Под кайфом от любви

— Но Томми Томпсон — девочка? — Стив уже какую минуту не догонял, на что намекает Робин. — Да, Стив. Он выдал тихое «оу», но продолжал глазами изучать ее серьезное лицо, ища там, может, намек на шутку или последующие уточнения. Но их не было. Оба молча глядели друг на друга. Это был не лучший момент ни для признания в любви, ни для каминг-аута, ни вообще для чего-либо. — Офигеть, — парень приподнял брови в удивлении — от этого стрельнуло в разбитом виске, — но на самом деле это было очередное поражение для самого себя. Все его любовные похождения так и заканчивались — а иногда даже и не начинались, как в этом случае. И все из этого одинаково тошно и противно. — Ага… — Роб откинула голову и краем глаза наблюдала за ошарашенным Стивом. Кажется, это был удар ниже пояса. — Да ладно, я пошутила. Видео бы ты свое лицо, приятель! На секунду выражение лица Стива вновь стало удивленным, потом озабоченно-смущенным, и собственная реакция вызвала у него очередную волну гнева. Двадцать минут назад они оба были под кайфом в секретной базе русских, а сейчас вышли на уровень таких личных шуток! Робин залилась почти трезвым смехом и опустила голову, закрыв лицо волосами. Он только что признался в чувствах, а она издевается над ним! — Плохая шутка, Робин, очень плохая, — удивление сменилось злостью, и Стив встал, желая уйти, в первую очередь от пережитого позора. Как известно, мужское эго весьма хрупко. — Эй, эй! Ладно тебе! — Робин ухватила его за руку, весьма крепко и настойчиво, и потянула обратно. — Не злись. Она бросила несколько совестливый взгляд и поджала губы. Стив не знал, но Робин переводила все в шутку ровно в тот момент, когда ситуация становилась серьезной. Вот и в этот раз она не сдержалась и сморозила первую попавшуюся глупость, лишь бы не показывать, что ей до чертиков страшно испытывать взаимность. Стив нравился ей куда больше, чем «просто друг». А шутка действительно была не самой удачной. Но для человека, которого обкачали непонятным препаратом, что надо. Робин не хотела задеть Стива. Но сказать «и я тебя тоже» было выше ее натуры, воспитанной в эмоционально-отстраненном равнодушии родителей, которые никогда друг друга не любили. — Стив, послушай, — Робин ласково, насколько смогла, посмотрела на Стива и положила руку ему на колено. Под ногтями была засохшая кровь, а черный облупившийся лак выглядел просто ужасно. — Я просто… Девушка так тяжко вздохнула, будто все очень плохо — а так и есть. Кажется, ее мутило, но она старалась не терять нить разговора. — Просто последние двое суток было очень сложно… Сначала этот склад, потом тайный бункер русских, поганые офицеры, допросы, наркотики… Черт… Со мной такого дерьма никогда не происходило, а я, поверь, достаточно повидала! Я не хотела тебя обидеть, хотя, признаться, еще в понедельник мне было плевать, что ты там думаешь и чувствуешь, потому что у мудаков вроде тебя сердце скрыто под толстым слоем хитина… Прости, что-то меня понесло. Хах… Я к тому, что эти шутки… защитная реакция, — Робин несколько раз моргнула, глядя наверх, и отвела голову, чтобы смахнуть набежавшие слезы. Она же никогда не была сентиментальной тряпкой, это точно все проклятые наркотики. — Дома никогда не было принято обсуждать чувства друг друга. Мать орала, отец абстрагировался, я научилась сарказму… Робин сглотнула и замолчала — еще секунда, и она бы расплакалась. — Тише, — Стив приподнялся и рукой, испачканной обугленной кровью, убрал ее грязные потемневшие волосы за ухо, которые, оказывается, все еще были достаточно мягкими на ощупь. — Я понимаю. Все понимаю… Ты, в общем-то, права, я был не очень-то приветлив с тобой все это время. Он томно закрыл глаза. Опухший уже посинел и слипался непроизвольно, без воли хозяина, хоть он и старался обоими глазами смотреть на очаровательную девушку перед ним, чтобы запомнить каждую черту ее лица. Они снова замолчали. Действие наркотиков отпускало. — Прости, что втянул тебя в это дерьмо. — Стив, просто замолчи, — Робин положила сжала рукой руку, что задержалась на грязной щеке. Они какое-то время неподвижно сидели на заплеванном полу общей уборной и, не отрывая глаз, смотрели друг на друга. Кажется, никогда раньше они так долго не держали зрительный контакт, а вместе они работают уже четвертый месяц. Что уж там, Стив иногда забывал, как зовут Робин, если не смотрел на ее кривоватый бейдж. На улице он и вовсе ее не узнал бы. Теперь он вряд ли сможет ее забыть. Стив опустил свою руку на оголенное колено Робин, частично залепленное розовым пластырем, из-под которого торчали свежие синяки, и придвинулся ближе. Медленно, шурша окровавленным костюмчиком, будто боялся, что Робин сейчас вспорхнет и исчезнет. Но она не двигалась. Только смотрела в упор на него с некоторым вызовом — хватит ли наглости? Ее покрасневшие от усталости (и наркотиков) глаза с ярко-васильковой радужкой проницательно изучали такое побитое, но ласковое выражение лица Стива. Робин знала, какой он, но сейчас в нем открылось что-то новое. Стив притянул Робин к себе за лицо все той же рукой, последний раз спрашивая немого разрешения, и поцеловал в сухие губы, по виду очень напоминавшие два маленьких лепесточка… которые иссохли от недостатка воды. Сразу почувствовался вкус крови, пыли и еще бог знает чего, но их это волновало в последнюю очередь. Робин придвинулась ближе, сев на колени, и запустила пальцы в его измученные жизнью светловатые волосы и поцеловала Стива глубже. По пояснице пробежалось тепло. Стив забрался пальцами за шею, а разбитой рукой скользнул по бедру. Худшее место, время и состояние для первого поцелуя, но был ли выбор? Не будь они под кайфом (и от наркотиков, и от любви), если бы им не пришлось спасать родину от большого заговора и следить за шайкой детей, то эта уборная стала бы для них точкой перепихона, завтра они пошли бы в кино на последний ряд, а через месяц Стив познакомил бы Робин со своими родителями. Но, с другой стороны, не будь они под кайфом, этого бы никогда не случилось. Когда воздуха стало не хватать, Стив медленно отстранился и аккуратно зачесал Робин волосы за уши, ласково поглаживая большими пальцами щеки. Стало как-то неловко. — Как твой глаз? — она холодным пальцем дотронулась до фингала. — По сравнению с тотальной болью во всем теле, мой глаз в наилучшей форме, — Стив криво улыбнулся, а Робин рассмеялась, откинувшись назад. Их окровавленные пальцы переплелись в причудливый замок. Оба молчали. Это были самые длинные две минуты в их жизни, после скрещенного допроса, когда их оставили вдвоем. Казалось, как же далеко был весь этот кошмар, будто бы и не с ними. А нет, это дереализация вследствие психологической травмы. Стив внезапно заговорил. — Знаешь что, Робин? — Девушка обратила на него усталый взгляд. — Я люблю тебя, черт возьми, но прежде нам надо спасти гребаный мир, как бы это отвратительно-героически ни звучало. А потом, если типа выживем, можем сходить на свидание. Идет? Робин опять улыбнулась своей милой улыбкой и закрыла глаза, кивнув. И их вновь проперло на странный беспричинный смех, который никак не мог прекратиться. Дверь уборной распахнулась, на пороге стояли потные Дастин и Эрика. — О’кей. Какого черта? ⠀