Хороший мальчик

Антон посмотрел за тем, как жопа Арсения сверкает через чужие дворы и кустарники, улыбнулся новому солнечному деньку и закрыл окно. Утро начиналось как надо. Впрочем, насладиться этим как следует у Антона не вышло. В следующий момент раздался стук в дверь, и мама по ту сторону возмущенно заговорила: — Антон! Ты уже проснулся? Антон закатил глаза, пересекая комнату и открывая дверь. — Ты что, опять пары прогуливаешь? — Да не прогуливаю я, нам ко второй сегодня… — Зачем ты меня обманываешь? — разгоряченно взмахнула руками женщина. — Вот знаешь, Арсений… — Блять, мама, прошу, не начинай, — простонал Антон, опираясь на дверной косяк с самым удрученным видом на свете. — О, вы поглядите на него! Еще и матерится при бедной матери! Думаешь, Арсений матерился когда-нибудь при Елене Ивановне? Антон с силой прикусил нижнюю губу, скрещивая руки на груди, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Мама всегда называла Арсения «хорошим мальчиком». Мама всегда называла его «примером для подражания». Но разве хорошие мальчики занимаются сексом с другими мальчиками, пока в соседней комнате пьют чай их родители? Разве они с утра вылезают из окна на улицу в одних трусах, потому что одежду забыли в ванной? И в конце концов, разве они лезут к тебе в штаны прямо на паре, пока ты сидишь и пытаешься делать вид, будто до ужаса увлечен лекцией? Вряд ли. Это не очень похоже на «хороших мальчиков». «Ненавижу тебя, Попов», — написал Антон в их диалоге, добавляя в конце сообщения дружелюбные смайлики. «Есть вариант пробиться на одну рэперскую тусовку сегодня», — проигнорировав эмоциональный выпад Антона, написал Арсений. Антон заинтересованно подпер голову рукой, наблюдая за движущимся карандашиком. Ему почему-то было очень смешно представлять, как Арсений сидит в кустах смородины под окнами своей квартиры и написывает ему сообщения. «Постараюсь договориться с одним челом, зайду за тобой часов в восемь, будь готов. Чмо» Антон успел уж было возмутиться такой дерзости человечка по ту сторону экрана, но Арсений быстро исправился: «Чмок*» Ну конечно. «Нахер иди, дурак», — любовно ответил Антон, широко улыбаясь. — Что, с девочками переписываешься? — немного смягчившись за затянувшуюся паузу, спросила мама. — С Арсом. — А он не на лекции разве? — На лекции, конечно, — преувеличенно серьезно кивнул Шастун. — Ты знаешь, он недавно освоил методику слепого печатания на телефоне. Поэтому теперь он может общаться со мной, не доставая телефон из кармана. Два зайца одним выстрелом, понимаешь? — Антон философски надкусил бутерброд. — Удивительный человек, — протянула мама. Она всегда все принимала за чистую монету; Антону было ужасно смешно. Он даже не сомневался: если он скажет ей когда-нибудь, что Арсений на днях научился летать, она ответит лишь что-то вроде «ну, я в нем и не сомневалась». У Арсения с самого детства была репутация вундеркинда и пай-мальчика, и Антон его поначалу даже недолюбливал из-за этого. Мама всегда ставила его в пример, говорила, что нужно быть на него похожим, прикладывать к учебе столько же усилий и вообще изо всех сил саморазвиваться. Антона такое не интересовало. Его интересовали компьютерные игры, интересовал футбол, бесцельное катание на велосипеде, виртуозные прыжки с тарзанки в речку, ловля кузнечиков в банки, коллекционирование крышек от лимонада, рисование дурацких граффити на чужих заборах и измерение луж своими шагами. Во весь этот список потрясающих и интересных вещей никак не вписывалось чтение книг летом и зубрежка стихов Есенина. Не вписывались математические формулы и дискриминант. Не вписывались катеты, гипотенузы, квадратные уравнения и прочая белиберда, которая хрен когда Антону в жизни пригодится. И Антон только тогда переборол свою неприязнь к Арсению, когда понял, что в его интересы это не входит тоже. Арсений, безусловно, был отличником по всем предметам, ездил на всевозможные соревнования и олимпиады и вообще был гордостью школы. Но еще Арсений курил, заперевшись на чердаке бабушкиной дачи, по синьке просыпался в соседнем городе, не зная, как он тут оказался, и ночевал на лавочке в парке, как бездомный. Он успешно совмещал в себе личности дурачка-ботана без нормальных подростковых интересов и оторву-панка, готового сорваться на любой движ в каждый момент своей жизни. Он мог до смерти утомить тебя разговорами о Серебряном веке и правителях Франции, а потом потащить на какой-нибудь сумасшедший рейв. И когда Антон начал понимать, кто он есть на самом деле, общаться с ним стало проще. «В какой момент нашей дружбы ты влюбился в меня?», — спросил однажды Арсений, будучи в лирическом настроении. И Антон, не долго думая, ответил: «Когда ты с похмелья выхлебал четверть бутылки водки, думая, что это вода». Это было смешно, но также и абсолютно честно. Антон смотрел на этого придурка и понимал, что именно такого человека не хватает ему в жизни. И не ошибся. Иначе кто бы еще потащил его на рэперскую тусовку этим вечером? — Ты же не любишь рэперов, — сказал Шастун, когда они шли по пустырю. В лунном свете окружающая его действительность выглядела… зловеще. — Но ты же любишь, — ответил Арсений, пожимая плечами. Антон кинул на него взгляд, слегка улыбаясь. Да, он любил. — Зачеты-то все сдал, что ли? — снова заговорил Антон, обнимая самого себя, стараясь согреться. — У меня автоматы кругом, — ответил Арсений и, взглянув на него, остановился. — Вот, возьми, — сказал он, протягивая Антону свою куртку. — Зачем? Не надо. — Тебе же холодно. Ты что, дурак — выходить вечером в одной футболке? — Мне тебе напомнить, как ты сегодня утром в трусах по городу бегал? — парировал Шастун, впрочем, принимая куртку и накидывая ее себе на плечи. — Я и так прекрасно это помню, — заверил Арсений, пиная пустую банку из-под газировки и оглядываясь по сторонам, пытаясь разглядеть что-то, хотя бы отдаленно похожее на место, где могут кучковаться рэперы. — Господи, надеюсь, тебя кто-нибудь сфоткал в этот момент, — в сторону пробормотал Антон. — Я бежал быстрее, чем Форрест, — усмехнулся Арсений. — Никто даже разглядеть меня не сумел. А что, хочешь поставить под вопрос мою репутацию? — Давно уже. — Какой ты честный. Антон хотел ответить ему что-то, но в этот момент Арсений вильнул куда-то в сторону и подошел к одному из проржавевших насквозь гаражей. Антон пошел за ним следом, параноидально оглядываясь по сторонам. Почему-то только сейчас ему пришло в голову, что пустырь является идеальным местом для тихого беспалевного убийства. Арсений брезгливо постучал по воротам с облупленной краской, и спустя пару секунд откуда-то изнутри донеслось: — Пароль. — Все рэперы — пидоры, — сказал Арсений, четко и раздельно. — Блять, Арс, я же просил не говорить так, — возмутился голос по ту сторону. Ворота открылись, и они увидели злого Сережу. Ну, настолько злого, насколько может быть злым чихуа-хуа. — Ой, блять, еще и ебыря своего привел, понятно, — заметив Шастуна, простонал Матвиенко. Антон приветливо помахал ему рукой. — Ладно, заходите, — смилостивился Сережа, отходя в сторону. — И сам ты пидор, понял? — Ну я-то да, — согласно кивнул Арсений, заходя внутрь и делая приглашающий жест рукой. Антон прошел за ним следом. Внутри были какие-то катакомбы, разобраться в которых без Сережи они бы явно не смогли. Им пришлось по темноте пройти несколько коридоров и куда-то спуститься — и только после этого они оказались там, где надо. — Ну, здесь хотя бы есть свет, — вслух подумал Антон, оглядываясь. Народу действительно было много; тусовка не походила на «локальную». Очень громко и как-то утробно играли биты, кто-то танцевал, размахивая руками, кто лениво потягивал спиртное в стороне. — О-о, поглядите, кто пришел… Арсений, любимец всех мам нашего города! — иронично воскликнул Артем — парень, с которым Антон периодически виделся в университете. — И моей в частности, — буркнул Антон. Он действительно считал несправедливой такую любовь к Арсению, такое слепое доверие. С кем Антон впервые попробовал бухло? С Арсением. С кем Антон впервые покурил травку? С Арсением. С кем Антон лишился девственности? С Арсением. И все равно: Антон — лентяй и эгоист, которому ничего, кроме развлечений, не нужно, а Арсений — золотой человек, умный и хороший мальчик, помогает родителям дома и очень старается по учебе. — Где найти что-нибудь выпить? — спросил Арсений. — Там, на столике должно было что-то остаться, если вы не слишком поздно заявились, — ответил Артем, слегка разочарованный тем, что его выпад про мам был проигнорирован. Арсений кивнул и двинулся сквозь толпу, уже слегка пританцовывая под биты. В случае Арсения «пританцовывал» — это прям танцевал. Он отбивал ритм ногами, махал руками и вообще весь был в движении, абсолютно не задумываясь над тем, как он выглядит со стороны и что о нем подумают люди. Антон, «пританцовывая», просто качал головой в такт музыке. Это был его танцевальный максимум. — Что ты скованный такой? — слегка ударяя его по плечу, спросил Арсений. — Потанцуй со мной, принцесса. — Охуел, что ли, принц? — фыркнул Антон. Взяв со стола непочатую бутылку пива, он открыл ее и сделал пару глотков, оглядываясь. — Да ладно тебе. — Арсений отобрал у него бутылку и вернул ее обратно на столик, после чего притянул его к себе и утащил в самый центр танцпола. — Просто… двигайся, как тебе велит сердце. — М-м, — протянул Антон, — ладно. — И замер на месте. Арсений посмотрел на него как на дурака. — Да, я забыл, что ты у меня отсталый. — Господи, ты когда-нибудь заткнешься или нет? — спросил Антон. Им приходилось кричать, чтобы слышать друг друга поверх битов, но на этой его фразе вдруг воцарилась тишина. — Ну так заткни меня, — тихо сказал Арсений, и в следующий момент музыка вернулась, даруя народу продолжение танца. Антон смело притянул его к себе за воротник футболки и впился в его губы своими, жадно сминая, прикусывая и проходясь языком. Арсений, словно только этого и ждал, прильнул к нему всем телом, одной рукой обнимая за шею, слегка оттягивая волосы на затылке, другой — забираясь в штаны. — Тебе когда-нибудь дрочили посреди танцующей толпы, а, Шастун? — спросил Арсений, слегка приподнявшись на мысках, чтобы достать до его уха. Антон не смог ничего ответить, прикрывая глаза и цепляясь пальцами за ткань на спине Арсения. Ему хотелось его остановить, потому что кто-нибудь мог заметить и поднять их на смех, и вообще… Но одновременно с тем это было интересно. Антон чувствовал адреналин, бурлящий в его крови, чувствовал нехватку воздуха в легких, жар в лице и жажду прикосновений, — и, да, твою мать, это было просто чертовски интересно. Довольный тем, что Антон не может сказать ничего против, Арсений огладил его член сквозь ткань трусов, снова приподнимаясь, чтобы оставить пару смазанных поцелуев на шее и укусить мочку уха. Антон рвано выдохнул от неожиданности, повел головой и случайно ткнулся в чье-то плечо. Арсений обнял его плотнее, прижался к нему ближе, проникая пальцами под ткань трусов и обхватывая ладонью горячую плоть, двигаясь резко и быстро, чувствуя, что Антон уже на грани, Антон уже близко. — Как бы я хотел отсосать тебе сейчас, — снова горячо выдохнул Арсений куда-то ему в шею, и Антон мог поклясться, что у него закружилась голова от этого шепота и этих слов, которые Арсений произнес с таким невинным видом. — Арс, — вздохнул Антон, уткнувшись лбом в его плечо и обвив обеими руками. — Прошу. Арсений дразняще-медленно провел рукой по его члену. — Что просишь? — Пожалуйста. В этот момент музыка резко затихла, и в толпе пронесся разочарованный вздох. Антон почувствовал, как по его виску катится капелька пота. Что-то внутри него готово было оборваться от накалившихся чувств — от напряжения, страха быть пойманным и желания. Арсений сделал несколько завершающих движений рукой, и удовлетворенный стон Антона утонул в новом треке, заигравшем еще громче, чем предыдущие. Кто-то явно не слишком трезвый взобрался на импровизированную сцену, напевая всякую ерунду под «плюс». — Ненавижу тебя, Попов, — проговорил Антон, пытаясь отдышаться. — Я помню, — ухмыльнулся Арсений, проведя кончиком языка по внутренней стороне ладони. Антон отвернулся, заливаясь краской. Придурок.

***

Будильник заиграл где-то прямо под ухом, и Арсений удрученно застонал, хлопая ладонью по месту рядом с собой вслепую. — Ты охуел, что ли? — возмущенно поинтересовался Антон; его впервые разбудили настолько бесцеремонно — просто влепив пощечину. — Очень спасибо. — Что? — Арсений открыл сначала один глаз, а затем второй, глядя, как Антон отключает будильник. Он притянул Антона к себе и уткнулся носом в его шею, снова закрывая глаза. — Не прокатит, нам в универ через полчаса, — напомнил Шастун, пытаясь выпутаться из цепкой хватки Арса. — Да нахуй этот твой универ, — пробормотал Арсений. — Твои бы слова — да в уши моей матери, — сказал Антон и все же встал с кровати, проходясь по комнате и собирая разбросанные ночью вещи. — Она, кстати, ушла уже? — Арсений приподнялся на локте; его волосы были растрепаны и торчали в разные стороны, а на лице виднелся след от подушки. Антон рассмеялся, глядя на него. — Я не хочу опять в окно лезть, я себе все ноги подрал вчера. Антон притворно-сочувственно сложил руки на груди и покачал головой, цокая. — Да, должна была уйти уже, — сказал он, надев футболку, и выглянул в коридор: — Кажется, никого нет. Арсений через силу вылез из-под одеяла. — Не хочешь душ вместе принять? — как бы между прочим поинтересовался он, подходя к Антону со спины и тыкаясь губами куда-то в загривок. — Если мы вместе пойдем в душ, универа нам не видать, — хмыкнул Антон. — Ну да, тут ты прав. Ну… может, и ладно? Хрен с ним, а? У меня сегодня только неважные пары. — А у меня — два зачета, — сообщил Шастун, — так что даже не думай. Арсений надулся, разобидевшись напрочь на такое наглое игнорирование его чувств, и исчез в ванной, даже закрывшись на щеколду. Антон фыркнул. Ну, это только к лучшему. Собрались они минут за пятнадцать, наспех умывшись и перекусив. Когда Антон уже собирался выйти за дверь, Арсений снова требовательно прильнул к нему, прижал спиной к стене. — Арс, у тебя спермотоксикоз, что ли? Че доебался? Нам выходить пора, — сказал Шастун, и действия его полностью противоречили словам — он слегка выгнулся и откинул голову назад, подставляя шею под поцелуи. Арсений запустил руки под его футболку, мягко водя пальцами по коже. В следующий момент входная дверь распахнулась, и Арсений едва успел отскочить в сторону. На пороге с удивленным выражением лица замерла Ирина Юрьевна. — Ох, мальчики… Арсений, я не знала, что ты у нас… — неловко сказала она и растерянно пошарила взглядом по комнате. Она явно увидела что-то, но пока не совсем понимала, что именно. — А что вы… делали? — Обнимались, Ирина Юрьевна, — сказал Арсений. — На прощание. — Так вам же в один универ. — Ну да, но… — Арсений запнулся, периферийным зрением видя, как Антон смотрит на него — с дурацкой ухмылкой и интересом в глазах, как бы говоря «ну и что ты теперь скажешь, умник?».— Но я, знаете, вообще очень люблю обниматься, прям вот каждого бы обнял. Давайте я и вас обниму, — решительно сказал Арсений и сжал смутившуюся женщину в объятиях. — Ох, Арсений, если бы на твоем месте был бы кто-то другой… ну, не буду брать грех на душу. — Да ладно, мам, чего ты, — сказал Антон, не скрывая собственного веселья, — не стесняйся, скажи. — Ну что? — Она неловко взглянула на них обоих. — Я бы подумала, что вы эти… гомосексуалисты. — Да прекратите, Ирина Юрьевна! — Арсений всплеснул руками, притворно-широко улыбаясь. — Мы не геи, мы просто очень любим обниматься. «И целоваться», — подумал Антон. «И трахаться», — подумал Арсений. — Я вам верю, — искренне сказала Ирина Юрьевна. — Я вообще-то забыла тут кое-что, поэтому и вернулась… Заболтали вы меня. — Продолжая причитать что-то, она ушла в соседнюю комнату. Арсений с Антоном переглянулись, выдыхая. — Пойдем? — Конечно, — кивнул Арсений, двигаясь к выходу. На пороге, все же не сдержавшись, он быстро притянул Антона к себе и мазнул по его губам своими, затем спешно выбегая на лестничную клетку и спускаясь вниз по ступенькам. «Дурак», — с улыбкой подумал Шастун, глядя ему вслед. Мама выбрела из спальни, глянула на Антона, стоящего в дверях, и слегка улыбнулась: — И все же Арсений хороший мальчик, правда ведь? Я так рада, что вы дружите. — Очень хороший, мам.