День

Мы едем обратно в участок. Труп описан, упакован и вывезен из леса. Кишки собраны в пакеты и тоже вывезены. Одному из моих подчинённых предстоит сшить дело. Пол не хочет его брать, я – тем более. Пусть это будет кто-то помоложе. И поумнее. Я кошусь на Джозефа, который сидит на заднем сидении, прямо за водителем. В рассеянном свете пасмурных сумерек у него мертвецки бледная кожа. Я бы сказал, что она фарфоровая, если бы не большие поры и несколько шрамов, тянущихся от левой скулы до самого подбородка. Джозеф никогда не рассказывал, что это за шрамы, а я никогда не спрашивал. Я не лезу к нему в душу, и он это ценит, я знаю. Короче говоря, Джозеф выглядит холодным. Тихим. Затаившимся. Занявшим позицию. Его вытянутый, хищный профиль и огромный разрез рта меня бесят. Бесят и длинные пальцы в чёрных кожаных перчатках, сплетённые между собой и спокойно лежащие на колене. Бесят подрагивающие брови. Обычно он сгорблен, а шея его слегка вытянута вперёд, он будто принюхивается.

***

В участке я стараюсь не вдыхать запах его духов. Они мне не нравятся. Куда больше мне нравится как он пахнет, когда на нем нет никаких посторонних запахов, кроме пота и мужского желания. Я пью кофе из автомата в коридорах огромного здания Департамента Полиции Кримсон Сити. Когда мы обсуждаем сегодняшнее дело у меня в кабинете – я, Джозеф, Пол Онанист и ещё два детектива, я закуриваю прямо в помещении, даже не открывая окна. Ловлю на себе недовольный взгляд и сука, знаю, кому он принадлежит. У этого человека карие глаза. Когда он возбуждён, они темнеют, почти до черноты. Ещё у него очень чувствительный член. Я ухмыляюсь сам себе и смотрю в окно, расчерченное поперёк десятком белых полос жалюзи. Детективы усердно спорят о чём-то, касательно дела. Я не участвую в споре, решая взять работу на дом. Джозеф тоже не участвует. Он вообще не любит спорить, и даже когда абсолютно уверен в том, что прав – отдаёт право первенства сопернику. Максимум, что может выдать его – недовольное выражение лица, будто он съел что-то несвежее на завтрак. Джозеф не любит спорить по многим причинам. Первая – он не конфликтный. Ну вот вообще. Развести его на эмоции дорогого стоит! Второе – если он заведомо считает себя правым в вопросе, он, видимо, не считает нужным кому-то что-то доказывать. Он удивительно самодостаточен. И, несомненно, горделив. В какой-то момент я замечаю, что Джозеф смотрит на меня в упор. Повернул ко мне свою башку и уставился. Его лицо не выражает ничего. Его глаза скрывают блики очков, отражающих искаженные окна моего кабинета. Уголки его губ по обыкновению слегка опущены вниз. Словно у капризной барышни. Пухлые, контурные капризные губы. Равнодушное лицо. От него веет холодом. Кажется, будто он колючий. От ощущения его невидимого за очками взгляда у меня сводит кишки. Я смотрю на часы и мечтаю об окончании рабочего дня.

***

Налаченными кажутся блестящие в ночи фасады дешевых магазинчиков, занявших все первые этажи улицы. Они просто мокрые от дождя. Как же заколебал этот дождь! Кутаясь в поднятый ворот плаща, я забегаю под навес одного из множества заведений разного пошиба, чтобы перекурить и немного согреться. Сегодня я решил идти домой пешком. Вернее, я даже не совсем домой. Я прикуриваю и вижу бар через дорогу, с вполне приятной вывеской и отсутствием бомжей у входа. Вот куда я направляюсь этим вечером. Искуренная почти до фильтра сигарета коротко шипит при попадании в тёмную лужу, украшенную цветными разводами бензина. В рябящей поверхности отражаются искажённые огни вывесок и моя рожа. Дождь продолжает лить, и я думаю, что это на всю ночь. Я выдыхаю последний дым уже переходя блестяще-чёрную дорогу. Шлёпая ботинками по лужам и старательно перепрыгивая самые глубокие, забегаю под козырёк бара. Отряхиваюсь от воды, как пёс, снимаю плащ и вешаю его на локоть. Толкаю тяжёлую деревянную дверь и захожу. Бар как бар. Пыльные занавески, пустые столики, трое за барной стойкой и уставший бармен, наливающий пенящееся пиво в огромный стакан. Такое место отлично подходит тому, кто хочет побыть один. Я заказываю бутылку виски «Рэд Лейбл», и присаживаюсь за столик. Пододвигаю пепельницу ближе и наливаю стакан до краёв. Прикрываю глаза и стараюсь контролировать своё сердцебиение.

***

Это был День. Мы были вдвоём в душном номере с видом на парк, и мой напарник будто сошёл с ума. Джозеф сказал, что экстази начинает действовать тогда, когда уже думаешь, что тебя сегодня не торкнет. Так и случилось. Вначале я почувствовал, что сердце забилось чаще. Я испытал лёгкое волнение, а когда ощутил подташнивание, даже привстал с кровати, намереваясь, если что, вовремя добежать до сортира. - Просто расслабься, - говорит Джозеф, и сам выглядит абсолютно расслабленным. Он, как и я, развалился на кровати, слева от меня, закинув руки за голову и прикрыв глаза. Я чувствую, как что-то тёплое разливается по моим венам, попадает в мышцы и наполняет их сладкой энергией. Чувствую, как меня накрывает. Джозеф слева от меня тяжело вздыхает. Я лежу с закрытыми глазами и стараюсь сосредоточиться на своих ощущениях, так чтобы не дать подступить тошноте или головокружению. У меня почти получается. Ровно до тех пор, пока мой напарник не прикасается своими тёплыми губами к моему уху. Его дыхание обжигает мне кожу. Его ладонь проникает под мой свитер. Потом он грубо гладит мой член через трусы. Меня будто пронзает током. Будто вся моя кровь одной большой волной, сравнимой с цунами, хлынула вниз, к паху. Весь мой мир сузился до двух точек соприкосновения с мужчиной слева от меня. Моё ухо. Мой член. Его язык. Его ладонь. Больше ничего нет. Я сам растворяюсь, вплавляюсь в кровать. Я шумно дышу, когда он отстраняется. Пытаюсь контролировать своё сердцебиение. Тот День не был похож ни на что. Всё было другим. Мой напарник был другим. Я не видел его таким ни до, ни после. Ему будто сорвало крышу. В тот день я видел, как он подползает ко мне на коленях, будучи в одних трусах и белой футболке. В самой нелепой позе он чертовски грациозен. И опасен. Я чувствую опасность, исходящую от него. Чувствую его жар, одновременно стараясь бороться с собственным. На Джозефе нет очков. Сейчас он не нуждается в них. Я сижу на краю кровати. Он подползает ко мне по полу, словно животное. Он утыкается лицом в мой живот жарко дышит. Грубыми рывками он избавляет меня от трусов. Рывком же опускается вниз и берет в рот мой напряженный до боли пенис. Мир раскалывается на миллиард блестящих осколков. Я прикусываю язык. Ощущения – будто на тебя вылили тонну сладкого, тёплого, тягучего сиропа. Его губы мягкие, горячие и ужасно сладкие. Он старательно прячет зубы, обхватывая мой член плотным кольцом своих потрясающих капризных губ. Он двигается как самая возбуждённая в мире женщина, мечтавшая о члене грёбаную сотню лет. Плавно, надавливая и отпуская, надавливая и отпуская. Вначале он помогает себе рукой, но потом кладёт обе ладони на мои бёдра. Он вытягивает язык вдоль ствола, как можно дальше, открывает рот шире, и опускается. Блять. Его горло. Я чувствую его горло. Он опасливо застывает, шумно втягивает носом воздух, а потом продолжает опускаться. Эта попытка заканчивается громким сдавленным кашлем и двумя полосками тянущихся от губ к члену, вязких слюней. Он заглатывает снова. Я блять, сейчас умру. Он чертовски упёртый. Со второй или третей попытки у него получается впустить меня глубже всего. Когда его губы касаются основания моего пениса, а носом он упирается в мой лобок, я несдержанно хватаю его за волосы и держу за голову. Он не сопротивляется. Только шумно дышит через нос. Кончик его языка слегка подрагивает, щекоча мне яйца. Мне хорошо. Так хорошо, что глаза непроизвольно закатываются. Я издаю хриплый стон. Я всё ещё держу его так. Он двигается телом, сильно упирается в мои бёдра, пытаясь оттолкнуть, но я прижимаю его ещё сильнее. Он стонет, и его горло вибрирует. Я держу его за затылок и за нижнюю челюсть. С его нижней губы к полу тянутся холодные вязкие слюни. Кажется, он пытается сглотнуть. И вырваться. Мне никогда не было так хорошо. Я готов кончить. Однако я наверняка убью его, если не дам сейчас отстраниться. Я отпускаю. Джозеф вырывается и закашливается, жадно хватая ртом воздух. Потом бросает на меня острый взгляд, словно копьё. Я знаю этот взгляд. Он означает что-то вроде «тебе меня не сломать, я вытерплю и не такое». Ну, конечно, мой дорогой… Ты очень терпелив и упёрт. А ещё чертовски горделив. И твой член стоит колом, заключенный в плен узких чёрных боксёров. Джозеф бросается на мой пенис с животной дикостью, с жестокой страстью, заглатывает сразу невообразимо много. Я зажимаю его снова, фиксируя его голову в одном положении, и хрипло выдыхаю. Бедрами толкаюсь ещё глубже. Он терпит, сильно сжимая пальцами мои ляжки. Я толкаюсь в его горло, не давая ему вырваться, с каждым разом грубее и грубее. Рукой, которая держит его за челюсть, чувствую, как стекают его слёзы. Его глаза наверняка покраснели. Джозеф издаёт подавленный моим хуем кашель, а потом ещё один. Я держу. Он выгибается дугой и с силой отталкивает меня. Я отпускаю. Он, неуклюже поднимаясь на длинные ноги, убегает в туалет. Я слышу, как его выворачивает. Я борюсь с головокружительным желанием взять его прямо там, блюющего над толчком. Он возвращается, падает на колени и снова набрасывается на мой член, и сосёт его с таким остервенеем, что мне чудится, будто это не человек вовсе, а чёртов супер-пылесос из той рекламы. Заглатывает по самые яйца. Сам двигается, грубо насаживаясь на меня горлом. Я хватаю его за влажные от пота волосы на затылке и оттаскиваю. Он стоит передо мной на коленях, запрокинув голову под моим натиском. С его губ тянутся нити слюны. Глаза его красные и мокрые. Он тяжело дышит. Я впиваюсь в него с поцелуем. Без здоровой палки в горле он чувствует себя гораздо увереннее, и кажется, пытается достать своим блядским языком до моих гланд.

***

Третий стакан виски без закуски уже не влезет, думаю я, безучастно наблюдая за хаотично перемещающейся по столу мухой. Кряхтя, встаю, и заказываю у уставшего бармена каких-нибудь орешков. Он даёт мне чашку солёного арахиса и я, слегка повеселевший, направляюсь обратно за свой столик. На полпути останавливаюсь, наблюдая за вошедшей парочкой вульгарно накрашенных девиц, громко обсуждающих какого-то бедолагу, имевшего несчастье побывать любовником одной из них. Нет-нет, на вид-то они очень ничего. Фигура, глаза, губы, волосы - всё в лучшем виде. Но знал ли тот парень, что эти две симпатичные дамочки будут, не стесняясь, обсуждать его сексуальные возможности не в самом лучшем ключе? - Три, шесть, восемь, - загибая наманикюренные пальцы, на одном из которых – кольцо, говорит одна из них, - представляешь? - И всё? – с лицом удивленного имбицила вопрошает вторая. - И всё! Я даже сначала не поняла, если четно. Лежу такая, думаю, ну чего он там кряхтит… Гандон что ли слетел? А он всё! Я ему ничего не сказала. Ушла просто. Ну, думаю, первый и второй-то раз я дала ему шанс, я же всё понимаю. Но третий… Восемь минут. Нет уж, увольте. Я сажусь за свой столик, где меня уже ждёт наполненный до краёв третий стакан «Рэд Лейбла» и муха. Невольно продолжаю «греть уши». - А я вот слышала, что хорошие любовники умеют сдерживаться до трёх-четырёх часов. - Да ну, бред. Чего столько делать, всё себе там до крови сотрёшь! - Да не, правда. У меня был такой. Пыхтел несколько часов. Я десять раз кончила! - Повезло. Ну, она нимфоманка, думаю я. Или просто вообще не представляет, что такое оргазм. Может быть, стоит вначале изучить себя, прежде чем начинать спать со всеми подряд? И да, бедный мужик, который терпел несколько часов. Я ему искренне сочувствую. Думаю, он ещё долго вспоминал ту ночь в кошмарах. И наверняка проклял тот волшебный препарат. - Хе-кхе, - не сдерживаюсь я и то ли хихикаю, то ли откашливаюсь. На меня обращает внимание одна из дамочек, та, что таймером засекала время сексуальных побед своего партнёра. Она улыбается тёмно-красными губами и машет мне ладошкой. Очевидно, думает, что я просто зверь в постели. Интересно, почему? Из-за моей небритой рожи? Я не реагирую, и они продолжают болтать о какой-то херне, быстро про меня позабыв. В целом все их разговоры сводятся к мужикам, шмоткам, тусовкам, и снова мужикам. Какие они козлы, жмоты и импотенты, и какой симпатичный иностранец объявился у одной из них в университете. Наверняка такой же жмот и импотент, думаю я. Или гей. На минуту я представляю, каково это – трахнуть ту красногубую в каморке, в которую ведет дверь, что рядом с сортиром? Как она будет стонать и подмахивать своей аппетитной задницей, как будет откидывать свои осветленные кудри за плечо, оборачиваясь на меня и кусая напомаженные губы. Как она встанет на колени и выдрочит мою горькую от табака сперму себе на плоский розовый язык, глядя мне в глаза. А потом я представляю на её месте Джозефа.