.. Как оказалось, ждать пришлось недолго: спустя минут пять чуть поодаль притормозило такси, выпуская из своих черных недр невозможно голубоглазого клиента с пакетом из кондитерской. Он немного неловко расплатился, пытаясь удержать свою ношу в более-менее ровном положении, и, выдавив улыбку, распрощался с водителем. А потом что-то произошло. Отъезжавший мужчина этого, конечно, не заметил, а вот сидящий в «Бентли» демон имел возможность лицезреть развернувшуюся сцену во всей красе. Ангел вдруг дернулся вперед и вниз, будто ему на спину свалилась непосильная тяжесть. Блондину пришлось спешно выставить вперед левую ногу, чтобы удержать равновесие, из-за чего он чуть не полетел с тротуара: край оказался слишком близко. От представителя Ада не укрылись ни побелевшие костяшки сжимавших пакет пальцев, ни прикушенная нижняя губа. Да и сам Азирафель вмиг стал бледнее тона на два. Широко распахнутыми глазами Падший наблюдал, как выпрямившийся с очевидным трудом крылатый совершил несколько необходимых шагов до двери своей собственности, потянулся было за ключами, но, неуклюже дернувшись еще раз, практически упал на дверь, успев лишь в последний момент выставить перед собой руку. На несколько долгих мгновений он прижался лбом к отразившей его тяжелое дыхание поверхности, собираясь с силами, а затем, сотворив чудо, надавил на ручку, шагая внутрь. Спустя секунду единственным видом была прикрытая, но так и не вошедшая в паз дверь. Руки на руле мелко дрожали. Эти симптомы… Если только он прав… Падший на собственной шкуре испытал небесное проклятье, понимал, что оно несет с собой. Теперь воспоминания работали крайне услужливо: он знал этот запах, потому что сам когда-то был его носителем. Дужка очков, зажатых между пальцами правой руки, разломилась. Дьявол, как это могло случиться с Азирафелем?!

***

Бывший ангел тяжело оперся на стол, до крови закусывая нижнюю губу. Как он сумел добрести до письменного стола было загадкой даже для него самого. Еще большей, пожалуй, было то, куда делся пакет из кондитерской, но сейчас ему было ох как не до этого. В этот раз боль была столь невыносима, что бывший представитель Небес даже не сумел сохранить лицо на людях. Не то чтобы это действительно его волновало, но въевшаяся за столетия привычка не выделяться давала о себе знать. Глубоко вдохнув, он склонил голову, позволяя себе небольшую передышку. Еще минута, и тот, кто когда-то мог назвать себя Началом, найдет силы, чтобы подняться наверх. Но через минуту. Не сейчас. Боль медленно отступала. Так было всегда. Приступы походили на волны, накатывающие на берег во время цунами: каждая из них поднималась все выше и выше, обрушиваясь на него с первобытной силой, но неизменно отступала, оставляя пенящийся шлейф из ноющих отголосков и уступая дорогу своей товарке. А перед самой главной и разрушительной все вдруг прекращалось, давая надежду на лучшее тем глупцам, что верили в чудесное избавление от древней стихии. Азирафель глупцом не был. Он знал, что сегодня ему будет плохо, как никогда. Малодушная мысль о том, что он может это не пережить и уже никогда не чувствовать дробящей кости боли, становилась все сильнее с каждым разом, как те самые волны. А он так устал ее отгонять… Как оказалось, причины существовать во время вечных мучений искать крайне трудно. Тем более что сегодня одна из таких причин лишний раз доказала, что ей будет абсолютно плевать на то, что с ним случится. Возможно, демон так и не узнает, если он тихо уйдет в своей постели, однажды отключившись и так и не проснувшись… Мелодичный перелив колокольчика разорвал тишину книжного, подобно ядерному взрыву. Вскинув голову, некогда белокрылый уставился на вошедшего. Змеиные глаза глядели изучающе и капельку испугано.

***

Тишина, повисшая в лавке на секунду, показалась ему вечностью. Внешне демон оставался практически спокоен, но внутри его колотила непрекращающаяся дрожь. Это было так давно, что большинство представителей Ада старались делать вид, что не было вовсе, но глубоко в душе, в самом дальнем и темном ее уголке, хранилась память, которую не смогло бы выжечь даже адское пламя. И сейчас он стоял там, впервые после Армагеддона молясь, чтобы его догадка оказалась разбушевавшимся воображением. - Кроули! Еще один приступ дрожи сотряс что-то глубоко внутри. Если бы он не видел того, что произошло на улице, поверил бы, что все в порядке, а Азирафель просто устал или только оторвался от невероятно интересного экземпляра книги, уведшего его слишком далеко от реальности. Если он был прав, если только он был прав… Искуситель даже не хотел думать, чего сейчас стоит небесному стоять прямо, глядя ему в лицо с немного недоуменной, но теплой улыбкой, лишь в уголках которой застыли складочки. Причем даже не поймешь, огорчения или боли. - Ты все-таки решил принять мое предложение? Прости, дорогой, я совершенно потерялся. Оказалось, что сегодня у меня назначена встреча, и я никак не смогу ее пропустить, но… Мгновение, жалкое, почти неуловимое мгновение, на которое плечи крылатого чуть дергаются вперед (Падший все еще не хочет думать, каких усилий стоило блондину остаться стоять почти ровно, учитывая то, как сильно его вело, когда он был один), глаза прикрываются, а пальцы, вцепившиеся в столешницу, белеют. Если бы он не знал, то, пожалуй, и не заметил бы, увлеченный разглядыванием стеллажей или чем-то не менее бесполезным. Желание кинуться и поддержать приходится беспощадно давить. Ему необходимо найти доказательства своей правоты. Это далеко не тот случай, где можно позволить себе ткнуть пальцем в небо в надежде на верный ответ, Искуситель должен знать наверняка. Веки поднимаются, открывая небесную синь, и Змию очень хочется убиться. Потому что ради него слезы превращаются в счастливый и лишь самую толику опечаленный блеск. Ангел держится ради него. И врет по той же причине. О, Богиня, дай ошибиться… - … мы ведь можем перенести встречу? Когда тебе удобно? Склоненная к плечу голова и теплый вопросительный взгляд. Внутренности завязываются узлом. Голос слушаться не желает. - Я… кхм… да, - наконец выдавливает он, широко распахнутыми глазами следя за представителем Небес. О, Богиня. Если он прав, Азирафель уже не… - Чудесно! – улыбка прорезает лапки морщинок вокруг глаз. Теперь блеск настоящий, а не замаскированный. Остатки сердца обливаются кровью. Как он может быть так искренне счастлив сейчас? И из-за чего? Потому что демон согласился перенести встречу? Какого вообще черта?! Зачем ты делаешь это, ангел? Блондин обводит помещение взглядом, и выглядит немного смущенным, обнаружив фирменный кондитерский пакет на одной из многочисленных стопок книг. Похоже, он не помнит, как положил его туда. Все девять кругов, с такой болью Кроули забыл бы даже свое имя, что уж говорить о каких-то пирогах! - Я знаю, что ты предпочитаешь немного другое, мой дорогой, - сердце в очередной раз тоскливо сжимается. – Но тебе действительно стоит попробовать их. Хотя бы кусочек. Завтра вкус уже изменится. Хозяин магазина разжимает впившиеся мертвой хваткой в стол пальцы, делая несколько плавных шагов к стопке книг. Демон завороженно следит за невозможно прямой для такой ситуации спиной и подавляет выжигающее все внутри желание броситься на колени перед ангелом, слезно вопрошая как, почему, когда… Он должен убедиться. Должен, глупое сердце, слышишь?! Змеиные глаза неотрывно следят за тем, как представитель Начал (бывший неумолимо напоминает разум) протягивает руку, чтобы дотянуться до пакета, до боли сжимает челюсти, чтобы не издать ни звука, позволяет себе секундную передышку с прикрытыми веками после исполнения задуманного… - Вот, держи, - произносит голубоглазый, протягивая ему одну из извлеченных на свет цветастых коробок. Колебание воздуха, глубокий вдох, мимолетный контакт… Нечто в груди обрывается и летит в адскую бездну. - Кроули… Дорогой, с тобой все в порядке? Чернокрылому хочется истерически рассмеяться. Слезы вскипают на глазах за доли секунды. В порядке ли он? В порядке ли он?! Змий всегда знал, что ангел невыносим в своей заботе, способен забыть обо всем на свете, готовый помочь, но это… Это… Азирафель перекладывает пирог в другую руку, аккуратно отставляя его на одну из ближних полок. Ладонь ангела в хватке желтоглазого медленно разворачивается, большим пальцем нежно и успокаивающе скользя по ребру ладони, от мизинца к запястью и обратно. В этом жесте столько затаенной любви, что представителю Ада хочется завыть. Как он может это делать? Как он вообще стоит?! Почему смотрит на него с таким вниманием и заботой, в то время как сам..?! - Зира, - сокращение, придуманное им за тот недолгий период безграничного счастья, осколками стекла вспарывает горло. В поднятых на Падшего глазах лишь любовь и надежда, ни единого намека на застилающую всё существо небесного боль, и от этого хочется умереть. Как он вообще держится? Демон осторожно отнимает свою ладонь, чтобы оплести чужие локти, соединяя их предплечья в единую конструкцию: - Я знаю. Лицо изменяет бывшему представителю Небес лишь на мгновение. В отразившемся на нем коктейле эмоций отчаяние режет больнее всего. А потом он снова он. Внимательный, теплый и домашний. И уж точно не испытывающей всепоглощающей боли, от которой у ангела мелко подрагивают ладони. Или это от страха?.. - Знаешь что, дорогой? Первые слезы чертят путь по смуглым щекам. Он расколол чертовы очки в машине, когда впервые понял, но даже будь они сейчас с ним – сорвал бы к Всевышней. Почему ему самому так чертовски больно? И так откровенно плевать на то, что у ангела кто-то есть?.. Волна прокатывается по телу бывшего представителя Небес, заставляя согнуться и прокусить губу до крови, лишь бы сдержать крик, но он все еще упрямо пытается делать вид, что все хорошо. Руки сами собой обвивают блондина, аккуратно минуя место крепления крыльев, и опуская их обоих на пол. Пальто разливается по полу черным полукругом, заключая их в отдельный мирок среди запылившихся стеллажей и стопок книг, не видевших хозяйской руки уже более трех месяцев. - Азирафель, ангел… Пожалуйста, не надо… Не ради меня… В голове все мешается: проклятья, молитвы, просьбы. Этого не должно происходить, не с ним, не с самым светлым существом на Небесах! Зира не заслужил всего этого! Почему?! - Все в порядке, Кроули… Я в порядке. Просто… устал… Знаешь, столько дел с новыми закупками… Белоснежные завитки – аккурат у ключичной ямки. Дрожь перекатывается между телами, будто они звенья одной цепи. Может, так оно и есть. - Идиот, - руки сжимают чуть крепче, а подбородок сам собой укладывается на вихрастую макушку, окропляя ее соленой влагой. – Запах, Азирафель. Ты думаешь, я не узнаю тлеющие перья? Ангел позволяет себе длинный судорожный выдох, обмякая в его объятиях. Поражение признано. Боль невыносима. - Ты не должен был узнать. Сердце останавливается в ужасающей догадке. Руки, поддерживающие голубоглазого, будто покрываются корочкой льда. - Ты не ответил… - Что?.. Блондин находит силы приподнять голову. Искуситель чуть отстраняется, глядя на него неверяще-испуганно. Мокрые дорожки бликуют тусклым серебром в неярком свете зимнего Лондона, пробивающемся из-за криво задернутой занавески, зато желтые глаза с вертикальным зрачком ярки как никогда. - Я попросил назвать причину, по которой ты отдаляешься, а ты не ответил, - испугано шепчет Змий. Он не уверен, что готов услышать ответ. Но в этот раз он и не требуется. Представитель Ада все видит в глазах, таких печально-смущенных, но совершенно точно не сожалеющих. - Боже, ангел, - брови названного приподнимаются. Демон, даже не заметив оговорки, продолжает, сметая зародившуюся было у собеседника улыбку. – Как давно? - Разве это важно? - Во имя всего, Азирафель! Почему ты ничего не сказал?! Я ушел, оставил тебя, а ты.. Ты… Он задыхается, не в силах понять, на кого зол больше: на себя или бывшего представителя Небес. О, Дьявол, никто не должен переживать такое в одиночку! Почему он не заметил раньше?! Были же звоночки: напряженная спина, дымок вокруг кожи, будто легкая гарь затушенной свечи… И Азирафель знал, что Змий почувствует, потому и избегал прикосновений и общения! Да чтоб их всех! - Тшш… - попытка утешения проваливается, не оформившись до конца: букинист зажмуривается, так ничего и не сказав, до побелевших костяшек сжимая пальто на груди демона и вжимаясь взмокшим лбом ему в грудь. Несмотря ни на что, знакомый аромат парфюма успокаивает, напоминая о тех временах, когда они были вместе. Обладатель крыльев цвета обсидиана физически может почувствовать задавленный в горле крик, и от этого ему самому хочется кричать, долго, до сорванных связок, проклиная себя, Небеса, Ад и Богиню за компанию. - Прости, - покаянно выдыхает Зира с минуту спустя, с трудом отпуская ткань из плена пальцев. – Это бы… - хлопок, и они с демоном наверху, в их постели: Падшему больше совершенно не улыбается сидеть посреди шатких стопок книг, когда его ангел в таком состоянии. - …ничего не изменило, - заканчивает он, осторожно высвобождаясь из объятий и перетекая в горизонтальное положение. Распрямившаяся спина взрывается болью, так что он утопает лицом в подушке, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу вскрик, и параллельно пропуская судорожный выдох Змия, взгляд которого опустился на прикроватный столик. Рука против воли тянется к высившимся на нем сильнодействующим обезболивающим. Дата на упаковке сообщает, что выписаны они были почти год назад. Лишь немногим позже Апокалипсиса-который-не-случился. Одновременно с началом их отношений. Невидимая сила сдавливает горло, мешая сделать вдох. Сразу после… Как много времени потребовалось Азирафелю, чтобы понять, что людские препараты не помогут?.. Так и не заметивший ничего блондин продолжает: - Ты бы все равно ушел. Так я хотя бы мог избавить тебя от страданий. Пальцы, возвращавшие флакон на место, застывают. - Почему ты думаешь, что я бы ушел? Занявший свое место в горле ком никуда уходить не собирается, так что выходит крайне сдавлено. - Кастиэль… Вы не знакомы, хотя ты и видел его. Мой предполагаемый любовник, - Зира хмыкает в подушку: пока боль терпима, можно себе позволить. – Когда он рассказал своему возлюбленному, тот ушел в надежде остановить процесс. Больше он никогда его не видел. - Ох, ангел… Как, ну как он мог быть таким идиотом?! Почему не заметил?! - Больше нет. Забыл? Новая волна боли затапливает все вокруг, взрываясь разноцветной пляской огней перед глазами. В этот раз болезненный стон сдержать не удается совсем. Пальцы до боли сжимают подушку, но этого все равно недостаточно. Он даже не знает, чего хочет больше: чтобы Змий ничего этого не видел, так и не зайдя сегодня в магазин, или же чтобы он никогда больше его не оставлял. Потому что если демон снова уйдет, то он не выдержит и однажды действительно просто не проснется. Потому что без Кроули все потеряет смысл, особенно теперь, когда он не смог уберечь его от правды… - Азирафель, - гибкое тело прибивается к нему справа, не давя, чтобы не причинить еще больше боли, но примыкая к каждой доступной молекуле скрученного приступом тела. Поцелуй в макушку выходит донельзя мокрым. Наверное, виноваты не желающие прекращаться слезы. – Я больше не оставлю тебя, ангел. Клянусь. Никогда не оставлю. Только прошу тебя, умоляю, поклянись, что ты сделаешь то же для меня. Пожалуйста. - О, Всевышняя! – хрипит тот, осознавая. - Я что, все это время?.. Ответом ему служат лишь осторожные объятия и еще один поцелуй, на этот раз во влажный от пота висок. - Пожалуйста? Кивок выходит рванный и малопонятный, но для Искусителя его вполне достаточно. Он никогда не сможет искупить свою вину за это, никогда. Но если даже после всего произошедшего он нужен Азирафелю, он будет здесь. Рядом с этим невозможным ангелом, который решил прогуляться до Ада и обратно в одиночку, только чтобы уберечь его от правды. Матерь, ты несправедлива. Если хоть кто-то на Небесах и не заслуживал Падения, то это он... Они полежали немного, пережидая последние отголоски волны. Впервые за долгие месяцы блондин чувствовал себя так умиротворенно, даже несмотря на пришедшую опустошенность и принятую телом за константу боль. Мягкая ткань верхней одежды демона уютно обнимала спину в том месте, где тянулась его рука, и от этого сведенные приступом мышцы постепенно расслаблялись, давая вздохнуть капельку свободнее. - Расправь их, любовь моя, - разлилось спустя время горячим выдохом по шее. Его начинало морозить, но Кроули, несмотря на всю свою хладнокровность, - одна сплошная горячая печка, сводящая неприятные последствия очередной порции проклятья к минимуму. - Зачем? - Просто доверься мне, ладно? Теперь Падший был рядом. Ради него можно сделать и не такое. Дождавшись утвердительного покачивания головы, Кроули отсел ближе к изголовью, давая голубоглазому пространство для маневра. Крылья с мягким шорохом появились в материальном мире, занимая собой почти всё пространство спальни. И принося новую волну: контакт с кислородом не прошел даром. - Тшшш… Я ссс тобой, мой ангел. Эмоции прорезались в голосе змеиным шипением, но Кроули ничего не мог с собой поделать. Даже несмотря на то, что в Аду никто никому не доверял, там существовала система помощи новоприбывшим. Те, кто пережил Падение много веков назад, на своей шкуре испытали, что это такое: долгие недели, если не месяцы мучительного ожидания, постоянных приступов, не дающих спокойно существовать, и вечного вопроса «За что?». Чем хоть кто-то мог заслужить эту всепоглощающую боль, выворачивающую суставы и заставлявшую кричать, кричать и кричать, не в силах сдержаться, потому что ничто не помогало?.. Так что, да, у молодых демонов были свои Помощники. Не друзья, не коллеги или, упаси Дьявол, наставники, но те, кто помогал пережить ту страшную муку, ниспосланную свыше, всем без исключения. В этот раз исключение было сделано. То, что сам Зира воспринял за благо, на самом деле являлось изощренной пыткой, наказанием за неповиновение, нашедшем своего адресата. И от этого желто-красная пелена ярости застилала глаза. Застилала бы. Но рядом был ангел, его ангел, который и без того страдал слишком долго. Ладонь плавно опустилась на спину, аккурат туда, где начинались крылья, прогоревшие больше, чем на половину. Он уже и забыл, как разителен контраст их кожи… Небольшой толчок неземной силы, и рябь разбегается по перьям, мягко перебирая их теплых ветерком, оглаживая еще целые и трепетным прикосновением туша тлеющие. Белокурый распахивает веки, не в силах понять, что только что произошло. Боль отступает. Теми же самыми волнами и столь же неотвратимо, и это… Это… - Как ты это сделал? – недоуменно коситься он на демона, так и не убравшего ладони с его спины и теперь поглаживающего ее с мелкой амплитудой. - Небольшое демоническое чудо от меня. В змеиных глазах – усталая улыбка, полная сожаления. Смуглые пальцы свободной руки находят ангельские, переплетая и легонько сжимая. Искуситель подносит их кисти к губам, не разрывая образовавшегося зрительного контакта, и бережно целует тыльную сторону ладони Азирафеля, прежде чем, все так же не отрывая взгляда от наполненных мягким светом счастья глаз, перетечь вниз, укладываясь рядом с ним, так близко, что их носы почти соприкасаются, а дыхание, впервые за столько месяцев умиротворенно-домашнее, смешивается воедино. Его не было слишком долго. Его ангел страдал слишком долго. Так что ему совершенно не обязательно знать, что, не имея точных сведений о том, как это делается, он просто забрал его последний приступ себе, но отсрочено. К моменту его наступления он сможет что-то придумать. Сходить за своими вещами в квартиру, например. Ведь оставлять Азирафеля одного надолго он больше не намерен, придется небесному потесниться. А потом можно будет разворошить пару кругов Ада, сполна выплеснув накопившиеся ярость и жажду убийства, походя дознавшись, как помочь бывшему представителю Начал правильно. Потом. А сейчас у Искусителя, наконец, есть ответы на вопросы, мучавшие его все это время. И его ангел, который понятия не имел о каком-то там случае в Риме, если это не было связано с устрицами, которых они ели вместе. Зато знавший, что такое вечная и бескорыстная любовь, ради которой не жалко в одиночку спуститься в Ад и вернуться обратно. Кто мог знать, что оттуда за ним поднимется один несносный демон, без которого небесный уже не может представить своей жизни? Пожалуй, никто, даже сам голубоглазый. А демон поднялся. Осмотрел со всех сторон благие намерения, которые завели в низшие сферы одного наивного ангела, назвал его идиотом, и поднялся.

Чтобы больше никогда не уходить.