Эффект Даннига

      Я всегда была плохим врачом. Нет, даже не так. Я была отвратительным врачом. Зная всю анатомию на зубок, правила оказания первой помощи, проведение той или иной операции, я никогда не могла применить это всё на практике. Банально боялась. Боялась вида оголённых желёз и органов, разрезов кожи для профилактики удаления инфекции или гноя. Да что уж там говорить, меня вырвало в морге во время прохождения практики в ожоговом отделении. Когда медсестра привела меня к трупу женщины, от которой воняло сильнее, чем от огромной свалки за городом, мы решили перевернуть её на живот. От увиденного даже та, довольно взрослая женщина, была готова упасть в обморок, что уж говорить обо мне. Вся спина трупа была в опарышах, пожиравших её эпидермис, проникая вглубь к уже успевшим начать разлагаться органам. Наверное, именно тогда я поняла, что мой порог — педиатрия, а может даже и лаборатория. Слишком уж была огромна боязнь того, чего я не имела никакого права бояться. — Хэй, Сашка, харе спать, я не хочу вкалывать за нас двоих, — моя напарница по практике похлопала меня по плечу, вынуждая открыть глаза, но лишь на секунду. — Отвали, у нас сейчас перерыв, а спала я сегодня от слова нихуя, — я фыркнула, удобнее устраиваясь на своём рабочем месте, отодвигая кружку давно остывшего чая.       Моя подруга по несчастью — Карина, пожала плечами, доставая из пакета какую-то вафельку, что вызвало у меня тихий смешок. Не она ли загоняла мне часа два назад про вред таких вот сладостей? — Рафинированный сахар чрезвычайно вреден, вырабатывается охуеть какое количество инсулина, бедная поджелудочная не справляется, а потом хоба! У тебя и диабет и ожирение, — все эти штучки диетологов я знала более чем прекрасно, но усиленно их игнорировала. Конечно, проблем со здоровьем потом будет немерено, но это позже. — Моему мозгу нужна глюкоза, а аскорбинок тут нет, юмористка, — Карина откинулась на спинку стула, дожёвывая уже вторую вафлю. — А вот проблема с ожирением кого-кого, но тебя явно не волнует. Кстати, как ты жрёшь всё, что попало и в огромных количествах, но тем не менее, никогда не выходишь за шестьдесят килограммов? — тема веса, диет и похудения была едва ли не единственной обсуждаемой в душном кабинете сельской больницы.       Я с Кариной проходила практику в одной единственной муниципальной клинике, находящейся чёрт знает где. Естественно, просто так мы бы в жизни не уехали из провинциального, но, чёрт бы его побрал, уютного и снабженного интернетом городка. На кону стояло наше прохождение в ординатуру. Бюджетных мест было от силы четыре, поэтому я как лошадь пахала за получение дополнительных баллов, коих в этой самой сельской больнице давали не мало, правда работать нужно было не менее года.       Устало помассировав виски, я аккуратно сняла очки и положила их в футляр. До конца рабочего дня оставалось всего пару часов, а посему, приняв на себя суровый вид, приготовилась принимать огромное количество пациентов, ставя какой-никакой, но приблизительно точный диагноз.

***

      Проснувшись, как я поняла довольно глубокой ночью, обречённо выдохнула, вспоминая всё, что так или иначе произошло после окончания рабочего дня. Да ничего не произошло! Как всегда, пришли в наш съёмный домик, побеседовали на нечестность жизни, без задних ног завалились спать. Впрочем, так и проходили наши будни. Разве что, учась заочно, мы каждые полгода ездили в институт на лекции, чтобы нормально сдать сессию.       В моём пробуждении было что-то странное. У меня невыносимо болела голова, при условии, что меня очень редко мучали такие боли. В нашем доме никогда не было кромешной тьмы, лунный свет так или иначе проникал за полупрозрачные шторы. Мирное сопение кого-то в уголке явно не принадлежало Карине. Эта коза, во-первых, спала в другой комнате, а во-вторых, частенько храпела.       Резко принимая вертикальное положение, я минут пять смотрела куда-то в стену, ожидая, когда мои глаза наконец-то привыкнут к темноте. Делая круговые движения шеи, с ужасом заметила отсутствия хруста. В любое, мать его, время, хруст был.       Опробовав тоже самое с пальцами, позвоночником и стопами, я вскочила с кровати, в панике подходя к предположительному месту нахождения ночника. Его не было, как и не было выключателя и присутствия розетки в стене, и телефона на тумбочке.       Массируя пальцы, до меня снизошло слишком много отвратительных выводов. Это были не мои руки, не мои довольно длинные конечности, а слишком странные кисти. Запустив руку в волосы, я ощутила сальные пакли, доходящие до лопаток.       Не было моей стрижки под каре.       Тело было анорексично худое, запястья были обтянуты кожей без малейшего намёка на жировую прослойку на этой части тела, тем не менее, они не были тонкими. Женщина явно была довольно ширококостной в области бедер, локтевого и голеностопного сустава, что делало её фигуру не модельной, но довольно красивой. При должном весе, разумеется.       Живот противно скрутило голодными спазмами, а давление в висках усилилось в два раза.       Это было слишком нереально, хотя бы из-за закона сохранения массы. Предположительно, если я попала в тело этой женщины, что само по себе равносильно шизофрении, то я должна была сохранить свою массу тела. — Но если опираться на вес, то при разной гравитации — разная цифра на весах, а значит, я попала в тело анорексички и на другую планету? — я истерично рассмеялась, откидываясь на подушку. Если я живу в какой-то каморке, где нет ни света, ни проходящего электричества, значит, я в рабстве? Или работаю в каком-то борделе? — Ахуеть. — Мам? — детский голос донёсся до моих ушей, и я мгновенно замолчала. Нет, это слишком странно, чтобы быть хоть частично правдой. Но я явно ощущаю своё присутствие именно здесь, именно в данный момент, а исходя из того, что я не могу так чётко формулировать мысли в сонной фазе, что я не шизофреничка, то это всё правда. У этой женщины есть сын, а теперь я вынуждена за ним следить, его воспитывать, работать какой-нибудь рабыней, чтобы прокормить и себя и его.       «Итак, Саша, успокойся. Сейчас явно не время истерить, хотя я уже нахожусь на грани срыва и психоза. Тем более тут ребёнок, который так или иначе перешёл под твою ответственность» — слёзные железы начали свою активную деятельность, а я была явно не в силах контролировать вегетативную систему. — Мам! — уже громче сказал малыш, тихонько подходя ко мне.       Его худые ручки обхватили мои плечи, а сам он зажёг полурасплавленную свечу. Маленький огонёк обхватил совсем небольшой периметр, но даже так я смогла увидеть ребёнка: непозволительное количество, отсутствующих для его возраста килограммов, впалые щёки, демонстрирующие сильно выступающие скулы, обтянутые кожей руки, ноги, насыщенно-чёрные, но при этом грязные волосы, а из одежды лишь одна свисающая мешком футболка. От этой картины хотелось плакать.       Прижав к себе маленькое тельце, я зарылась рукой в волосы мальца, отмечая при этом грязные разводы на единственном предмете одежды, чёрные ладони и всё вымазанное лицо.       Я не знала о своём малыше ничего, но это не помешало проникнуться к нему материнской любовью и желанием дать всё самое лучшее. Возможно, это был мимолётный порыв, ведь в прошлой жизни я никогда не могла оставаться равнодушной к таким детям. Если объективно оценить мои способности, то я смогла бы пойти работать врачом, при том стать самым популярным медиком, конечно, если интерьер комнатки и правда соответствует средневековому времени, а не меня подвергают средневековым пыткам. — Итак, солнышко, — начала издалека я, на ходу придумывая легенду. — Есть такое понятие — амнезия. Это значит, что человек, переживший травму головы, забывает определённые вещи, — пацанёнок внимательно меня слушал, пересадив его на свои острые колени, продолжила. — Я забыла всё, кроме воспоминаний, связанных с тобой, но тем не менее не помню ни твоего имени, ни возраста, — страх отразился на лице мальчика, он явно порывался прервать меня, но вовремя себя отдёрнул. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё обо мне, о тебе и почему мы живём в таких спартанских условиях. — Мам, что значит спартанские условия? — малыш нахмурился, вглядываясь своими чёрными глазками мне в лицо, сжимая пальцами материнскую руку. — Это значит, что есть необходимый минимум вещей нужных для жизни. Ни больше, ни меньше, — мальчишка сосредоточенно кивнул и перевёл дыхание, а глазки заблестели от слёз, грозящих выступить. — Меня зовут Ривай Аккерман и мне пять лет, — малыш показал на своих пальчиках цифру пять. — Тебя же зовут Кушель и, — он стушевался. — Я не знаю сколько тебе лет, — ужас, отразившийся на моём лице, он принял камнем в свой огород, а я мгновенно поняла, где нахожусь и предположительно кем являюсь.       Прервав его гонения на свой счёт, я обратила внимание на стоящий в углу, разваливающийся деревянный шкаф. Даже не подходя к развалюхе, можно заметить обильное количество паутины, сконцентрированной в углах. Пересадив Ривая со своих колен на кровать, я медленно направилась к шкафу, уже готовясь бежать от незавидной участи Кушель.       «Блять, ну почему всё через жопу? Я не подписывалась на попаданца в эту женщину. Почему не в гребаную королеву Хисторию? Почему не в более подходящего для существования персонажа? Нет, нужно было в женщину, работающую шлюхой, у которой проблем со здоровьем больше, чем дохуя?» — я злилась. Злилась от обильного количества знаний по данной вселенной, злилась от того, что в данный момент могу устроить переворот и намекнуть всем о происхождении титанов. В конце концов, я злилась от незавидной участи будущего Сильнейшего Воина человечества. Я могу подставить под огромный удар самостоятельное развитие технического, медицинского и художественного прогресса. Грёбаная Кушель. В данный момент я могу только сбежать из вроде бы подземного городка и уповать на удачу. Но кто меня отпустит отсюда? У меня на руках сын, а пригрозить каким-нибудь мразям могу только проблемами с потенцией. Хотя уж лучше сбежать, чем сдохнуть от внутреннего кровотечения.       Подойдя к шкафу, я открыла держащуюся на соплях дверь, мысленно приходя в ужас от того, что кроме двух пар старых штанов не по размеру, растянутой майки и блядского платья не было ничего. Разве что какой-то вещи, отдалённо напоминающей тапочки.       Сидеть здесь в ожидании клиента я не собиралась. Обшарив всю каморку вдоль и поперёк, я нашла что-то остро заточенное и пару серебряных монеток*. Мда, негусто. — Ривай, — я подозвала мальчика к себе. — Сегодня мы уйдём, — навострив ушки на макушке, ребёнок со скептицизмом посмотрел на меня. — Примерь-ка это, — я дала ему более маленький размер штанов, на мой взгляд.       Читая мангу, я не раз удивлялась росту капрала, тихо смеясь, мол, я выше него на десять сантиметров, а посему, как мужчина он мне ни разу не подходит. Сейчас я удивлялась тому, как он смог вытянуться хотя бы до ста шестидесяти при его-то недоеданиях. А сейчас, смотря на впалые щёки мальца, я ставила отметку ниже ста пяти сантиметров. Мало, при любых раскладах.       В горле пересохло. Кушель абсолютно точно мучилась от обезвоживания. На мою радость, если только день от силы в ней не было и капли воды, но вспомнив, какой деятельностью промышляла эта женщина, и сколько спермы побывало у неё во рту, меня затошнило. Я не имела никакого морального права осуждать её, но она же имела более чем достаточно путей для самореализации. Тем более у неё в роду Аккерманы, а они явно не купались в нищете, хотя и подвергались репрессиям.       Когда мальчик надел штаны, я подвязала их на его талии каким-то грязным лоскутком ткани. Одна из более или менее не воняющих футболок была заправлена в штаны. На себя я не нашла ничего приемлемого, кроме как второй пары нижней части одеяния и ночной рубашки, в которой пребывала сейчас.       Отдав сыну на ноги те самые то ли тапочки, то ли носки, сама я не так и расстроилась из-за отсутствия обуви. Кожа на стопе была невероятно грубой, как и на стёртых вусмерть ладонях. — Малыш, мы выходили из этой комнатки куда-то ещё? — мальчишка кивнул. Не удержавшись, я таки потрепала его по волосам. — Сможешь вывести нас отсюда? — Ривай неопределённо пожал плечами, но спустя несколько секунд кивнул.       Запихнув всё барахло Кушель в карманы, взяв за руку мальчишку и попросив вести себя как можно тише, беспрекословно слушаться меня, толкнула дверь, ведущую в глубинки Ада.

***

      Открывшийся мне вид по большей части напоминал заброшенное общежитие из фильма ужасов: содравшиеся обои, обцарапанные двери, ведущие в такую же комнатку, в которой мы с Риваем жили, доходящие до нашего слуха стоны и мольбы о прекращении. Инстинктивно заткнув ему уши, моё тело ощутимо пробрала дрожь. Хер с мигающими лампочками, более крипово, когда всё сопровождается еле горящими факелами.       Я боялась. Боялась того, что скоро какой-нибудь жирный мужик выйдет из двери и обратит на нас внимание. Естественно я знала обо всех слабых местах человеческого тела, но если ублюдок закричит?       Стараясь не обращать внимание на курящего мужчину, сидящего на прогнившей лестнице, я слепо плелась за маленьким ребёнком, который невзирая ни на что шёл первым. Малыша ощутимо выдавала вздрагивающая и дрожащая ладошка. — Эй, ты, шлюха с выблядком! — казалось бы, мы почти вышли из «зоны обитания блядей», но не из «зоны обитания моральный пидоров». — Какого хуя ты попёрлась на улицу? Тебя что, не кормить несколько дней? Возвращайся в свою комнату, блядь, клиент должен подойти через несколько часов, — какой-то противный мужик с жиденькими усиками и огромным брюхом подошёл к нам. С удовольствием я заметила, что всё же по росту превышаю его сантиметров на пять.       Протиснувшись в небольшое пространство, что ещё не загородил собой этот "хозяин", Ривай буквально выбежал по ступенькам, выводя нас из этого притона.       На самом деле, всё происходило гораздо отвратительнее, чем никак. Мужчины, выходившие из комнат, толкали комментарии про моего новоявленного сына. Один сказал, что не против развлечься с мальчишкой и его мамашей.       На секунду я остановилась, чтобы сломать ему нос. Однако Аккерман явно не желал задерживаться в этом месте, а посему, потянул меня за собой, переходя на бег в пределах своих возможностей.